Часть 8 (1/2)
«Пойдём».
«Иди за мной…»
Тихий манящий голос разбудил Хёнджина. Вокруг него не было видно абсолютно ничего. Тёмное пространство, в котором находился Хёнджин, было не страшным, а, наоборот, умиротворяющим. Он не чувствовал страха, тревоги, боли. Его окружала бесконечная тьма, и голос раздавался очень чётко.
— Кто… кто это?
Вдруг решил спросить Хёнджин. В голове не было ни мыслей, ни воспоминаний. Он не понимал, где он находится и кто зовёт его.
Тут он резко начал падать и оказался на белом полу. Чёрное пространство изменилось, и Хёнджин оказался в какой-то зеркальной коробке. На него из шести разных отражающих поверхностей смотрел он сам. Тут из одного зеркала его отражение тёмной тенью окружило его всего, и его теневая копия смотрела ему прямо в глаза.
«Правда хочешь знать?»
Голос был глубоким, липким, немного злым. Хёнджин глотнул застрявший в горле ком и робко кивнул своей тени.
«Я — это ты, Хван Хёнджин».
Тут пространство стало полностью белым, и Хёнджин переместился на край какого-то обрыва. Перед ним стоял он же сам. Весь прозрачный, неживой, с пустым взглядом. Непреодолимая тревога охватила его тело, и он сделал шаг назад. Но идти было некуда. Дальше — бездна.
— Что тебе надо от меня?
Тут его двойник резко и громко рассмеялся подойдя вплотную.
«Это ты уже у себя спроси».
Его просвечивающая рука вдруг оказалась на груди Хёнджина и схватила его за одежду.
«Но тебе явно пора ухо…»
Чей-то очень знакомый голос тихо послышался позади двойника. Он начал понемногу становиться всё громче и чётче.
— Джин…
— Хёнджин…
— Просыпайся скорее…
Тут Хёнджин резко оттолкнул своего двойника и, когда попытался побежать на голос, на его шее оказалась цепь. Руки и ноги тоже сковала тяжёлая цепь. Она заставила его упасть обратно на сырую землю и начала душить.
— Отпусти, мне надо… — пытаясь встать, он руками стягивал цепи, тянущие его. А тень злобно наблюдала за ним стоя у обрыва, — мне надо вернуться...
«Ты никогда не…»
Не успел закончить двойник, как всё пространство залила громкая мелодия давно знакомой Хёнджину песни.
Unbreak the broken
(Починить то, что разбито)
Unsay these spoken words
(Взять назад слова, которые уже произнесены)
Find hope in the hopeless
(Найти надежду в безнадёжной ситуации)
Unburn the ashes
(Возроди то, что стало пеплом)
Unchain the reactions now
(Предотврати эти цепные реакции сейчас)
I'm not ready to die not yet
(Я не готов умереть, ещё нет)
Белый больничный потолок Хёнджин видел, к сожалению, не в первый раз. Пищала аппаратура, показывала его жизненные показатели. «Пи-пи-пи». Голова, в отличие от того странного места, очень сильно болела и, казалось, никакое движение невозможно совершить без адской боли. Он почувствовал, что его руку кто-то крепко держит. Кудрявая макушка, чёрная одежда, тёплые руки. Это был Бан Чан. Скорее всего, его голос и был причиной, по которой Хёнджин смог выкарабкаться из этого страшного места.
И что это вообще было?
Белоснежная дверь тихо заскрипела, и из щели показалась знакомая фигура. Это был Феликс. В руках у него был прозрачный пакет с едой и апельсинами. Он положил их на стол рядом с койкой и закрыл приоткрытое окно в палате. Он уже заметил, что Хёнджин проснулся, но не спешил начинать диалог.
Джин поднял забинтованную руку с подключённой капельницей и с трудом положил её на мягкие кудри. Медленно провёл по ним, отчего Чан начал открывать глаза. Медленно поднял взгляд и увидел, что тот проснулся.
— Он сидел тут всё время, даже домой не ходил, — вдруг сказал Ли, усаживаясь рядом с Чаном.
Лишь уголки губ Хёнджина медленно дрогнули, образовывая благодарную улыбку. Горло пересохло, и он не мог заставить себя вымолвить и словечка. Чан это сразу понял, потому протянул ему стакан с водой и трубочкой. Посмотрел на уставшего Феликса рядом и кивнул, тем самым намекнув: «Я о нём позабочусь».
— Раз ты проснулся, значит, уже в порядке. — Ли взял со стола оставленные им же ключи и направился к двери. — Еда на столе. Покорми его потом.
Дверь за ним хлопнула, и тишина опять захватила палату.
— С-спасибо, — тихо промолвил Хёнджин. Чан ещё крепче сжал его тощую полосатую руку в больничной одежде и медленно поднёс к губам.
— Это тебе спасибо, — Чан погладил его макушку, тоже забинтованную, и убрал пряди волос, — что вернулся.
После этих слов Хёнджин тяжело моргнул и вскоре погрузился в сладкий сон под валянием лошадиной дозы обезболивающего.
Он всегда хотел умереть, но сейчас он был даже рад, что остался жив. Что рядом с ним Бан Чан. Что о нём волнуется Феликс. Что они у него есть, и они его ждали…
***
— Будешь апельсин? — Чан сидел у маленького столика рядом с его койкой и чистил фрукт, принесённый Феликсом ещё утром.
Хёнджина скоро уже должны были выписать. Ему повезло, что за время его пребывания в больнице к нему не поселили никого. А Чан же, в свою очередь, почти всё своё время проводил в больнице и ухаживал за другом.
— Нет, я уже наелся, — сказал Хёнджин, рисуя что-то в своем скетчбуке. — Спасибо.