Agnus Dei (1/2)

Было траурное сухое солнце в небе и серые облака, похожие больше на дым. Был полуденный жаркий страх. Было молчание улиц и камней на них. И был мальчик, который не знал, что и зачем произошло и происходит с ним.

Он брел, сам не зная куда, и волосы его были опалены огнем. Ему было душно и трудно дышать, но руки его были холодны, как лед в мясницкой лавке, закапанный густой кровью. Страх сжал его твёрдой напряженной хваткой, но уже отпустил, забрав в хищных колючих пальцах мысли и чувства, оставив только смутные образы.

Мальчик шёл через пустые улицы, похороненные под тяжёлой плитой солнечного света. Дома плыли в этом мёртвом мареве, безмолвные и дикие. Он смотрел наверх, на страшное дымное солнце, и навсегда запоминал его ужасный, кричащий жаром и смертью лик.

Это было первое его воспоминание.

Он шёл, постепенно ускоряясь — босые ноги его горели на раскаленных камнях.

Шаг переходил в затравленный бег.

Солнце стало его новым страхом. И мальчик силился найти место, где оно не светило бы, но нигде не было ни одного закоулка, не опаленного жутким жаром. Кругом была оглушительная тишина, давившая со всех сторон, выгонявшая, вон из самой жизни. И мальчик бежал быстрее.

Острые камни.

Сонные стекла.

Жидкий воздушный огонь.

Шершавые смертельные булыжники.

Боль напитала каждую клетку его тела, они стали едины, как сиамские близнецы, сшитые для верности суровой ниткой по рукам и ногам.

Боль беззвучно шептала ему в самые уши.

Она была всем, что он чувствовал, прежде чем на мгновение ощутить полет — на высоком парапете над каменистым пляжем, полным таких же камней и стекол и омытом грязным издыхающим морем.

Была пустота, прошившая все его тело от плеч до пяток, и тонкие тупые иглы, сыгравшие трель где-то в самой середине его черепа. Мальчик зажмурился.