1. Две руки и маска (2/2)

— Добрый господин позволит небольшую просьбу? — шелковистым голосом спросил незнакомец, присев на край кровати.

— Ну чего там, — пробурчал Крас — угораздило же его запутаться в завязках штанов!

— Я бы желал оставить вот это, — незнакомец постучал длинным пальцем по краю полубархатной полумаски. — Уверяю, это нисколько не скажется на моих… способностях.

Кончики ушей обожгло. Да что такое, как будто первый раз в будуаре! От любого слова пробирает, как неопытного юнца!.. «Дело не во мне, дело в нем». Странный этот незнакомец, очень странный. Крас огляделся еще раз: не проморгал ли он в тени клинка, боевого посоха, а то и вообще подельника. Обдерут его, барана винторогого, до рожек и ножек — в тепле и в комфорте! Кошель он специально из подсумков не вытащил, отбросил вместе с ними (пусть поищут).

— Как хочешь, — сказал Крас, отложил рубашку и штаны на кресло и в одном исподнем пришлепал к кровати.

— И рубашку, — произнес незнакомец — и в голосе его прорезалась сталь. — Не так давно мне посчастливилось пережить тяжелую простуду, и сырой воздух все еще…

— Мне все равно, — отмахнулся Крас.

Откровенно говоря, ему уже на все было все равно. Совсем вблизи незнакомец стал совсем не очень. Тонкие губы покрывал густой слой помады, запах пудры нестерпимо бил в нос, зализанные волосы отдавали краской, а тело его было твердое, точно из камня высеченное. Словно бы Крас не живого человека, а размалеванную статую отыметь собрался. «Хрен с ним, была не была». Да вот в том-то и дело, что ни хрена, ни «былы» — ни черта. Горло сдавило стальным кулаком, живот скрутило, как от тяжелого несварения, и во рту такой отвратный привкус, что невольно тянет к ведерку в прихожей. Дьяволова пудра!..

— Мне всегда нравились тифлинги, — видно, устав ждать, пока он решится, проворковал незнакомец и обнял его за плечи (негнущимися руками). — Горячая кровь, горячие головы. До чего крутые рога… Позволите коснуться?

— Угу, — пробурчал Крас. — Тебя как? Сзади, спереди?

— По вашему усмотрению, — проговорил незнакомец.

И ширма — наконец-таки! — с оглушительным грохотом обвалилась. «Не хочет он меня». А ты что думал, болван? Погода дрянь, комната дерьмо, жизнь скотина, и каждый день вереницы уродов, вроде тебя… ой, то есть галантных кавалеров с отборными любезностями наголо! Вас как, милостивый хозяин, плашмя или раком?.. Не обхохочешься, так расплачешься. Скользнув мужчине между ног, Крас отыскал там очевидные признаки полнейшей незаинтересованности и основательной подготовленности. «Скользко-то как, дьявол дери. Он туда полбутылки, что ли, влил?» Стоило только коснуться входа, как мужчина еле заметно вздрогнул. Шея напряженная, челюсть твердая. Глаза закрыты — а жаль, именно ими-то незнакомец его и приворожил.

Крас наклонился, чтобы его поцеловать — хоть слегка, хоть в шею, хоть в плечо! — но почувствовал густой мускусный душок и… О боги треклятые!

— Нет! — выпалил Крас и вырвался из неловких объятий, вертя головой и отчаянно размахивая хвостом. — Нет, благодарю. Нет.

— Что? — выдохнул незнакомец растерянно. — Что такое?

— Ничего. Я просто… — произнес Крас, схватившись за свои вещи. — Я не…

— Что? — повторил незнакомец, и голос его перестал звучать так томно-приятно. — Что не так?

— Все в порядке, — поспешно заявил Крас, натягивая рубашку. Кажется, не обойтись без скандала. — Все хорошо.

— Нет. Что? Что я сделал не так? — произнес незнакомец чуть ли не с рыком. — Что я сделал не так?!

«Надушился этой чертовой пудрой!» — мог бы огрызнуться Крас. Однако теперь у незнакомца были открыты глаза. Огромные, темные, пылающие. И Крас… не смог.

— Не переживай, — кое-как взяв себя в руки, произнес он. — Сколько я тебе?..

— Не переживай? — повторил незнакомец — и, запрокинув голову, резко, оглушительно расхохотался. — Не переживай! Ах, как было бы хорошо! Как было бы замечательно — не пережить! Ну, что?! Что?! Что тебе не понравилось?! Драное тряпье?! Тошнотная вонь?! Кривая нога?! А что, если так?!..

Один изящный рывок — и маска слетела прочь, открыв лицо. Смуглое, скуластое, очень даже симпатичное… с широченным шрамом. Ребристый красновато-коричневый рубец шел четко от правой брови по изогнутому носу до середины левой щеки. Словно бы по картине хорошенько рубанули широким лезвием.

— Или вот так?! — прорычал незнакомец и сбросил рубашку.

«О, боги!» Выпирающие острые кости, впалый дряблый живот, не счесть шрамов на боках и спине… Крас стоял, не в силах не то что слово сказать — вдох сделать.

— Что?! Не хочешь?! Еще бы! На такую падаль даже у пьяного матроса не встанет! А ты все равно смотри! Смотри! Смотри! Каков урод, а?! Каков выродок, правда?! Ткни в меня пальцем! Смейся, смейся — смейся же, ну! От такого зрелища либо смеяться, либо пить!.. Адова сера! Ты доволен, отец?! Доволен?!

«Да он чокнутый», — пронеслось в голове — и мужчина, истошно рыча, схватился за… слава Тиру, не лампу… покрывало. А потом за наволочку, за подушки, за ставни… «Любопытно, это комната его или съемная?..» Тростник был разорван напополам, кресло улетело к ближайшей стене, картины лишились рамок и превратились в гору клочков. «А силы-то ему не занимать». Правда, здоровья не хватает. В какой-то момент его левая нога круто подогнулась, и с коротким болезненным воплем мужчина упал, подле разворошенной кровати. Обхватил себя руками и, постанывая, согнул обе ноги, словно желая прикрыться.

Замер, притих — и уронил голову на грудь.

«Мать твою так, — подумал Крас и отлип от входной двери, к которой уже и не вспомнить в какой миг притулился. — Мать твою так».

По-хорошему, стоило подгрести к себе вещи и стратегически ретироваться. Однако ноги как приросли к полу, а взгляд бесцельно блуждал по комнате. Ну точно чье-то гнездо разворошили: везде клубки пыли, клочки пуха, обрывки ниток, груды щепок. Мужчина судорожно дышал, опершись спиной о витую чугунную ножку кровати. «Больно, наверно», — подумал Крас удивительно спокойно и, вытянув шею, оглядел незнакомца еще раз, уже пристальней. Худой он, конечно, до ужаса, и смуглая кожа отдает серым, словно в саже измазали, и волосы явно зализаны какой-то дрянью (видно, потому что немытые), но… отвращения особого не было. Сам по себе мужчина, верно, стройный, потому худоба его не слишком-то портит, окромя шрама, лицо у него благородное, а оттого приятное, волосы, хоть и неухоженные, однако густые, на концах вьющиеся. И манеры, и голос выдавали в нем человека не из трущоб — либо артист, либо кто-то повыше. Никак вляпался, болезный, так, что отмыться теперь не может.

Впрочем, Красу-то дело какое? Надо вещи хватать и драпать!..

«Как у него руки дрожат, — заметил Крас, нахмурившись. — И ноги тоже. Ослаб. Видно, дела совсем дрянь… Да плевать, мне-то что… Ну, нельзя так, нельзя. От самого-то тоже судьба отвернулась… И что теперь, всем однокорытникам шею подставлять?.. Ну, не всем. Хоть некоторым. Вон, лицо какое… Ой, не говори, что понравился!..»

Ну. Да. Понравился.

Себе врать нехорошо. Незнакомец хоть и выглядит, как собака побитая, а все равно есть в нем что-то… притягательное. Особенно, когда он без этого тряпья чертового, без маски, без духов с макияжем. От недавних усилий на точеной спине выступил пот, несколько прядей выбились из зализанного кошмара и завивались теперь бойко на ровном лбу. Ладони на вид удивительно гладкие, а ступни изящные, как у эльфийских девушек. И глаза эти его, глаза!..

Крас неслышно вздохнул и понял одно — попал. Да по самые уши.

— Эй, — позвал он мужчину, подступив ближе. Подумал мгновение и выдал: — Ты когда ел?

Вот так, прямо, без расшаркиваний. Довольно с него театральщины. Мужчина вскинулся, большие глаза на худом лице казались еще больше. Ух, как глядит! Крас таких уже видел. «Точно человек непростой».

— Два дня назад, — медленно произнес мужчина. Помолчал немного, нахмурившись, и добавил с легкой задумчивостью: — Или три.

— Одевайся, — сказал тогда Крас и для верности хлопнул мужика по плечу: — Давай, давай! Вставай и пойдем.

Мужчина открыл было рот, но тут же закрыл, играя желваками. Встал на трясущиеся ноги и принялся собираться. Крас решил последовать его примеру (а заодно и своему же совету). А на уме в это время вертелось столько всего…

— Ты первый раз? — решился спросить он, а когда мужик презрительно фыркнул, поморщился: — Выглядело как в первый.

— Именно потому что не в первый, — вкрадчиво, хрипловато произнес незнакомец, — так и выглядело. Infernalis stercore…

— Если не нравится, чего ж поперся? — буркнул Крас, намеренно сделав тон потупее.

Шибко умные любят всех подряд тыкать в их тупость, это улучшает их самочувствие. Пусть бедняга отведет душу. Но «бедняга» только сказал:

— Я был голоден, — и примолк, словно ошпаренный своим унижением.

— У меня есть еда, — бросил Крас и рыкнул тут же: — Не спрашивай, чего помогаю. И не ерничай. Не сейчас.

«Сейчас в моей жизни тоже хватает infernalis stercore». Незнакомец ответил внимательным взглядом исподлобья. Красивый у него лоб, породистый. С сапогами вышла заминка. Видно, нога у мужика после взрывного перформонса окончательно окостенела, так что натянуть рассохшиеся потертые сапоги ему стало совсем невмоготу. Понаблюдав с пару мгновений за его мучениями, Крас обозвал себя (про себя) дураком и присел около незнакомца на корточки.

— Звать-то тебя как? — спросил как бы между прочим, проверяя, чтобы старая кожа прилегала к лодыжке.

Хоть чуть-чуть, а то, пока дойдет, наберет, как в ведро, грей его потом у огня. Незнакомец молчал, и Крас глянул на него снизу вверх. «Ух, какой подбородок!»

— Ра…фаил, — помедлив, произнес мужик. Видно, хотел соврать, но передумал. — Мое имя Рафаил.

Протянул своим томным голосом, точно строчку из молитвы. Нет, мужик однозначно непростой, однозначно какой-то очень видный хрен с — наверняка! — очень видными проблемами. «Ох, и вляпался же я».

— Красмин, — отозвался Крас и, мягко похлопав его по здоровой ноге, встал. — Вещи есть? Зайти куда надо?

— В уборную, — помолчав, произнес Рафаил. — А после нее неплохо бы заглянуть к хозяйке сей… приветливой богадельни.

— Это не твои комнаты, да? — хмыкнул Крас.

— Конечно, нет, — криво ухмыльнулся Рафаил, и Крас решил, что он более-менее оправился. — Льщу себя надеждой, что у моего нежданного благодетеля найдется лишний десяток монет на покрытие… ущерба?

— Найдется, — распиской, и пусть «хозяйка» только посмеет что-нибудь вякнуть. — Рабочие нюансы нынче оплачиваются очень щедро.