Часть 4 (2/2)
— Ты хочешь знать, кто я? — спрашивает она тихо, но в её голосе звенит холодная решимость.
— Было бы неплохо, — бурчит Кай, не отводя взгляда.
Элизабет смотрит прямо на него. Долго. И наконец говорит:
— Я — не шпионка, не убийца и не монстр. Я просто осталась одна.
Потому что всё, что у меня было, — сгорело. Или сгнило. Или пыталось меня убить.
Потому что мои друзья умерли. Потому что родные не успели убежать. Потому что соседи закрыли передо мной дверь.
Я жила в подвале, спала на бетонном полу, ела, что находила на телах. Я выжила, потому что никто другой не выжил.
Наступает тишина. Никто не перебивает. Даже Кай.
— Вы хотите, чтобы я раскрылась? — она пожимает плечами. — Мне нечего раскрывать. Никаких секретов, никаких грандиозных планов. Только я.
Если это вас пугает — скажите прямо. Я уйду. Это не в первый раз.
Кай будто хочет что-то возразить, но останавливается. Зейн хмурится, Джей хмурит брови. Ния поднимается с земли.
— Знаешь… — тихо говорит она, — если бы я прошла через то же, что и ты, я бы, наверное, тоже держалась на расстоянии.
Ты не обязана никому ничего рассказывать. Но то, что ты осталась — уже говорит о многом.
Может, мы пока не друзья. Но врагами быть не обязательно.
Элизабет молча кивает. Это не прощение. И не принятие. Но, возможно, первый шаг в сторону чего-то похожего.
Она не уходит спать в одиночестве, как раньше. Остаётся ближе к огню. Не в круге, но рядом. Этого пока достаточно.
Ночь прошла тревожно. Без атак, без криков, но с той тишиной, в которой слышно собственное дыхание слишком ясно. Как будто город сам затаился, давая иллюзию покоя. Иллюзию, в которую никто из них не верил.
*** Утро было резким, серым. Мир казался выцветшим — будто зомби успели высосать из него не только жизни, но и краски. Ребята двигались быстро, почти молча. По разбитым улицам, мимо перевёрнутых машин, облупленных фасадов. Цель была — на карте, выцветшей и исписанной: старая радиобашня за чертой жилого сектора. Может, там удастся поймать сигнал, узнать, есть ли ещё кто-то живой.
Шли уже почти час, когда Ния, догнав Элизабет, чуть замедлила шаг.
— Ты держишься хорошо, — сказала она, будто между делом. — Я бы, наверное, давно сорвалась.
Элизабет едва заметно хмыкнула.
— А кто сказал, что я не сорвалась?
— Просто у тебя это незаметно. Ты как будто… от всего отгородилась.
— Потому что так проще. Так безопасней.
Ния посмотрела на неё внимательно. Небо над ними было тяжёлым, серым, а впереди виднелась рухнувшая заправка, где группа решила сделать короткую остановку.
— Я просто подумала… — начала Ния, — что, может, тебе всё-таки не всё равно. Ну, хоть чуть-чуть. На нас.
Элизабет не ответила сразу. Остановилась, посмотрела на разбитую вывеску заправки, будто разглядывала в ней что-то важное. Потом, всё ещё глядя вперёд, сказала:
— Я похоронила всю свою жизнь. Всех, кто у меня был. Когда ты теряешь всё — учишься не терять себя. Это всё, что у меня осталось.
— Значит, никого не осталось? — спросила Ния чуть тише.
— Никого.
На пару секунд наступает тишина. Но не совсем. За одним из бетонных столбов, будто просто осматривая местность, задерживается Коул. Он слышит. Не специально. Или специально? Он не вмешивается. Просто слушает.
Ния сжимает губы.
— Я знаю, каково это. У нас всех были потери. Просто… иногда легче, когда делишь это с кем-то. Даже если не веришь, что можно снова доверять.
— Я не верю. — Голос Элизабет становится тверже. — Но, может, мне просто страшно поверить. Потому что если и это я потеряю… тогда ничего не останется.
И в этот момент между ними возникает то, что трудно назвать. Не дружба. Не понимание. Просто — хрупкий, хрупкий мост.
Коул чуть отступает, как будто увидел больше, чем хотел. Как будто понял: Элизабет — не только оружие. Она — человек. И, возможно, это его пугает даже больше.