Часть 15 (1/2)
Вечер медленно опускается на дом, накрывая его мягким покрывалом сумерек. Снаружи начинается пронизывающая прохлада — не злая, но ощутимая, заставляющая плотнее закутываться в куртки. Однако внутри — уют. В гостиной потрескивает камин, щедро рассылая тепло, запах дерева и легкий дымок в углы комнаты. Пламя то и дело вспыхивает ярче, отбрасывая золотистые отблески на лица сидящих.
Раф, чистый и довольный, развалился на старом, местами продранном, но по-прежнему удобном диване. Его голова покоится на коленях Нии, и он издает глубокое, блаженное посапывание. Та мягко гладит его по загривку, иногда поправляя выбившиеся из-под уха пряди шерсти.
В воздухе витает аромат свежезаваренного травяного чая — мята, зверобой, немного сушеных яблок. Кай, сидя на полу у камина, протягивает кружки остальным. Джей берёт свою двумя руками, благодарно кивая. Элизабет делает глоток, шумно втягивая воздух — чай горячий, но приятный.
Разговор неспешный, будто никто не хочет разрушать эту хрупкую иллюзию покоя.
Вдруг, как будто специально подгадал момент, Зейн поднимает голову от своих размышлений. Его голос звучит ровно, как всегда — ни капли эмоций, только факты.
— Завтра выдвигаемся за припасами.
Все поворачиваются к нему. Наступает короткая, почти почтительная тишина. Слово Зейна — как всегда — весомо. Он не говорит просто так.
— Где именно? — спрашивает Ллойд, отрываясь от своей кружки. — Та ферма, где раньше коровы были, или склад на южной окраине?
— Начнём с юга, — отвечает Зейн. — Там выше шанс найти консервы и инструменты. Ферма… возможно позже. Но туда лучше с машиной, если получится её починить.
Начинается обсуждение — кто пойдёт, кто останется, что именно стоит искать в первую очередь. Кто-то предлагает медикаменты, кто-то — батарейки и топливо. Элизабет вспоминает, что у них почти закончился бинт и спирт. Джей настаивает на поиске сахара — «без сладкого жить нельзя». Ния — за крупы и чистую ткань.
Через некоторое время разговор начинает укладываться в стройную картину. Джей подводит итог, посматривая на остальных:
— Значит, завтра идём я, Зейн, Элизабет и Ллойд. Остальные остаются, держат дом.
Он наклоняется и чешет Рафа между ушей. Пес отвечает довольным рыком и тычется мордой ему в ладонь.
— Кстати, — Джей вдруг оживляется. — А может, Рафа с собой возьмём? Ну, типа... в помощь. Он умный, он поймёт, если рядом кто-то будет. Предупредит.
Ллойд хмыкает.
— Или поднимет такой лай, что сбежится всё, что только может.
— Да ладно тебе, — мягко говорит Джей. — Он же дрессированный. И с нами всё равно безопаснее. Он может принюхаться, если где гниль. Или если кто прячется.
Элизабет смотрит на Рафа. Пёс с любопытством приподнял голову, будто почувствовал, что речь идёт о нём. Его тёмные глаза блестят в полумраке.
— Это не игрушка, Джей, — строго говорит она. — Там может быть опасно. Каждый должен быть готов. Если ты берешь Рафа — ты за него в ответе. И он должен слушаться тебя с полуслова.
Джей кивает быстро, даже слишком.
— Конечно. Без проблем. Я его и держать, и кормить, и оберегать. Обещаю. Он не подведёт.
Элизабет чуть прищуривается, но потом кивает.
— Ладно. Тогда идёт с нами. Только никаких самовольных прогулок. Пусть идёт рядом и тихо.
Наступает короткая пауза. В пламени камина отщелкивается щепка, взметнув искры. Элизабет, сунув руку в карман куртки, вытаскивает старый потрёпанный блокнот, весь в сгибах и следах от пальцев. Из другой — обломанный карандаш.
— Тогда давайте. Составлю список. Самое нужное — на первое место. Времени впритык, тратить его зря не будем.
Она листает блокнот и находит чистую страницу. Тишина снова повисает над комнатой, на этот раз — сосредоточенная.
Элизабет сидит на полу, у самого края ковра, и склоняется над блокнотом. Свет от камина играет на её лице, подчеркивая напряженную сосредоточенность. Остальные почти не дышат, будто не желая мешать. Только потрескивание поленьев в огне да редкое посапывание Рафа нарушают тишину.
Её рука четко и уверенно выводит буквы, хотя глаза всё чаще поднимаются к потолку — она мысленно сверяет каждый пункт, словно уже предвкушает дорогу.
Когда последний штрих поставлен, Элизабет отрывает взгляд от бумаги, щёлкает карандашом и поднимается.
— Итак, — тихо произносит она, прочищая горло. В голосе слышна та же решительность, с которой она держит в руках оружие. — Первым делом — тёплая одежда. Осень уже чувствуется. Ночи всё холоднее. Если кто-то простудится, у нас даже таблетки закончились.
Ния, сидящая у камина, кивает. Она протягивает руку, берёт охапку тонких сухих веточек и аккуратно подкладывает их под распавшееся полено. Огонь вспыхивает чуть ярче, тени пляшут по стенам.
— И… — она заминается, потирая запястья, — ну, женские штуки. Прокладки, мыло, резинки, расчески… В общем, вы понимаете. Всё, чего не хватает, но про что обычно молчат.
Её голос звучит тихо, почти смущённо. Элизабет понимает сразу, не задаёт лишних вопросов — просто делает пометку в блокноте.
— Запишу, — говорит она просто. — Это важно.
— Лекарства, — продолжает она уже вслух. — Всё, что найдём: бинты, антисептики, обезболивающие, йод, перекись… Хоть что-то. А если повезёт — антибиотики.
— Если уж заговорили о везении, — вставляет Джей, зевая и вытягивая руки над головой, — может, ещё сразу внедорожник подгонит судьба? Серьёзно, пешком — это самоубийство. Нам нужен транспорт. Желательно с полным баком.
Он усмехается, но в его глазах сквозит тревога.
— Если найдём машину, найдём и бензин, — подхватывает Элизабет. — Пустые канистры брать обязательно. И фильтры для воды. Не будем надеяться, что колодец не пересохнет. Консервы, крупы, мука. Всё, что может храниться. И… семена. Может, получится что-то посадить возле дома. Вдруг зима будет затяжной.
Зейн всё это время молчал, стоя у окна, вглядываясь в темнеющий за стеклом горизонт. Но теперь он подходит к столу, разворачивает карту — старую, местами залатанную скотчем, с многочисленными отметками. Пальцем он ведёт по изогнутой дороге, пока не упирается в нарисованную галочку.
— Я предлагаю гипермаркет, — говорит он, не отвлекаясь от карты. — До войны это был огромный торговый центр. Там должно остаться всё — от тёплой одежды до таблеток.
— Гипермаркет, — повторяет Элизабет, нахмурив лоб. Она садится ближе, вглядываясь в схему. — Ты же знаешь, что это логово ходячих. И мародёры там шастают.
— Именно потому, что он богат на находки, — спокойно отвечает Зейн. — Мы не найдём ничего стоящего, если будем шарахаться от каждого риска. Мыслить надо стратегически. Один удачный заход — и мы обеспечены надолго.
На мгновение воцаряется молчание. Джей потирает шею, Раф переворачивается на другой бок и тихо поскуливает во сне.
— Даже если так, — говорит Ллойд, впервые подавая голос, — как мы туда доберемся? Пешком — день пути. А назад? На себе потащим мешки?
— Надеюсь, рядом найдём машину, — кивает Элизабет. — Или хотя бы тележки, ручные возы. Но сначала — добраться. Это главное.
— Мы всё ещё говорим «если повезёт», — хмурится Джей. — Нужно больше, чем удача. Нам нужна чёткая координация.
Элизабет закрывает блокнот, осторожно складывает его и откладывает рядом с кружкой остывающего чая.
— Поэтому и говорю: готовимся заранее. Не на месте. Завтра на рассвете выдвигаемся. До этого — выспаться и подготовиться.
Она встает, не давая пространству затянуться паузой.
— Зейн, проверь карту ещё раз. Уточни путь, возможные укрытия. Джей, осмотри всё оружие. Заряди, проверь предохранители. Взятое должно быть исправно. Ллойд — собери аптечку. Только нужное. Без лишнего веса.
— А я? — спрашивает Ния.
— Ты останешься здесь. Следи за домом. Мы не можем оставить место без присмотра. И, — она кивает на Рафа, — присмотри за ним, пока он спит. Ему завтра предстоит быть на ногах с рассвета.
Пес во сне чуть дёргается, будто в ответ.
— Всё ясно? — спрашивает Элизабет. — Это не прогулка.
***Утро в деревянном доме начинается не со света, а с движения. Ещё до того как первые лучи солнца пробиваются сквозь мутное оконное стекло, внутри уже начинается размеренная, сосредоточенная суета.
В центре гостиной, между диваном и шкафом, Зейн присел на корточки, раскрыв свой рюкзак на старом ковре. Его движения точны, почти механичны. Он перебирает содержимое: ножи, аптечку, сменную одежду, упаковки с сухими пайками. Каждую вещь он укладывает с такой аккуратностью, словно собирается не в опасную вылазку, а на операционный стол — как будто от того, как лежит бинт, зависит чья-то жизнь.
— Если всё это не пригодится, я буду только рад, — бормочет он себе под нос, не поднимая головы.
В другом углу Джей вовсю возится с Рафом. Он пытается приладить на пса самодельную сбрую из старых ремней и кусочков защитной ткани. Раф недовольно пофыркивает, уши отведены назад, хвост нервно дёргается.
— Ну давай, дружище, потерпи. Это не броня, а так, на всякий случай. Вдруг пригодится? — Джей старается говорить ласково, но пёс с рычанием оборачивается, щёлкает зубами в сантиметре от его руки.
— Ой-ой, понял, не нравится. Ладно, модифицируем! — Джей поднимает руки в притворной капитуляции и прыскает от смеха. — Только не съешь меня, ладно?
Элизабет, стоящая у окна, почти не замечает шума. Она проверяет пистолет с таким видом, словно делает это в сотый раз за утро. Снимает магазин, вставляет снова. Осматривает ствол, затвор, прицел. Затем перекладывает нож с одного бедра на другое, пробует — удобно ли тянуть левой рукой. Ллойд сидит рядом, на полу, с той же сосредоточенной тишиной разбирая винтовку. Он что-то шепчет — возможно, считает патроны. Или молитвы. Или просто уговаривает себя, что всё пройдёт гладко.
В кухне царит иная, тёплая тишина. Запах свежесваренного кофе наполняет пространство, обволакивая его почти домашним уютом. Ния сидит за старым деревянным столом, обхватив ладонями кружку. Рядом — Кай, задумчиво вертит ложку в чашке, глядя на чёрную поверхность напитка, будто в зеркало, в котором можно найти ответы.
— Вкусно, — произносит он наконец. — Хотя я уже не помню, когда кофе в последний раз был просто... кофе. Без привкуса страха.
Ния слабо улыбается, но её глаза остаются тревожными. Она медленно отрывает взгляд от чашки, поворачивается к Элизабет, которая как раз проходит мимо, перекидывая через плечо ремень с кобурой.
— Элизабет, — тихо спрашивает она, — как долго вас не будет?
Голос звучит хрупко, как тонкий лёд на утренней луже. В нём — не просто вопрос, а мольба, надежда, что они не исчезнут навсегда в этом бездушном, разрушающемся мире.
Элизабет останавливается. Несколько секунд она просто стоит, как будто решает, какую правду сказать. Затем медленно поворачивается, её лицо серьёзное, но в глазах — мягкость, которую она позволяет себе крайне редко.
— Не знаю, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Всё зависит от того, что мы там найдём… и кого встретим по дороге. Может, управимся быстро. А может, задержимся. Но постараемся вернуться как можно скорее.
Она делает паузу, смотрит прямо в глаза Нии.
— Но не жди нас раньше, чем через двое суток. Если всё пойдёт по плану — вернёмся.
Ния молча кивает, сжимая кружку крепче, словно пытается сохранить в руках не тепло, а уверенность. Её губы чуть дрожат.
На лестнице, ведущей на второй этаж, сидит Коул. Его локти покоятся на коленях, а пальцы сцеплены за головой. Он не пьёт кофе, не готовится к вылазке. Просто смотрит вперёд — взгляд стеклянный, будто он где-то далеко. Может быть, в том самом гипермаркете, полном мрака и опасности. А может, в прошлом, которое не хочет отпускать.
— Всё будет нормально, — говорит он, не поднимая глаз. — Главное — не суетиться.
Элизабет бросает на него короткий взгляд, затем оглядывает остальных. В этот момент всё кажется замершим — как перед стартовым выстрелом, когда воздух тяжелеет от ожидания.
— Через пятнадцать минут — выходим, — объявляет она.
Сборы подошли к концу. Рюкзаки плотно натянуты, лямки скрипят под тяжестью запасов. Оружие проверено до последнего патрона, ножи плотно зафиксированы в ножнах. В воздухе витает ощущение сосредоточенности и напряжения, как перед прыжком в неизвестность.
Элизабет застёгивает последний ремень на груди и бросает короткий взгляд на остальных. Её глаза — холодные и расчётливые, но где-то в глубине угадывается что-то ещё. Тревога, возможно. Или сомнение. Но она, как всегда, прячет их за маской решимости.
Она коротко кивает:
— Пора. В путь.
Группа выходит из деревянного дома. В последний момент Джей оборачивается, задерживая взгляд на тёплом свете, просачивающемся из окна кухни. Внутри, у плиты, всё ещё маячит силуэт Нии. Она не машет им вслед — просто стоит, сжимая в руках кружку, словно молитву.
Раф первым выскакивает на крыльцо, виляя хвостом, будто рад отправиться в путь. Он бросает короткий лай, обнюхивает землю и тут же уходит вперёд, словно не собака, а вестник грядущего.
Первые часы пути пролетают среди осеннего леса. Деревья, обагрённые в багряно-золотую листву, тянут вверх свои обнажающиеся кроны, а их тени пляшут на земле, будто живые. Листья хрустят под ногами, хотя все стараются идти как можно тише.
Элизабет идёт первой, шаг уверенный, но осторожный. Она постоянно осматривает местность, время от времени прикладывая руку ко лбу, чтобы прикрыться от бликов солнца, пробивающегося сквозь листву. Позади неё, двигаясь чуть медленнее, идут Джей, Зейн и Ллойд. Раф то и дело выбегает вперёд, затем возвращается, бросая внимательные взгляды на лес и землю.
— Люблю осень, — тихо замечает Джей, нарушая затянувшуюся тишину. — Всё будто замирает. Умирает красиво.
— Осень — время умирания, — откликается Ллойд, не оборачиваясь. — И время ждать, когда снова что-то родится. Но сперва — зима.
Зейн не участвует в разговоре. Он напряжён, глаза бегают по лесу. У него на лице — настороженность охотника, знающего, что за каждым деревом может притаиться смерть.
Вскоре деревья начинают редеть, и за перелеском открывается широкая полоса шоссе. Асфальт, весь в трещинах и заброшенных листьях, тянется в бесконечность. Ни машин, ни признаков жизни. Только дорога и тишина, звенящая в ушах.
Зейн первый нарушает молчание.
— Не нравится мне это, — хмуро произносит он, оглядывая открытое пространство. — Слишком открыто. Идеальное место для засады.
— Или для охотника, — добавляет Ллойд, вытаскивая из рюкзака бинокль и бросая быстрый взгляд вдоль дороги.
Элизабет достаёт пистолет, проверяет затвор.
— Идём быстро, не кучкуемся. Джей, держи Рафа рядом. Если он что-то почует — сразу дай знать. Никто не отстаёт, ясно?
— Ясно, босс, — отзывается Джей с лёгкой усмешкой, но его рука уже опускается к кобуре. Он щёлкает пальцами, и Раф, как по команде, подбегает ближе.
Они выходят на шоссе. Каждый шаг по потрескавшемуся асфальту звучит почти громом в этой тишине. Солнце медленно клонится к горизонту, небо окрашивается в багряно-огненные оттенки. Тени становятся длиннее, прохлада всё настойчивее щиплет щёки и пальцы.
— Небо красивое, — вдруг говорит Джей, глядя вверх. — Вот бы не было так стрёмно под ним идти.
— Красота — не повод терять бдительность, — отзывается Элизабет. — Особенно здесь.
Раф замедляется, настороженно обнюхивая воздух.
— Что-то учуял? — Джей пригибается рядом с псом, прижимая ладонь к его шее. Раф замирает, шерсть на загривке поднимается, но через мгновение он успокаивается. Просто чужой запах. Давно прошедший.
— Ничего. След старый, — говорит Джей. — Но кто-то тут был. Недавно.
— Дальше не тормозим, — велит Элизабет. — До темноты нам нужно найти укрытие.
Шоссе медленно уводит их вперёд, как старая река. Впереди, среди золотого поля, виднеется роща — густая, чуть мрачная, как пятно на светлом холсте.
— Там, — указывает Элизабет. — Если повезёт, там безопасно. По крайней мере, деревья дадут хоть какую-то защиту.
— Я бы не отказался от четырёх стен, — бормочет Ллойд, поёживаясь. — И крыши. И печки. И борща.
— И тёплого пледа, — добавляет Джей, усмехаясь. — Может, с оленями.
Зейн не смеётся. Он смотрит на рощу, прищурившись.
— Плёнка тишины. Слишком тихо. Даже птиц не слышно.
— Это плохо? — спрашивает Джей.
— Это... настораживает, — отзывается тот. — Но проверим. Всё равно ночевать где-то надо.
Они ускоряют шаг. Раф, вдохновлённый близостью деревьев, лает и бежит вперёд, словно зовёт за собой. Элизабет чувствует, как усталость начинает наваливаться на плечи, будто камни в рюкзаке становятся тяжелее. Но она идёт, не позволяя себе замедлиться.
Роща появляется, словно мираж в пустынной полосе поля, крошечный оазис среди беспощадного и равнодушного мира. Небольшая, но густая, она кажется островком тишины, который природа упрямо охраняет от хаоса, царящего вокруг. Под ногами мягко шуршит опавшая листва, рассеивая тревогу каждым шагом. Ветки деревьев с лёгким шелестом покачиваются на ветру, создавая иллюзию уюта, будто сам лес решил на время приютить этих уставших путников.
Поле вокруг — как на ладони, безмолвный защитник, дающий фору в случае опасности. Видимость хорошая: если кто-то попытается подкрасться, они заметят это задолго до беды.
— Сойдёт, — выдыхает Ллойд, оглядываясь по сторонам. — Ночевать можно.
— Пока не начнём думать, что нам везёт, — мрачно добавляет Зейн, скидывая рюкзак на землю. — Надо сделать всё по уму.
— И делаем, — уверенно отвечает Элизабет. — Время не теряем.
Каждый тут же берётся за дело, словно по невидимой команде. Джей, оживлённый и молчаливый, собирает хворост, подбирая сухие ветки с особым усердием. Он действует быстро, но внимательно — слишком много он видел пожаров, чтобы относиться к огню легкомысленно.
Зейн присоединяется к нему, ловко сооружая из собранного хвороста кострище. Его движения точны, уверены — он привык действовать в условиях, где ошибка стоит слишком дорого. Когда огонь, наконец, разгорается, в рощу проникает долгожданное тепло. Оно разливается по телу, как глоток крепкого чая на морозе, отгоняя стылую дрожь и гулкую усталость.
Ллойд между тем раскладывает спальники, аккуратно выбирая место подальше от сырой земли и корней. Он ворчит под нос, бурча что-то про «дикое кемпинг-шоу на выживание», но его движения уверенные — видно, что это не первая его ночь под открытым небом.
Раф, как всегда, занят своим особым делом. Он обнюхивает периметр, виляя хвостом и изредка зарываясь носом в листву. Время от времени он замирает, напрягаясь, словно улавливает нечто, не доступное человеческому уху. Он — живая сигнализация, верный и неутомимый.
Элизабет не садится у костра. Она обходит рощу по кругу, останавливаясь каждые несколько шагов, прислушиваясь к звукам, вглядываясь в темнеющее поле. Когда она возвращается, её лицо остаётся таким же собранным, но в глазах читается: пока всё спокойно.
— Всё чисто, — говорит она, опускаясь на корточки рядом с костром. — Но расслабляться не стоит.
— А мы и не собирались, — хмыкает Ллойд, усаживаясь рядом. — Хотя, признаюсь, я бы не отказался от бутылки чего-нибудь греющего. Или хотя бы кофе, не разведённого из пакетика.
Джей подаёт ему флягу.
— Только чай. Без сахара. Без кофеина. Без вкуса. — Он усмехается. — Но горячий. Почти.
— Роскошь, — благодарно вздыхает Ллойд, отпивая глоток.
Они садятся вокруг костра. Свет пляшет на их лицах, играя тенями. Кто-то вытаскивает пачку сухпайков, кто-то жует орехи. Всё это — почти ритуал. Привычка. Привязка к нормальной жизни, которую они давно потеряли, но ещё не отпустили.
— Знаете, — говорит Джей, глядя в огонь, — иногда я забываю, какой раньше был запах вечеров. Знаете… дым, свежая трава, какой-нибудь барбекю у соседей. А теперь — пыль, железо и кровь.
— А раньше были соседей, — хмуро добавляет Зейн. — Теперь — разве что дикие псы и мертвецы.
Элизабет слушает молча. Её рука медленно гладит голову Рафа, который уже устроился у её ног. Собака урчит, закрывая глаза. Он здесь, он рядом. И пока он рядом — всё не так страшно.
— Всё изменилось, — наконец говорит она. — Но мы — ещё здесь. И если мы здесь, значит, ещё не конец.
Некоторое время они сидят в молчании. Только потрескивание дров да ночные шорохи леса заполняют пространство между ними.
Когда усталость становится невыносимой, они один за другим укладываются в спальники. Джей последний допивает остатки воды из фляги, укрываясь с головой.
— Я подежурю, — говорит Элизабет, когда все начинают устраиваться.
— Нет, — неожиданно вмешивается Зейн, устраиваясь удобнее и доставая нож. — Ты была на ногах весь день. Я подежурю все будет хорошо. Обещаю.
Она долго смотрит на него, словно оценивая. Потом кивает.
— Ладно. Разбуди, если что.
Ночь опускается медленно, вязко. Лишь костёр продолжает жить — пульсирующий островок тепла среди теней. Раф свернулся клубком, посапывая у ног Джея.
Тишина… глухая, вязкая, спокойная.
А потом — взрыв. Внезапный, громкий, как раскат грома в ясном небе.
Это лай. Лай Рафа. Резкий, леденящий, не предвещающий ничего хорошего.
Элизабет подскакивает первой. Её рука мгновенно тянется к пистолету, сердце колотится, будто хочет вырваться из груди. Остальные тоже приходят в движение, мгновенно, как один организм.
— Что там, мальчик?! — Джей уже на ногах, прижимаясь к земле.
Из темноты леса, на фоне дрожащего света костра, начинают вырисовываться силуэты. Медленные, покачивающиеся. Их много. Десять. Возможно, больше. Издали они кажутся туманными пятнами, но приближаясь, становятся всё яснее.
Гнилые тела, полураспавшиеся лица, пустые глаза, полные вечной, безмолвной жажды.
— Зомби! — выкрикивает Ллойд, уже нацелившись из винтовки.