Глава 16. Над пропастью во лжи (1/2)
Стрелки часов, висевших на стене у входа в кабинет Паркинсон мерно и занудно тикали, с каждым новым своим шагом вызывая раздражение.
Слава Мерлину, хоть без долбанной кукушки, кукующей каждый Божий час и способной вызвать сердечный приступ в самый неподходящий момент… Как в их с Поттером общем кабинете в штабе Аврората. Возможно, это обусловлено спецификой места и обстановки…
Однако и белая декоративная штукатурка стен навевала гнетущее ощущение больницы. Сама облаченная в белый же халат Пэнси, явно желающая выглядеть супер профессионалом, а потому демонстрирующая полную беспристрастность, бесила ещё больше, чем могла бы чёртова кукушка в штабе…
И даже сильнее, чем Поттер, прекрасно знавший, кто ждёт его, Малфоя, в допросной камере.
Он чувствовал себя чайником, который поставили на огонь — кровь внутри медленно грелась. Но всего через пару минут начнёт кипеть… А ещё спустя десять — с оглушительным свистом крышку сорвёт к дьяволу!
И он сам, Драко, сойдёт с ума. Уже по-настоящему. Потому что… Решительно всё! Бесило до боли в висках… Даже солнечный свет, лившийся сквозь широкие оконные стëкла.
— Я разобью твоё сердце, мой мальчик.
Обстановка вдруг переменилась. Вокруг обшарпанные серые стены.
Голубые глаза, казавшиеся огромными на бледном худом лице Нарциссы, источая нездоровый блеск вновь буравили его, словно…
Чëрт! Будто в последний раз.
— Твой отец…
— Молчи, мама. Просто молчи! — не свой, чей-то чужой, пропитанный металлом голос пронёсся в голове.
Лучше б она и впрямь молчала. Зачем вообще он выслушал эту историю?
Зачем? Ведь чистосердечное признание уже было дано!
Мерлин… Тупорылое любопытство. Видимо, он и впрямь переобщался с гриффиндорцами…
Стоило засунуть его в задницу. Ведь он хотел, чтобы, помимо расследования преступлений, в мыслях была только Грейнджер. И их дикий секс минувшим утром…
Он. Чëрт возьми! Едва начал жить как нормальный. Как человек без склонности к самобичеванию. Просто жил, работал, пил пиво, трахался… Ради всех богов! Впервые за три последних года ел непокупные сэндвичи на завтрак!
Зачем всё это?
Судьба? Шутки старика-Мерлина?..
И. Начерта это хреново солнце выжигает зрачки?
Почти десять лет он жил под чужим солнцем. Жизнью, пропитанной ложью, вдыхая чужой воздух…
И, да! Дьявол! Правда подкосила его. Напрочь выбила землю из-под ног!.. Словно галлон ледяной воды, обрушившись на голову.
Нахера она нужна? Эта долбанная правда? Малфой не видел в ней смысла. Решительно никакого!
Ничего уже не вернуть. Ничего уже не исправить!..
Лишь думать, отравляя горечью и без того вытраханный мозг бессчëтными сожалениями и идиотскими вопросами, вроде: сколько же он потерял за эти десять лет?
Чего лишился?
Любовь. Мать её! Ответ на все вопросы…
Господи! И так восхитительно похер. Что рассуждения эти до омерзения похожи на глупые россказни Дамблдора о сильнейшей магии на все времена!
Грейнджер, наверное, способна любить?.. Он не помнил.
Не знал! Ведь любовь — это то, что ему, Драко, досталось в дефиците. Люциус постарался, лишая сына всего, в чëм он в действительности нуждался: любовь матери, любовь жены…
Отец… Фестрал его разорви! С присущим рвением растил Пожирателя смерти. Без чувств. Без намёка на собственное мнение… Такого податливого продолжателя «тёплых семейных традиций».
Он даже не подозревал, что в его доме растёт тот, кто однажды уничтожит его. Задушит голыми руками!
Медленно, с самого раннего детства отец подводил к этому. Разрушая жизнь сына по кирпичику… Относясь к нему, как к беспородному щенку за малейшее проявление человечности.
Люциус собственноручно подставил его, шестнадцатилетнего мальчишку, под Метку Волдеморта. И под верную гибель.
А в конце-концов отец лишил его, Драко, самого светлого, что вообще когда-то присутствовало душе!.. Подсунув вместо этого заведомо неудачный брак с Асторией Гринграсс. Как пустую и приторную до тошноты конфету, примечательную лишь яркой обёрткой!
Неужели… Чëрт подери, он и впрямь должен благодарить родителей за всё это?
Нет. Больше он не должен ничего. Ненависть противно, как песок, скрежетала на зубах!
Сейчас. Именно в эту минуту, секунду, миг… Он до охренения хотел, чтобы какой-то новый придурок ворвался в этот бесячий кабинет и прикончил его. По-настоящему. Так, чтобы никто уже не смог помочь…
И жалел, что его вообще угораздило появиться на свет в этой чëртовой лживой семейке, с фальшивой гордостью носящей фамилию Малфой.
— Мне двадцать восемь… Мать твою! Лет! — пытаясь вызвать хоть какую-то эмоцию в лице подруги, рычал Драко, резюмируя всю адскую жесть, прозвучавшую только что здесь, в этом дышащим раздражением кабинете. — Двадцать восемь! — он залпом опрокинул стакан виски, даже не думая, какой по счëту. — А они… Понимаешь, Пэнс, родители вновь влезли в мою жизнь со своей кретинской грязью! — голос дрогнул, и Малфой налил себе ещё. — Они разрушили мою жизнь ещё тогда, когда мне было всего шестнадцать! И потом, всего через два года, отец, без зазрения совести, сломал её снова… Просто взял, и переломил, как школьную линейку! Бац — и нет ничего! Ни чувств, ни эмоций — лишь податливая, как глина, пустота. Мне было всего восемнадцать, Пэнс… А он дважды растоптал меня, будто я для него не больше, чем домовой эльф, — он вновь осушил стакан. — Всё, о чём я просил… Чтобы они отвалили. Просто не лезли в мою жизнь! Не портили её больше, чем уже есть… Но нет, дьявол! Здравствуйте — мама! Теперь она. И ведь, уверен, она даже на секунду не задумалась, чем может грозить эта выходка! — Драко вновь налил виски, поймав наконец неодобрительный взгляд зелёных глазищ Паркинсон. — Как минимум, это конец моей репутации, которую я… Десять лет поднимал из дерьма! Максимум — она просто взяла и убила меня. Стёрла мою душу в порошок…
Пэнси молчала. Сидела неподвижно нога на ногу в своём кожаном кресле, постоянно помечая что-то в блокноте.
«Пациент склонен к буйству и алкоголизму» — непрерывно выводила её рука — Малфой был уверен. И, наверняка, в любой другой ситуации, стоило бы устыдиться своего свинского поведения перед давней подругой и личным психоаналитиком по совместительству…
Если б не было так оглушительно плевать! Настолько, что даже страшно.
— И, если честно, в способностях отца я даже не сомневался, — продолжил изливать душу Драко, хлопнув очередной полный виски стакан. — Во вселенной Люциуса существует лишь его мнение и неправильное. Но мама!.. Господи! Кто мог предположить, что она способна учудить такую дичь?!
Блейз, со стопроцентной вероятностью, предложил бы нюхнуть после эдакой эпичной речи. Для прочистки мозгов, так сказать.
Пэнси же… Бедолага, выслушивала всю эту ахинею вот уже полчаса к ряду, даже не требуя плеснуть виски и ей! Возможно, здесь, в этом кабинете ей и случалось слышать что-то гораздо более ужасное, однако сейчас Малфой готов был позавидовать её стрессоустойчивости.
Любой на её месте уже выставил бы его к чертям из кабинета! Или попросил заткнуться и пить своё пойло в гордом молчании…
Но Паркинсон, наверняка выдрессированная уже в маггловском университете, без перерыва писала и писала в блокноте, лишь изредка украдкой качая головой.
— Правила профессиональной этики запрещают мне давать какие-то оценки твоей проблемы, — раздражающе спокойно произнесла Пэнси, оторвав наконец взгляд от своего блокнота. — Мы здесь для того, чтобы проработать твою ситуацию. Сегодня ты говоришь, а я лишь задаю уточняющие вопросы и буду предлагать тебе решить некоторые ролевые задачи, напрямую касающиеся того, что я здесь услышу… Согласен? — Малфой кивнул, едва переварив непривычный тон подруги. — Мы не будем заниматься поиском ответа на вопрос «Что делать?», но постараемся сделать несколько шагов к решению твоей проблемы. И, Драко, — она пристально вгляделась в его застывшее лицо. — Чем честнее ты будешь со мной, тем скорее выберешься из дерьма.
Проследив кивок Пэнси после краткого заговорщицкого подмигивания, Малфой лишь глубоко вздохнул.
То, что описала Паркинсон — тяжелая работа. И он сомневался, что потянет.
После всего… Сомневался, что не разревëтся, как девчонка, прямо на этой чëртовой мягкой кушетке, на которой, наверное, предполагается лежать… Но он зачем-то сидел в обнимку с бухлом.
И отчего-то чувствовал себя крайне неловко… Впервые в жизни по-настоящему смущаясь один на один с Пэнси, строго спросившей:
— Я правильно понимаю, что в большей степени твоё разочарование связано с матерью? — Драко кивнул, ощущая будто из него выкачали остатки теплящейся ещë полчаса назад жизни. — А что, если я предположу, что миссис Малфой попросту заботилась о тебе, как могла?
— Забота! — он язвительно фыркнул. — Нет, Пэнс. Она давно хотела убить Люциуса. И нашла-таки повод, — отчеканил Малфой, снова ощущая, как гнев завладевает всем его сознанием. — Поступок отца стал последней каплей. Всю жизнь она терпела его дикие выходки… А теперь — у неё появился шанс убить его без зазрения совести, оправдывая себя местью за жизнь сына, ага, — Драко цинично усмехнулся. — Как считаешь, Пэнс? Мне и правда на роду написано разочаровываться в близких женщинах? Сначала Тори… Теперь мать.
— Давай вернёмся к тому, с чего начали, — явно намеренно пропустив вопрос мимо ушей, деловито произнесла Паркинсон. Видимо, она поняла — ещё чуть-чуть — и пациент уйдёт в дебри расследования мотивов поведения собственной матери настолько далеко, что вытащить его из эдакой задницы будет крайне проблематично. — Что больше всего возмущает тебя в этой истории?.. Ты можешь прилечь, если хочешь, — она кивком указала на кушетку, на краю которой Малфой так и сидел, не желая расставаться со стаканом виски. — Как показывает практика, лёжа легче высказать всё, что накипело.
Повисла тишина.
Пэнси сухо улыбнулась, что, очевидно, должно было олицетворять побуждение к действию… Но, если честно, ни разу не ободряло!
И, чувствуя себя последним идиотом, Драко внял дружескому совету, оставив своё драгоценное бухло стоять на полу.
Стрелки часов теперь оказались прямо напротив, и следя за ними, а не за вышколенной мимикой подруги, наверняка, действительно легче выкладывать вслух сумбур, метавшийся во взорванном наглухо мозге.
— Больше всего?.. — Малфой задумался. Секундная стрелка успела совершить полный круг по циферблату, а за окном проехало не меньше сотни, если судить по звуку, автомобилей. — Раз уж я пообещал быть честным… Скажу, что самое ужасное во всех поступках родителей то, что они абсолютно бессмысленны… И если б они, эти поступки, были безобидны, я даже внимания не обратил! Признаюсь, я простил бы родителей, если б это касалось только меня, но здесь... Замешана ещё и Грейнджер.
— Что ты имеешь в виду под определением «бесполезность», когда описываешь действия родителей? — Пэнси хмуро вскинула бровь, снова чиркнув что-то в блокноте.
— Матери не было необходимости травить отца, чтобы скрыть всё это, — вновь выдержав паузу, протянул Драко. — Она могла просто спустить всё на тормозах, как делала тридцать лет подряд. Либо сообщить мне, и, поверь, я предпринял бы меры.
Кисти рук сами сжались в кулаки.
Всего на миг перед глазами всплыло тронутое удивлением ледяное лицо отца, освещенное мгновенной вспышкой изумрудного света.
Он сам прикончил бы его, даже не задумываясь!
Без сожалений, сантиментов, лишних вопросов и последствий, списав убийство, к примеру, на сопротивление при задержании.
— А Люциус… Ты же знаешь, Пэнс, что Гринграссы к тому времени фактически обанкротились? — боковым зрением, он заметил, как подруга медленно кивнула. — Когда Люциус договорился о моей помолвке с Асторией, то попросту спасал свои денежки. Перед свадьбой наши семьи заключили брачный контракт, в котором указывалось, что при разводе обе стороны остаются при своём, — новая циничная усмешка, и снова Малфой чувствовал, как ярость переполняет его. — По его замыслу, свадьба с бесприданницей, да ещё и из относительно нейтральной семьи способна хоть немного приподнять нас из дерьма… Однако то, что отец сделал со мной даже более бессмысленно, чем поступок матери. Если мыслить прагматично, то мой брак с Грейнджер оказался бы гораздо выгодней со всех сторон.
В груди что-то холодно шевельнулось, будто за рёбрами поселился питон.
Скользкий и изворотливый, как сам Люциус.
Мыслить, как он… Оказалось ещё противнее, чем выворачивать наизнанку собственную душу перед кем-то. Пусть этот кто-то и являлся лучшей его подругой.
— Согласись Грейнджер на свадьбу — вся наша семья в мгновение ока поднялась бы со дна! Но отец… — Драко брезгливо поморщился, процедив: — Очевидно, не способен был смириться со статусом её крови.
Вновь повисла напряженная тишина, прерываемая лишь шарканьем ручки в блокноте Паркинсон. По всей видимости, она уже поставила ему около ста диагнозов. А может, и больше…