Глава 28. Лучший друг Стража (1/2)

«Я знал как держать щит, как учить убивать, но теперь я остался один с тем, кого должен защищать не от клыков, а от одиночества. Он не мой сын, но смотрит так, словно я — весь его мир.» — Даврин в письме Лине.

Бастион встречал нас тишиной, но не той, что ощущается как покой, а той, что прячется после крика. Камни под сапогами шуршали гравием, каждый шаг звучал так, словно мы вступали в чью-то память. Перед нами тянулись полуразрушенные стены и арки, на полу, между колоннами, лежали тела порождений тьмы — перекрученные, обезглавленные, дымящиеся.

Ассан прошёл между ними осторожно, изогнув шею, почти не дыша. В его глазах был не страха, а…гордость.

— Это он, — тихо сказал Даврин, кивая на грифона. — Я тренировал его распознавать скверну… и как убивать порождения тьмы.

Он говорил буднично, будто это была его ежедневная рутина, превратившаяся в обязанность.

— Грифоны, — пробормотал Луканис и голос прозвучал сухо, почти скептично. — Они же вымерли? До Пятого Мора?

— Почти, — ответил Даврин. — Но не все. Несколько лет назад нашли дневник одного из Серых Стражей, а в нём были координаты и запись о том, где хранятся яйца грифонов. Это привело нас к гнезду. Тринадцать яиц были защищены заклинанием. И теперь немногие знают, что они выжили.

Я перевела взгляд на грифона. Его крылья были поджаты, взгляд — острый, но не враждебный. Он смотрел на Даврина… как на равного.

— Кто ещё знает? — спросила я.

— Несколько Серых Стражей. Кто занимается их тренировками, защитой и питанием. Первый Страж хотел уничтожить записи, боялся, что за ними придут. — Даврин чуть сжал челюсть. — Думаю, не зря.

Мы свернули к внутренним воротам бастиона, за которыми тянулся переход, ведущий в некогда жилые комнаты и дальше — к тренировочной площадке.

— Я тренировал его тут. — сказал Даврин, мельком бросив взгляд на Ассана. — Реми или Ланцид должны были уже вернуться обратно, чтобы отправить отчёт в Вейсхаупт. Но вернувшись в лагерь я застал вас.

Его взгляд пробежался по мне, затем по Луканису и он задал вопрос, который должен был прозвучать ещё в лагере, но наша… встреча прошла… странно.

— Кстати, зачем вы вообще сюда пришли, Рук? Что вы искали в лагере?

Я вздохнула, опуская плечи чуть ниже, чем хотелось.

— Алистер и Лина направили нас в лагерь, чтобы найти тебя. Даврина. Охотника на чудовищ. Потому что те, кого мы теперь ищем — чудовища в самом буквальном смысле. Два осквернённых бога. Гиланнайн и Эльгарнан.

Он замер, как будто в первый миг не понял, пошутила ли я или нет. Я видела, как его взгляд стал резким, но не недоверчивым, а осторожным, словно он уже понял, что я не пошутила. Но всё же хотел надеяться, что ошибся.

— Фен’Харел пытался разорвать Завесу, — продолжила я. — Вернуть эльфам первозданную магию, бессмертие и величие. Но то, что он пытался сделать, открыло бы путь демонам, повергло бы весь реальный мир в огонь и смерть. Мы сорвали ритуал… и Ужасного Волка втянуло обратно в Тень, а на свободу вырвались Эванурис. И они… — я на миг замолчала, прежде чем выдохнуть, — они используют скверну как оружие. Она изменилась. Я чувствую это. Зов стал другим. Гиланнайн… она поглотила целую деревню скверной. Никто в той деревне не выжил… И Даврин, я видела, как она выпустила архидемона.

Я подняла на него взгляд, прямой и немного упрямый.

— Мне нужен в команду охотник за чудовищами. И ты лучший, так мне сказала Лина.

Он долго не отвечал, смотрел куда-то мимо, на Ассана, на камни, на свой меч.

— Если Гиланнайн и правда призвала архидемона, то я обязан быть там, где он появится. И, видимо, с тобой я это место найду быстрее, чем остальные Стражи. Но сейчас я охраняю гнездо и грифонов. И это не менее важно. Но… я подумаю. Возможно, Первый Страж направит кого-то взамен. Или… Алистер согласится меня подменить.

Я фыркнула, не сдержавшись:

— О да. Представляю, как он легко соглашается тебя отпустить. Особенно в мою команду. Скажем так… наша встреча оставила у нас обоих яркие, пусть и очень разные воспоминания.

Даврин усмехнулся и глянул на меня взглядом, в котором было что-то от того Даврина, который бегал с Серин в лесу Бресилиан.

— Вот потому и подумаю. И надеюсь ты расскажешь мне о вашей встрече.

Ассан пронзительно пискнул, будто поддерживая его ответ. Я погладила грифона по шее, а потом снова посмотрела на Даврина.

— Обязательно расскажу. А ты подумай, но не слишком долго. У нас мало времени.

Ветер скользнул по камням, подняв песок и запах… скверны. Тихая, ползучая, неявная, словно что-то вгрызлось в саму землю. Зов в моей голове уже нарастал, а значит твари были близко.

— Они здесь, — выдохнула я.

Луканис уже выхватил кинжалы, без суеты, точно, как человек, привыкший к мгновенному удару, а Даврин шагнул вперёд, заслоняя нас собой, словно щит был не за его спиной, а он сам был щитом.

Первые порождения тьмы выскользнули из бокового коридора — хриплые, перекошенные, как будто вытекли из трещин в камне. За ними, уродливый и массивный, огр врезался в остатки стены. Камень взорвался, обломки осыпались дождём, и грохот ударил в уши — не звуком, а весом, как если бы кто-то сжал грудную клетку изнутри. Воздух стал вязким, пахнущим плесенью, потом и чем-то гниющим, словно сама скверна шла перед ними, как предупреждение.

Магия вспыхнула в моих пальцах, но не ярко, а остро, как судорога. Она прошла сквозь посох, сжавшись в тонкий, режущий сгусток, и вылетела вперёд, как осколок молнии. Удар пришёлся в грудь генлока, тот дёрнулся и обугленный осел на месте. Но остальные не остановились и даже не сбились с шага.

Луканис был рядом, как тень в человеческой коже. Один кинжал скользнул под рёбра твари, второй — по горлу. Он двигался, как волна: отступая, вновь накатывая, будто знал ритм самой битвы, не разумом, а телом, дыханием, самой кровью.

Ассан взмыл в воздух, с мощным взмахом крыльев, которые словно разрубили небо. Когти сверкнули и врезались в голову очередного порождения тьмы и тварь рухнула замертво, но густая и тёмная кровь брызнула в сторону, задев Даврина.

— Всё нормально, — рыкнул он, — продолжай!

Огр глухо зарычал, как глыба, что сдвинулась с места, и двинулся прямо на грифона. Ассан не отступил, он парил над ним, петляя, отвлекая, позволяя нам бить снизу. Но я скорее ощутила, чем увидела, как резко всё сдвинулось. Огр рванулся вверх, его лапа взметнулась быстро и с такой силой, что сам воздух взвизгнул, и Ассан не успел набрать высоту.

— Нет! — крик вырвался прежде, чем я успела понять, что произошло.

Шагнув вперёд, я вытолкнула заклинание, но не в огра, а в воздух между ним и Ассаном. Пространство содрогнулось и ударная волна впечаталась в грудь твари, отшвырнув того в ближайшую стену. Камень треснул, подняв облако пыли и щебня, но уже через миг огр зашевелился, разрывая завал, и начал подниматься.

Даврин не ждал пока тот поднимется окончательно и бросился первым. Щит ударил в висок твари с глухим звуком, а следом за ним, как тень, скользнул Луканис. Один кинжал блеснул у горла, другой — ниже, под рёбра. Всё произошло за одну долю дыхания. Я смотрела на них, затаив дыхание, не решаясь вмешаться. Они были слишком близко к твари, их движения были быстрее, чем я улавливала откуда приходился очередной удар. И вероятность попасть в кого-то из них была слишком высока.

И именно в этот момент я почувствовала рывок возле себя. Из пыли вынырнул крикун — высокий, узкий, вздутый, весь в чёрных пятнах, с разинутой пастью и глазами, как гниющие жемчужины. Он рванулся ко мне сбоку, незаметно и слишком быстро. Я только успела развернуться, когда его когти полоснули меня по руке.

Боль была мгновенной и жгучей. Я ощутила, как по руке стекала моя же кровь, которая капала на пыльную и выжженную землю. Выдохнув сквозь зубы и, не думая ни единой секунды, я выхватила кинжал. Крикун уже готовился к следующему удару, но я опередила его. С размаху всадила клинок ему в глотку — под углом и глубоко.

Тварь захрипела, брызги вязкой крови и скверны брызнули из горла на меня. Злясь ещё сильнее, я толкнула рукоять вверх, разрывая всё, что было внутри его головы.

Крикун дёрнулся, когтями царапая воздух, пытаясь оттолкнуть меня из последних сил. Но я не отступила, и тогда его тело выгнулось, будто в беззвучном вопле. Он уже не мог выть, из разорванной глотки доносилось лишь хлюпанье, глухое, рваное, как сама его смерть.

Тварь падала, и я упала вместе с ней — в глухую ярость, в дыхание, наполненное желанием рвать, в дрожь, что осталась в пальцах. Тело крикуна обмякло и больше не дёргалось подо мной. Я ещё с секунду держала кинжал в трясущейся руке, прежде чем осознала, что опасность миновала.

В ушах ещё звенела слепая ярость, но даже сквозь неё я услышала как загрохотали по камню тяжёлые шаги. Подняв голову в сторону шагов, первым, кого я увидела, был Даврин. Щит болтался за его спиной, а на мече густо блестела тёмная кровь и скверна. Он опустился на одно колено рядом, глядя прямо мне в глаза.

— Рана глубокая? — его голос прозвучал хрипло, словно он опять боялся потерять ту, кого только обрёл.

Я осторожно кивнула. Боль стучала под кожей, пульсом отзываясь в запястье. Но она была ничем, если сравнивать с той, что я уже знала. С той, что мы пережили вместе с Серин, когда меч храмовника вошёл в плечо.

Он не спрашивал у меня разрешения, просто снял с моего плеча дорожную сумку, достал настойку, бинты, и, сжав мне запястье, чтобы я не дёрнулась, начал промывать рану. Аккуратно, но с той уверенностью, которую приобретаешь, когда сам получаешь много ран и их обработка становится рутиной. Его пальцы были грубыми, но в каждом движении была нежность, та, которую трудно назвать.

Я не шелохнулась. Только моргнула и уставилась на то, как капли настойки, словно яд, медленно впитывались в кожу.

В этот миг я почувствовала другой взгляд. Луканис стоял чуть в стороне и смотрел на мою руку и на пальцы Даврина, что осторожно затягивали бинт. Он не сделал ни единого шага ближе, лишь перевёл тяжёлый и яростный взгляд от моей руки к лицу Даврина, потом ко мне, и снова обратно. Он ничего не сказал, но я почувствовала, как воздух между нами стал плотнее.

Над нами опустился Ассан. Его крылья вспороли пыль, и он приблизился, ткнувшись клювом мне в щёку. Осторожно, словно проверяя дышу ли я.

— Жива, пернатый, — выдохнула я, касаясь его пера. — Придётся тебе ещё потерпеть мою компанию. Извини заранее.

Ассан тихо пискнул, словно понимал мои слова и посмеялся с них.

Даврин посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, но в глазах было больше, чем одобрение или благодарность. Он видел, что я встала между Ассаном и огром.

— Ты умеешь держать удар, — сказал он с тоном одобрения, — И не только за себя. — его взгляд скользнул по моей руке и он с улыбкой добавил, — Хоть и не без последствий. Как и у Серин. Та ухитрялась собрать на себя полпути к смерти, и всё равно стояла прямо. Ещё и улыбалась, будто всё это ей было в радость.

Улыбка коснулась моих губ прежде, чем я поняла почему. Где-то внутри дрогнуло тепло — неожиданное, тихое, будто память о чём-то забытом, но родном. Но стоило мне перевести взгляд за его спину, и улыбка погасла, словно кто-то задул свечу. У стены лежал огр. Грудь разрублена, шея вывернута, пасть распахнута в безмолвном крике. Эта сцена вернула меня в действительность и напомнила, что всё только начинается, и впереди нас ждёт ещё не одна тварь.

Я поднялась, оттолкнувшись от ладони Даврина, медленно, будто только теперь поняла, насколько опустело тело без гнева и боли. Адреналин уходил, как отлив, оставляя усталость и звон в ушах.

И только тогда, когда я выпрямилась, Луканис двинулся в нашу сторону. Он шёл молча, почти плавно, но я видела, как сжались его плечи, как белели пальцы на рукояти кинжала. В нём было слишком много тишины. Той, что всегда идёт перед бурей.

— Хорошо сработано, — сказал он мне тихо. — Только, кажется, я ошибся. Думал, ты не любишь, когда к тебе лезут без спроса.

Его голос звучал спокойно. Слишком спокойно.

Даврин, всё ещё держа бинт в руке, осторожно обернулся к нему. В его взгляде застыл немой вопрос, словно озвучивая: «Что я пропустил?». А затем перевёл взгляд на меня, ожидая хоть каких-то объяснений, но я не сказала ни слова. Только стояла, чувствуя, как воздух между нами стал гуще и как Ассан пискнул, тихо и тревожно.

Он ещё несколько секунд внимательно смотрел на меня. Я кинула на него осторожный взгляд и отметила, что он всё же явно что-то понял, но не до конца. Его взгляд не был упрёком, не был ревностью, скорее тихой догадкой, с привкусом горечи.

Даврин отвёл глаза первым, убрал бинты обратно в сумку и кивнул — не нам, скорее себе.

— Ассан, — тихо позвал он. — Пойдём. Осмотрим северную стену, вдруг там ещё твари притаились.

Грифон нехотя отозвался, ещё раз ткнулся в мою ладонь и поднялся в воздух. Даврин пошёл следом, не оборачиваясь.

Я осталась с Луканисом на фоне осевшей пыли, крови на камне и недосказанных слов.

— Ты позволила ему, — голос Луканиса прозвучал с горечью и болью, как если бы слова сдирали кожу изнутри. — Даже не дёрнулась, когда он коснулся тебя.

Я натянуто усмехнулась.

— Отличное место ты выбрал для таких разговоров. Прямо посреди развалин, среди трупов порождений тьмы и под палящим солнцем. Но если ты уж начал, то продолжай.

Он стоял, словно хотел отвернуться после моих слов, но не смог. Пальцы на его руке дрожали, будто что-то в них помнило боль от отвергнутого прикосновения и именно это заставило его продолжить, а не моё молчаливое ожидание.

— Он не опасен для тебя, — Луканис усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли иронии. — Он не нападал на тебя одержимый демоном, не ранил своей рукой, не держал тебя за горло, не хотел… сломать…

Я вопросительно наклонила голову набок.

— За горло? — тихо переспросила я. — Сломать? О чём ты?

Он замер, глаза резко метнулись ко мне, словно он только сейчас осознал, что сказал это вслух. И в этот взгляд вместилось сразу всё: страх, сожаление, ярость на самого себя.

Он не ответил, только так же резко отвёл глаза, будто сам себя обжёг.

— Луканис… — я сделала шаг вперёд. — Дело ведь не в Даврина и не в том, что произошло в Порочной Церкви? Что происходит?

Он вновь вскинул на меня свои глаза, и в них плескалось что-то тёмное, упрямое, как нерастворённый яд.

— Ты боишься меня, — глухо сказал Луканис. — И я сам… — он сжал челюсть и проговорил сквозь зубы. — Я тоже боюсь себя. Того, кем могу стать, если…

Он не договорил.

— Ты это уже говорил, — я устало скрестила руки на груди. — А потом ушёл. Потом вернулся. Потом снова ушёл. Думаешь, если уйдёшь сейчас, то станет легче?

Луканис не ответил, просто смотрел в мои глаза, покорно принимая всё то, что я скажу.

— Может я и правда боюсь, — продолжила я. — Но знаешь, чего боюсь больше? Что ты вечно выбираешь уйти вместо того, чтобы остаться и быть рядом.

Я подошла к нему вплотную.

— Не начинай разговор, если хочешь сбежать. Не тянись ко мне, если потом отпустишь. Я больше не стану стоять и ждать, пока ты решаешь, кто ты.

Он всё так же молчал. Лицо его оставалось почти неподвижным, но руки всё выдали — сжатые, напряжённые, словно пытались сдержать то, что рвалось наружу

— Уходи окончательно или останься, Луканис. Я устала от полумер.

Я коснулась своей повязки, проверяя на месте ли она, потом — скулы, где тянулась почти затянувшаяся рана. Его рана. Его след. Мне хотелось стереть её, сжечь, выдрать вместе с кожей и не потому что она болела, а потому что напоминала. Не о боли, а о страхе, о том мгновении, когда я не узнавала его.

И вдруг мысль вспыхнула, как искра, будто сама Завеса шепнула её мне. Только его рука… сможет стереть то, что ею оставлено. Только он способен согнать из этой раны страх. И боль.

— Я всё ещё хожу по лезвию того кинжала, Луканис. — прошептала я, сделав шаг в его сторону. — Но, чёрт побери, мне надоело ходить по нему одной.

Моя рука осторожно прикоснулся к его и он не отдёрнул её. Его кожа была горячей, как если бы пульс в венах бился прямо под пальцами.

Я не ждала от него первого шага, как и не искала в его взгляде каких-либо знаков. Просто обхватила его шею, притянула к себе и поцеловала. Потому что в этот миг не он выбирал. Я. Я выбрала. Его. Себя. Этот шаг в бездну или домой.