Глава двадцать восьмая, в которой в розах прячутся змеи (2/2)
— Мин-чи, милая моя Мин-чи, — он был очень осторожен.
Койон явно не ожидал тонкой преграды на своём пути, но Мин обхватила его ногами за талию, не давая отстраниться, и сама, сама подалась вперёд. Было больно — здорово больно, — но Мин же этого хотела. Хотела и теперь не намеревалась останавливаться.
Койон уставился на неё с плохо прикрытой паникой.
— Мин-чи, ты что? Я и не думал…
Мин не дала ему отстраниться. Она потеряет невинность именно с этим мужчиной, а там — хоть потом десять раз пусть выдают замуж за всяких ужасных Валей.
— Пожалуйста, — прошептала она, когда Койон было отшатнулся. — Пожалуйста, пусть это будешь ты.
Он ошалело кивнул, послушался, осторожно двинулся — и боль перестала быть резкой, стала терпимой. Мин смогла ответить мягким, аккуратным движением, а потом, когда внутри неё разлилось тепло, стало почти приятно.
Он отпустил её, рухнул рядом на постель, уткнулся лицом в подушку.
— О, Мелителе! Вот я старый развратник!
Мин счастливо рассмеялась.
— Не такой уж ты и старый.
Койон уставился на неё.
— Старый, поверь мне. А ты, Мин-чи, могла бы и предупредить!
Мин захлопала глазами. Лекторский тон ведьмака как-то совсем не вязался с его голым задом. Из книжек следовало, что в этот момент рыцарь, обливаясь слезами, должен благодарить прекрасную даму за то, что она подарила ему самое ценное, и звать, например, замуж.
А в жизни — вон оно как.
— Я же понятия не имел, — уточнил Койон, обвиняюще глядя ей прямо в глаза. — Ни малейшего понятия! Ты вела себя так, будто для тебя это вполне обычное дело. А оказалось…
Мин попыталась сесть и поморщилась. Было больно. На самом деле больно. Промежность нещадно саднило, на покрывале виднелись бурые пятна, к внутренней стороне бедра прилипла какая-то неприятная, клейкая субстанция.
— Ты подумала о том, как на лошади завтра поедешь? — занудно осведомился Койон, в мгновение ока растеряв весь свой романтический флер. Ситуация явно перестала быть томной. — Не подумала, горе луковое? То-то же.
Он покачал головой.
В этот момент снаружи раздался душераздирающий треск.
Мин подорвалась и, несмотря на боль во всём теле, кинулась к окну.
— Мин-чи! — сзади на её плечи опустилось покрывало, и горячие руки обняли её со спины. — Не высовывайся. Ламберт разберётся.
А под окном тем временем разыгралось представление.
Тот второй ведьмак, Ламберт, стоя на деревянном столе и потрясая бутылкой пива, орал дурнейшим образом на отряд островных гвардейцев. Глаза у него были выпучены — он вошёл в раж.
— Да я за вас, братцы, кровь проливал против поганых эльфов! А? Что? Забыли?!
Он обвёл пламенеющим, полным праведного негодования взглядом переминающихся с ноги на ногу гвардейцев. Капитан попытался по-гвардейски рявкнуть, однако ламбертовский ор перекрыл его неслабый голос, как звук вавилонской трубы — вопль кающегося грешника.
— Я? Я виноват? А ну пошли к вашему главному разбираться! Ведите!
Ламберт вдруг оттолкнулся от стола, совершил в воздухе невозможный кульбит и приземлился на обе ноги перед гвардейским капитаном, ни на йоту не расплескав своего бахвальства.
— Ну, — с вызовом бросил он. — Чего ждём?
***
Ламберт пребывал в прекрасном расположении духа. С островными гвардейцами он шёл вроде как арестованный, а на самом деле — ни черта не боясь.
Прежде чем этот, с позволения сказать, гвардейский отряд (темерские «синие полоски» со смеху бы померли) ввалился к Регису во внутренний двор, Ламберт успел перекинуться с ним парой слов, и теперь у Ламберта имелся блестящий план Б.
Впрочем, он бы отбрехался и так — и без Региса.
Скорей бы закончить всю эту островную тягомотину, обратно на судно и в Горс Велен. Хорошо бы, если бы Кейра его действительно дождалась, а не умотала по своим чародейским делам.
А Гриф-то, Гриф! Годами мял Ламберту уши со своим неуёмным рыцарством по поводу Мин — плешь, можно сказать, проел. Как он к прекрасной даме на выстрел не подойдёт, как мало ли что у неё теперь за жизнь. Дескать, с него хватит и со стороны наблюдать за её счастьем, роняя скупую слезу.
И что же? Как девушку увидел — сразу под локоточек и наверх.
О как. Рыцарь-то наш.
Шутки и прибаутки жгли Ламберту язык.
Эх жаль, Криинмайхеда рядом нет.
Гвардейцы рядом с ним, между тем, вид имели унылый и осунувшийся.
Ламберт ожидал, что его поведут в ратушу — добротное, крытое шифером квадратное здание у центральной площади, где во времена войны с Aen Elle располагался штаб. Однако гвардейцы, к его удивлению, петляли малозаметными переулками, всё дальше удаляясь от центра Столицы.
«Регис найдёт, если надо», — подумал Ламберт и снова расслабился.
Они подошли к роскошному зданию, больше напоминавшему мавзолей, чем жилой дом: чёрный мрамор с серыми прожилками так и давил своей глыбой.
Ламберт приподнял брови и уверенно прошествовал в дверь, за которой обнаружился огромный холл, а за холлом — комната не менее исполинских размеров, подчёркнутая безвкусным розовым ковром.
В углу, в удобном широком кресле, сидел старик, облачённый в одежду того же нелепого цвета. Грива седых волос, злое, острое лицо. У Ламберта тут же возникла стойкая ассоциация с головой гадюки, выглядывающей из розового бутона.
— Вы кого мне привели? — выплюнул старик. — Это не тот ведьмак!
Капитан гвардейцев побледнел.
— Он… он сам сказал… — здоровенный детина, косая сажень в плечах, аж заикаться начал от страха.
Ламберт легкомысленно пожал плечами. Он никого здесь не боялся.
— Я сам сказал, — подтвердил он. — Сам. Что я могу поделать — женщины мне проходу не дают. Уж и не упомню, чья невеста там была, а чья — нет.
Капитан гвардейцев воззрился на Ламберта так, словно тот только что совершил святотатство.
Старик вперил в Ламберта свои выцветшие зенки, и Ламберт понял, что, в отличие от немощного тела, ум старика годы не тронули. В блеклых глазах плясало молодое бешенство.
— Всем выйти вон, — тихо приказал старик. — Я поговорю с ним наедине.
Капитан со своими гвардейцами исчезли мгновенно.
Старик сосредоточил взгляд на Ламберте и мучительно нахмурил лоб.
— Волк, значит… — задумчиво сказал он, словно разговаривая сам с собой. — На шее медальон с волчьей пастью. Волк…
Он поднял глаза.
— Слушай меня, охотник на чудовищ, — произнёс старик. — Ты не тот, кто мне нужен. Но, знаешь ли, я вижу, как наше знакомство можно обратить нам обоим на пользу. Я уверен, что тот, другой ведьмак, тоже на Острове. Убей его. Убей — и получишь столько денег, что даже ты, за свою безумно долгую жизнь, не сможешь придумать, куда их потратить.
Ламберт обалдело уставился на него.
— Позволь объяснить. Ты, наверное, думаешь, что меня беспокоит фамильная честь? — продолжал старик. — Эта дурочка Мин? Спешу тебя разуверить. Если эта Мин так уж в ведьмаковском вкусе — можешь забрать её себе после того, как пришьёшь своего друга. Мой внук и сам не знает, как расстроить эту женитьбу. Парень простоватый, не в меня уродился, ему бы только, чтобы его не трогали.
Ламберт продолжал ошарашенно молчать.
— Или ты думаешь, — вопросил его старик, — что все мои посулы про несметное богатство — пустой звук?
Он обвёл рукой роскошное убранство в пастельных тонах.
— Если всё это тебя не впечатляет, сходи на рынок и спроси любого, что он думает и знает про мастера Бреста. И любой тебе объяснит, кто хозяин этого Острова — не на словах, а на деле.
Ламберт помотал головой. Как наяву услышал голос Кейры: «Включи голову, Ламберт. Будь осторожнее».
— А зачем вам этот гриф? — как можно нейтральнее осведомился он. — Да ещё и мёртвый?
Старик Брест откинулся в кресле, удовлетворённо улыбнувшись. Сходство с гадюкой, выглядывающей из розового куста, стало просто нестерпимым.
— Для этого есть две причины, — поведал он. — Одна сугубо практическая, а другая — личная, даже слишком. Практическая состоит в том, что меня очень интересует смерть. Вы же знаете — это часть жизни. Но все стыдливо закрывают на это глаза. Мы, островитяне, перерождаемся. Причём так было и раньше. Просто раньше на это не обращали особого внимания. А потом случились эти бессовестные эльфы — напали на нас, перебили пол-Острова, и всё началось. Сейчас, пожалуй, не найдёшь ни одной деревни без двух-трёх человек, которые помнят свою прошлую жизнь. А сколько тех, кто переродился — и не помнит. А знаете, мастер ведьмак, почему?
Ламберт не знал.
— Потому что людей много поумирало в Войну. Это как колесо: чем сильнее его раскручиваешь, тем бодрее оно вертится. Сразу после всплеска насильственных смертей у души есть огромный шанс вернуться — сюда, на Остров. Как будто какие-то силы призывают: иди, воплощайся, неважно кем. А если десятилетиями тишь да благодать — шанс ничтожен. А вы сами видите, мне осталось недолго. Вы бы на моём месте не попытались раскрутить колесо перерождений?
До Ламберта медленно начало доходить. Он сглотнул. Все чудовища, которых он отправил на тот свет за свой долгий век, были ничем по сравнению с этим стариком.
— Так вам нужна резня? — уточнил он. — Конфликт с Континентом? Сначала ведьмак, потом купец, потом ещё кто.
Старик улыбнулся — искренне и страшно.
— Как я люблю, когда кто-то умеет шевелить мозгами! Не то что мои родственнички.
Ламберт прищурился.
— А вторая причина?
— А вторая причина... Этот человек унизил меня. Заставил искупаться в курином помете. Никто, унизивший мастера Бреста, до сегодняшних дней не дожил. Все они пошли на разгонку колеса перевоплощений.
— Я подумаю, мастер Брест. Дайте мне пару дней на размышления, — сказал Ламберт. Ему хотелось как можно скорее покинуть эту ужасную комнату с розами и змеями, этот мраморный дом, этот неправильный Остров с его неправильными людьми.
— Подумай, — лениво сказал Брест, откидываясь на спинку кресла. — Только языком зря не трепли. У меня везде свои люди.