Часть 27 (1/2)

Кохару решила действовать быстро. Ставка сделана, и её самолюбие требовало победы. Она подкараулила момент, когда Мори вышел из операционной, усталый, но собранный, и направлялся к себе в кабинет.

Она «случайно» оказалась на его пути, поправляя стопку карт у сестринского поста.

— Доктор Мори, — её голос прозвучал чуть слаще обычного, улыбка была отрепетирована перед зеркалом. — Я хотела уточнить по назначениям для Цуво Ятикё из пятой палаты…

Он остановился, взглянул на неё так, будто только что заметил элемент больничного интерьера.

— Таэ, все назначения в карте. Если что-то непонятно, спросите у старшей медсестры. У меня сейчас нет времени, — он коротко кивнул и пошел дальше, уже явно обдумывая что-то свое.

Девушка проводила его взглядом, улыбка сползла с лица.

— Вот же… Ледяная глыба, — прошипела она себе под нос.

На следующий день Кохару предприняла новую попытку. Увидела, что он пьет быстрорастворимый кофе из автомата в ординаторской, и принесла ему чашку свежесваренного из сестринской.

— Мори-сан, это вам. Тот из автомата — просто ужас, — она поставила чашку на стол рядом с ним, стараясь невзначай коснуться его руки.

Он машинально отодвинул руку, даже не взглянув на неё, его глаза были прикованы к рентгеновскому снимку на негатоскопе.

— Спасибо, поставьте там, — его тон был абсолютно ровным, без тени интереса.

Он взял снимок и подошел к окну, полностью погрузившись в изучение. Чашка так и осталась стоять нетронутой.

Таэ начало это злить. Она привыкла, что мужчины обращают на неё внимание, улыбаются, пытаются заговорить. А этот двадцатиоднолетний выскочка, пусть и гений, кажется, не замечал её в упор.

Следующая попытка была самой отчаянной. Во время обхода она задержалась у кровати пациента, которого вел Огай, и когда он подошел, задала какой-то не самый умный вопрос, касающийся скорее общего ухода, чем его хирургической части. Она смотрела ему прямо в глаза, чуть наклонив голову.

Мори терпеливо, но очень коротко ответил на вопрос, не отрывая взгляда от показателей на мониторе, а затем обратился к другой медсестре.

— Дайго-сан, подготовьте, пожалуйста, документы на выписку Фудо к двум часам, — и снова прошел мимо Кохару, словно её и не было.

Вечером, в сестринской, Таэ не выдержала. Она с силой бросила ручку на стол.

— Да что он себе возомнил?! — воскликнула она так громко, что Сё подняла на неё удивленный взгляд.

— Тише ты. О ком речь? Об Мори? — она хитро улыбнулась. — Не поддается, да?

— Он не просто не поддается! Он меня НЕ ВИДИТ! Я для него пустое место! Стена! Ходячий медицинский справочник! — Кахару вскочила и заходила по маленькой комнате. — Я ему и улыбаюсь, и кофе ношу, и вопросы «умные» задаю! А он? «Спасибо, Таэ», «Все в карте, Таэ», «Обратитесь к старшей, Таэ»! Тьфу! Он вообще живой? Или ему двадцать один год только по паспорту, а на самом деле все сто?! Меня это просто БЕСИТ! Никто, НИКТО еще так меня не игнорировал!»

Дайго только хмыкнула, помешивая чай.

— Спокойнее, Кохару-чан. Может, он просто… не по этой части? Или действительно думает только о скальпелях и швах. Сложный экземпляр ты выбрала для спора.

Но девушку это не успокаивало. Ее азарт смешался с уязвленным самолюбием, и она решила, что так просто не сдастся. Этот «орлёнок» еще пожалеет, что не обратил на неё внимания.

Дни шли, а доктор Мори оставался неприступной крепостью. Таэ Кохару перепробовала почти весь свой арсенал: и комплименты его «уверенным рукам хирурга», и «случайные» прикосновения в узком коридоре, и даже попытку завести разговор об истории — узнав от кого-то, что он вроде бы интересуется.

Реакция была нулевой. Он либо вежливо уходил от ответа, либо отвечал односложно, не отрываясь от своих бумаг или мыслей, либо просто кивал, давая понять, что разговор окончен.

Ее злость переросла в какое-то спортивное упрямство, смешанное с недоумением. Дайго и Исии уже посмеивались над ней в сестринской.

— Ну что, Ко-чан, сдаешься? Признаешь поражение? — подначивала старшая медсестра, разливая чай. — Конфеты Тани-чан уже можешь покупать.

— Ни за что! — отрезала девушка, хотя уверенности в ее голосе поубавилось. — Он не может быть таким… таким… сухарем!

***