Глава 3: «Грани доверия» (1/2)

— Постой, — Арси перехватила одного из техников на пересечении коридоров, в том месте, где часто разгружались ящики с новым снаряжением. — Эта заявка на индивидуальное оружие?

— Ага, — техник слегка удивился, но кивнул. — Копьё. Заказ был утверждён лично Оптимусом Праймом для какой-то Инферно.

— Копьё?.. — фемма нахмурилась. — Нестандартный выбор.

— Это не просто нестандартный выбор, — продолжил техник, заглядывая в таблицу. — Двухосевая балансировка для точного управления в ближнем бою и при броске, усиленные управляющие жилы, древко армировано кевларовой обмоткой. Наконечник из композитного сплава с фазовой заточкой, рассчитанный на пробитие сверхтвёрдых материалов обшивки. Такое не заказывают наобум. Настолько точный и детальный заказ мог составить только тот, кто умеет обращаться с подобным оружием. Эта Инферно явно профи.

Арси промолчала. Что-то в её поле стало едва ощутимо напряжённым.

— Спасибо, — бросила она на прощание, но техник её уже не слышал — тот ушёл по коридору, толкая гравиплатформу с ящиком.

Фемма осталась стоять на месте, глядя ему вслед.

«Не случайный выбор. Это оружие не просто привычное — оно выучено до автоматизма. А значит, кто-то её учил. И кто-то с этим стилем боя знаком…»

Арси тихо сбросила давление.

***

Инферно стояла в арсенале, где удары инструментов отдавались пульсом огромного живого механизма. Металл звенел от ударов, искры вспыхивали под сварочными дугами. Освещение было тусклым, но ровным — свет струился сверху, создавая мерцание на оружии в ячейках.

Техник, слегка согнувшись, аккуратно открепил последнюю секцию на древке копья. Металл отливал золотом, с прожилками бордового сплава в основании, того же цвета, которого теперь была и собственная броня Инферно. Перед ней не просто оружие — перед ней мастерство, воплощённое в металле.

Фем медленно протянула манипулятор. Пальцы подрагивали, будто прикосновение вызывало нечто большее, чем физическое ощущение. Когда они коснулись поверхности — металл отозвался. Легкий гул, едва различимый, из самой глубины. Он не просто был знаком — он узнал её. Принял. Под грудной пластиной дрогнула искра. Это чувство было сродни боли — давней, почти забытой, но внезапно ожившей. Вспышки тренировок, отточенных движений. Всё всплыло в разуме. Это не было просто воспоминанием. Это было частью её самой.

И всё же копьё принадлежало ей. Неотъемлемо. Она медленно сжала древко, металл послушно лёг в ладонь, словно всегда был там. Вес копья был тяжёлым, уверенным, придавал устойчивости, как если бы мир сам стал чуть яснее, когда пальцы сомкнулись на оружии. Движения были неторопливы, почти торжественны. Она подняла копьё и одним плавным, заученным движением закрепила его за спиной, в узкий магнитный слот у основания аэродинамических пластин. Щелчок фиксатора прозвучал как окончательное решение. Как клятва.

Плечевые шарниры распрямились. Походка изменилась — стала твёрже, будто металл копья выпрямил и её саму. Линия корпуса выровнялась, взгляд заострился.

Выходя из арсенала, она даже не оглянулась. Всё необходимое было уже с ней. Инферно шла быстро. Коридоры автоботского штаба вымывались из фокуса — свет, металл, чужие взгляды скользили мимо, будто не замечали её. Она так и хотела. Копьё за спиной тянуло вниз, как обещание силы. Каждый шаг отдавался в креплении между крыльями.

Когда шлюз взлётной площадки открылся перед ней, ветер ударил в корпус, обдав раскалённым пылом двигателей. Гул от стоящих в готовности транспортов отдавался в грудной плите. Она знала, что нарушает запрет Рэтчета и, тем не менее, она здесь.

Короткие команды, сигналы обратного отсчёта — вся площадка перед вылетом была погружена в организованный хаос. Автоботы сновали между подъемными платформами, проверяли оружие, перезаряжали энергоновые батареи. Один из механиков пронёс ящик со взрывчаткой, кто-то на ходу получал инструкции, ругался в рации. Айронхайд стоял в центре, опираясь на тактический проектор с голограммой. Топография местности мигала между кольцами сигнальных помех. Его голос был хриплым, но чётким — командирским:

— …Группа «Три» идёт вдоль восточной кромки. Если сопротивление будет плотным, не ввязывайтесь — ваша задача вытащить раненых и уйти. Группа «Один» — фронт. Воздушное прикрытие через три брийма. Вопросы? — никто не ответил. Все уже знали, что нужно ждать не ответов, а приказов. Айронхайд кивнул и повернулся к следующей группе.

Именно в этот момент Инферно вышла из тени ангара.

Сначала её никто не заметил — слишком много было движения и звука. Но когда она приблизилась, тишина прокатилась волной. Несколько автоботов обернулись. Копьё привлекало внимание — оно выглядело слишком грозным, даже древним. Металл поблёскивал в утреннем свете, бордовые прожилки пульсировали в такт шагам.

— Это у неё откуда?..— прошептал кто-то сбоку.

Айронхайд поднял оптику и, увидев её, замер. Напряжение пробежало по корпусу, как если бы его внезапно отключили от заземления.

— Ты что, шутки шутишь? — буркнул он. — Это что у тебя за артефакт на спине?

— Копьё, — коротко ответила Инферно.

— Это я вижу, — буркнул он. — Что ты здесь вообще забыла?

— Я иду с вами, — ответ был спокойным. — Вместо Арси.

Айронхайд стравил воздух через компрессоры, провёл ладонью по шлему.

— Во дела… Ладно. Будешь прикрывать.

За спиной командира стоял грузовой «Молния-Класс» с усиленной бронёй и складывающимися боковыми шлюзами. Корпус побитый, но надёжный, с остеклением кабины, прорезанным защитной решёткой. Командный отсек был полон: экипаж — два пилота, несколько групп бойцов и медик. Они ждали сигнала на вылет.

Инферно, не оглядываясь, поднялась на трап. Шаги звенели по металлу. Айронхайд махнул пилотам:

— Готовность ко взлёту. Если она погибнет, я сам воскрешу её, чтоб убить ещё раз.

***

Транспорт трясло от турбулентности. Металлический корпус поскрипывал под напором встречного ветра. Команда суетилась, готовясь к бою. Айронхайд сосредоточенно смотрел на терминал. Он что-то активно печатал, затем его оптика резко расширилась — он обернулся и шагнул к Инферно.

— Ты что творишь?! — рявкнул он. — Я только что получил сообщение от Рэтчета. Тебе запрещено участвовать в операциях. Это был прямой приказ!

— Я уже на борту, — попыталась отмахнуться она, но ложь не продержалась и клика.

— Сиди здесь. Поняла? — Айронхайд приблизился, голос стал жёстким. — Никакой самодеятельности. Я серьёзен, фемма.

Инферно молча кивнула. Не отрывая взгляда от открывающейся платформы и бойцов, покидающих корабль. Сквозняк ворвался внутрь, закручивая потоки воздуха у её брони. Она всё уже решила. Но не сделала шаг. В этот раз — не смогла. Осталась на борту. Наблюдая.

План спасения развалился почти сразу. Помехи сбили сигналы, импульсные ловушки нарушили частоты, координаты больше не совпадали с картой. Ориентиры исчезли. Кто-то кричал в рацию, но слова тонули в рёве далёкой авиации и грохоте взрывов. Силуэт медика вынырнул из клубов пыли и дыма, как забытая тень, слабо различимая на фоне развалин. Вдруг позади него раздался взрыв. Арка, разваливаясь, прижала меха обломками. Он в панике попытался освободиться. Сил не хватало. Айронхайд пытался организовать прикрытие и вдруг осёкся.

Резкий хлопок. Взрывной импульс турбин. Инферно трансформировалась в полёте — без паузы, без колебаний. Её корпус вытянулся, усилился, крылья раскрылись с клацаньем замков. Турбины взвыли красновато-рыжим пламенем. Альтформа — тяжёлая, бронированная, с чётким силуэтом десептиконской авиации элит-класса.

— Стой! — крикнул Айронхайд… — Не смей! — …но было поздно.

Фем резким пике врезалась в зону боя. Вражеский десептикон уже прицелился, дуло его орудия навелось на зажатого обломками автобота. Один точный залп ракеты, и враг был нейтрализован. Инферно приземлилась с грохотом, трансформировавшись обратно в воздухе. Копьё блеснуло в манипуляторе, оптика холодно сверкнула.

— Держись, — коротко бросила она, резким движением отбрасывая глыбу.

— Попытаюсь встать… — хрипло.

— Не надо, — подставляя плечо, — мы уйдём вместе.

Активировала связь. Голос — стальной, безэмоциональный, командный:

— Айронхайд. Требуется воздушное прикрытие. Срочно. Нужен коридор для отступления.

Пауза. Молчание. Затем:

— Всем боевым: прикрытие с воздуха. Инферно выводит медика.

Отряд вернулся вместе со спасёнными и раненым. Фем вошла последней, поддерживая врача. Айронхайд ждал у посадочного шлюза.

— Ты ослушалась приказа. Дважды, — он кипел. — Геройствовать вздумала? А если бы тебя завалило вместе с ним?

— Я умею за себя постоять, — резко ответила она. — Сколько бы вы ещё возвращались за ним? Его чуть не пристрелили!

Оптика Айронхайда дрогнула от такой наглости. Он ничего не ответил — только отдал распоряжения остальным и вернулся к командной панели. Инферно же усадила спасённого меха на скамью.

— Спасибо… — тихо произнёс тот, опуская оптику. — Не стоило нарушать приказ.

— Стоило. Твой актив важнее, — тихо.

Возвращение было молчаливым. Мягкая посадка, треск пыли под шасси. В ангаре их уже ждал Оптимус Прайм. Почти неподвижный, как изваяние. Линии корпуса тверды, оптика безмолвна, а ЭМ-поле… собранное, но не нейтральное. Инферно вышла из транспорта и замерла. Впервые она почувствовала его энергоауру — не просто присутствие, а плотность, словно его молчание окутало воздух. До этого она всегда была почти стерильной рядом с ней, будто нарочно отстранённой. Сейчас — ощущалось остро. Резко. Давяще.

Он не произнёс ни слова. И всё же молчание было громче крика. На клик Инферно подумала, что лучше бы на неё обрушился поток неконтролируемой брани, чем это. Было бы привычнее… и проще. Груз нетерпения рос. Инферно попыталась взять под контроль дрожь, побежавшую по магистралям. Когда Оптимус заговорил, голос был ровным. Без единого колебания.

— Ты нарушила прямой запрет. Дважды, — недовольство всё же скользнуло в интонации.

— Айронхайд сказал то же самое, — автоматически ответила она. И тут же пожалела. Слишком дерзко. Глупо.

Оптимус сделал шаг вперёд. Неторопливо. Звучно. Она чуть отклонилась назад — едва заметно, но достаточно, чтобы это движение можно было считать, как слабость. Ей так казалось.

— Армия держится на дисциплине. Не на импульсах. Ты получила шанс. Свобода — не значит делать всё, что хочешь. Это значит отвечать за сделанное.

Он знал. Кто-то уже доложил. Или сам Айронхайд. Она готовилась к худшему, но внутри всё равно кольнуло. Даже не страх — стыд. Инферно встретила его взгляд. Всего миг. В оптике Прайма не было ярости. Только напряжение. И разочарование — тяжёлое, как свинец в гидравлике.

— Я поняла, — тихо, опустив шлем.

— Отведи медика к Рэтчету. И сама — немедленно туда же, — он отстранился. Не поворачиваясь к ней спиной, но давая понять: разговор окончен. Не сейчас. Не здесь.

Запал резко куда-то исчез, остался позади, на поле боя. Всё сложилось так, как она и хотела: действовала, но не думала. И это её подвело. Инферно исчезла за поворотом, шаги отдавались в металле пола. В её ЭМ-поле больше не было острых всплесков. Только вялое дрожание, гаснущее, как дым после пожара.

Оптимус остался стоять. Его корпус всё так же недвижим, но внутри всё было иначе. Он ощущал, как остаточные импульсы её поля ещё висят в воздухе — рваные, тревожные. Он не знал деталей. Но Айронхайд доложил: она пошла в бой спасать того медика, несмотря на повторный запрет.

Рядом остановился Айронхайд. Помолчал. Потом фыркнул, качнув шлемом:

— Она упрямая, как термошторм. Не слушает никого. Могла ведь и погибнуть, — он рвано стравил воздух. — Да и нас могла подставить, — Оптимус не ответил. Он думал о том же. — Знал бы ты, как у меня всё сжалось, когда увидел, как она ныряет в пекло, — Айронхайд помедлил. — Проклятие, Прайм… она ведь знала, что я могу не успеть прикрыть, — он посмотрел на главнокомандующего, в голосе смешались усталость и сдержанное уважение: — Безрассудная. Но двигалась, как будто… как будто просто не могла поступить иначе.

Оптимус опустил взгляд. Он представлял себе эту сцену по отрывкам. Айронхайд говорил немного, но этого было достаточно.

— Страх может удержать от глупости. Но только сострадание заставляет идти туда, где страх парализует других.

Айронхайд кивнул сам себе.

— Значит, что? Даём ей ещё шанс?

Оптимус слушал, как гудит ангар, как гаснет след её поля.

— Я уже дал, — сказал он наконец. — Вопрос в том, что она с ним сделает.

Пауза. Тишина. Почти невыносимая. Они стояли молча. И каждый думал о ней.

***

— Ты хоть понимаешь, что могла устроить?! — голос Рэтчета гремел, как молот по наковальне. — Я дал чёткий приказ: никаких вылетов! С твоей искрой могло случиться всё, что угодно, а ты ринулась в бой, как будто бессмертна!

Он метался по медотсеку, громыхая инструментами, будто их звон мог заглушить тревогу. Подцеплял модули, переставлял сканеры, швырял тряпки и обрывки обшивки обратно в лотки. Пальцы дрожали от злости — не той, что приходит от непослушания, а той, что прячется за испугом. Он даже не смотрел на неё, пока не подступил вплотную.

— Ты хочешь на платформу? На разбор?! Так и скажи! — его оптика ярко пульсировала, почти ослепительно.

Инферно стояла, сжав пальцы в кулак, будто это могло унять дрожь. Холод пробирался под броню, но не от страха — от тяжести осознания.

— Извините, — тихо, почти шёпотом. — Я не должна была.

Рэтчет застыл. Он наткнулся на нечто для него неожиданное. Не на упрямство, не на отговорки. На признание. Мех резко отвернулся, шумно стравив воздух. Потянулся к следующему лотку с инструментами, но рука повисла в воздухе.

— После тренировки — ко мне. Повторный осмотр. Сейчас занят, — бросил он грубо, но всё же голос чуть смягчился.

Инферно молчала клик, прежде чем осмелилась спросить:

— Можно?

— Быстро. Пока я не передумал, — он махнул манипулятором, не глядя.

Она осторожно проскользнула к двери, стараясь не издать ни звука. Только когда за ней закрылась панель, корпус чуть ослаб — как будто допуск к осмотру был на самом деле допуском к прощению. Чувство вины всё ещё скреблось острыми лезвиями внутри искровой камеры. Ей дали шанс, но она так бездарно его потратила. Глупо думала: проявит себя и её обязательно примут. Всё оказалось сложнее. Сложнее всего оказалось не ринуться вперёд. Остановиться. Довериться. Положиться на кого-то.

Проходя по коридору, Инферно машинально провела манипулятором по стыку между панелями, пытаясь зацепиться за физическое. Справа, напротив отсека Рэтчета, были приоткрыты двери. Свет падал мягким треугольником на пол. Внутри Трэйс суетился возле белого меха — того самого, кого она вытащила из-под обломков. На груди ещё виднелись следы прижатых балок. Медик обернулся, заметив её. И на этот раз не отвернулся. Он немного выпрямился, показал манипулятором на голосовой модуль — его не было. Вместо слов он просто кивнул, чуть склонив головной блок, и… улыбнулся. Слабо.

Фем замерла. Потом кивнула в ответ и подняла манипулятор — короткое, почти неловкое движение, но в нём было больше, чем во всех объяснениях за цикл. Она не знала, что сказать. Да и слова сейчас давались с трудом.

***

Инферно шла по внешнему коридору штаба, стараясь не поднимать лишнего шума. Металлический пол тихим гулом отзывался на её шаги. Голова была тяжёлая — не от повреждений, а от мыслей. Шаги за спиной она заметила не сразу. Приглушённые. Ровные. Слишком размеренные, чтобы быть случайными. Она не обернулась — просто ускорила шаг. Спина напряглась. Позвоночный стык будто начал зудеть от предчувствия.

Шаги позади тоже ускорились. Почти в такт. Почти в насмешку.

С каждым кликом внутреннее напряжение росло. Воздух в коридоре казался плотным. Слишком знакомое чувство: когда за тобой идут. Когда ты не знаешь — спасают тебя или ведут на казнь. Инферно подошла к своей двери, на долю клика замешкалась перед панелью. Боковым зрением уловила чёткий силуэт — высокий, строгий, вырезанный из стали.

Проул.

Он остановился ровно на расстоянии, которое сохраняло границы, но всё равно ощущалось как чужое ЭМ-поле едва коснулось чувствительных сенсоров. Спокойное, холодное. Как лёд, в котором прячется ток.

— Интересное копьё ты себе выбрала, — произнёс он без угрозы. Просто зафиксировал факт. — Часть клинка от алибарды нужна для сложной балансировки… или для казни? — он говорил ровно, но в этом была прицельная колкость. Вопрос был не в копье. И не в балансе.

Инферно не ответила. Панель щёлкнула, и дверь с мягким гудением открылась. Она шагнула внутрь и сразу же закрыла за собой, будто отсекая не только слова, но и поле, и суждение, и всё, что сейчас не имело значения. Проул задержался. Клик, может два. Потом снова двинулся по коридору, шаги вернулись к своей привычной механической точности. Его поле оставалось ровным, но внутри него что-то щёлкнуло — тихо, сухо. Как механизм, который фиксирует мысль. Он подошёл к следующей двери, ввёл код и вошёл без стука.

Оптимус сидел перед терминалом. Освещение было мягким, рассеянным. Свет от голограмм окрашивал его шлем в голубоватые оттенки. Взгляд был сосредоточен, но пальцы уже остановились — он услышал шаги заранее.

— Я думал, что слухи о её соседстве с тобой — просто слухи, — произнёс Проул, осматривая помещение. Не вопрос. Констатация.

— Она рядом ради её безопасности, — ответил Оптимус, не оборачиваясь сразу. Лишь через клик повернул голову, голос был спокоен, но в ЭМ-поле зазвучала напряжённая струна.

Проул чуть наклонил шлем, будто изучая расстановку в комнате. Сухая ирония скользнула в голосе:

— Или для твоего спокойствия?

Оптимус медленно повернулся к нему полностью. Не встал, но корпус напрягся. Оптика сузилась.

— Ты не доверяешь ей, — ЭМ-поле дёрнулось. Резкий, короткий импульс. Всплеск раздражения, едва заметный, но ощутимый.

— А ты слишком хочешь, чтобы она заслужила доверие, — парировал Проул, голос по-прежнему нейтральный, но с нажимом.

— И в чём преступление? — в вопросе Оптимуса прорезалась саркастическая нота.

Проул шагнул в сторону и опёрся на стену, скрестив манипуляторы. Они оба знали: сейчас можно быть честными. Такие моменты бывали редко. И потому разговор становился опасным.

— Я хочу, чтобы ты дал ей шанс, — голос главнокомандующего смягчился.

— А если она его использует не так, как ты надеешься? — Проул не собирался отступать.

Оптимус на миг замер. В поле — вибрация. Пауза. Потом он произнёс, почти тихо:

— Тогда я понесу за это ответственность.

— Значит, ты всё-таки тоже боишься, — Проул чуть наклонил шлем. Улыбка — едва заметная — скользнула по губам. Без радости.

— Я надеюсь, — ответил Оптимус. Пауза. — А ты?