Глава 24. Следы сожалений (1/2)

«Когда её руки творили красоту — она пела. Когда начали умирать те, кого она любила — она пела громче. Теперь её песни звучат сквозь плоть и скверну. И я больше не уверен, слышит ли она сама, что поёт.» — из записей Фен’Харела, найденные на Маяке.

Глаза распахнулись резко, будто что-то заставило меня проснуться и оглядеться вокруг. И лишь спустя пару минут причина резкого пробуждения скользнуло в мою голову. Сплошная тишина. Ни голоса в голове, ни дыхания рядом, ни звука шагов.

Вместо перешёптывания в коридоре — только мои шаги, а звон магии, что вечно витал в воздухе, когда рядом была Беллара больше не окутывал меня лёгкой дрожью. Даже скрежет клинка о заточку, когда Луканис подготавливал оружие к бою и звук которого заставлял меня внутренне съёжиться, вызвал во мне лёгкую тоску. А язвительные комментария Дориана, которые летели в мою спину, когда я проходила мимо него? Пожалуй, я придумала парочку ответов ему вслед.

Но сейчас звучала тишина. Она не была страшной и угрожающей, просто… другой.

Я лежала в своей комнате, свет, через толщу воды, переливался на моём лице, а запахом мяты, которую кто-то поставил мне на стол у кровати, наполнял лёгкие покоем. Но сна больше не было, только пустота, в которую я погрузилась после разговора с Варриком и Соласом.

Ни духа. Ни Фен’Харела. Ни шепота, ни Тени. Ни воспоминаний Серин.

Впервые тишина была только… моей.

Я медленно села, будто проверяя всё ли на месте. Мозг — работает, сердце — стучит, тело — не развалилось. Да, боль ещё отдавалась в плече и ноге, но она не мешала.

Потянувшись к накидке, что лежала на спинке кресла, я накинула её прямо поверх белья. Шероховатая ткань коснулась кожи — прохладой, почти ласково. Ноги остались босыми и дотронувшись до холодной плитки пола, я поёжилась.

Мне нужно было вдохнуть свежий воздух и услышать хотя бы звук ветра в Тени. Открыв дверь, я ступила в тихий коридор. Прохладный сквозняк пронёсся по щиколоткам, будто это было само дыхание Маяка. Я медленно шла по коридору, мимо фресок, книжных полок, сферы, что освещала пространство голубым светом. Ни одного звука, ни одного шороха, только мои шаги. Только я.

И в этом было странное, острое чувство, которое сложно назвать.

Свобода? Уединение? Или просто одиночество, к которому я ещё не привыкла?

На столе остались следы жизни. Недопитый кофе в чашке из антиванского сервиза, записка с неразборчивыми каракулями Нэв — сплошные стрелки, галочки и одно слово «проверить» в кружке. Открытая книга Беллары — что-то о храмовнике влюбившегося в долийскую эльфийку с якорем на руке, и закладка из засушенного лепестка.

Я провела пальцами по краю стола, словно касалась их. Они всё ещё были здесь, даже если ушли.

Подойдя к дверям, что вели наружу, я приоткрыла их и воздух хлынул внутрь. Он пах камнем, Завесой и чем-то живым, что едва ли можно было назвать запахом.

Я стояла босиком на холодной плитке, и всё, что во мне дышало — дышало спокойно. Без крика и боли. Никакого Зова, никаких приказов. Ни одного слова, что разрывают сознание. Только я. Только Маяк. Только ветер, что скользил по коже.

Так прошёл один день, потом — второй. Я привыкала к тишине, к пустому залу, в котором всё напоминало о команде, но всё же… было ощущение, будто я забыла о чём-то. Не зов, не приказ, а тень мысли, что затаилась где-то в углу. Что-то я упустила.

Иногда я навещала Варрика. Он не жаловался, только шутил, как обычно, о том, что Маяк — худшее место для того, чтобы «болеть в одиночестве». Иногда зачитывал вслух фрагменты своей новой книги, даже не замечая, как я стою в дверях. И иногда — замолкал, будто чувствовал, что я мыслями совсем в другом месте.

— Ну так чего ты тут сидишь, магичка? — хрипло бросил он, не поднимаясь с подушки. — Завеса у тебя в кармане, а ты третий день за мной ухаживаешь, будто я самый интересный объект в этом проклятом Маяке.

Я усмехнулась, стоя в проёме, прислонившись плечом к дверной раме.

— А это не так?

— Сомневаюсь, — отозвался он, прищурившись. — Я же вижу, что тебе не сидится в покое и здравии. Тебя зовёт что-то. Может Перекрёсток? — Он ткнул пальцем в ту сторону, где был элувиан.

— Перекрёсток? — тихо повторила я за ним. — Почему ты так думаешь?

— Потому что ты стала тише, чем обычно, — отозвался он, прищурившись. — А когда ты замираешь — значит, внутри уже пульсирует что-то новое. Что-то, к чему ты ещё не подошла вплотную. Я видел этот взгляд. У тебя такой же был, когда ты только ступила на Думат. И когда заговорила о лириумном кинжале. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Может, это место просто ждёт, чтобы ты задала правильный вопрос.

Он усмехнулся, глаза блеснули знакомой тёплой насмешкой:

— Ты ведь не из тех, кто долго выносит тишину, да? А Перекрёсток… ну, он хотя бы привнесёт звук в твою жизнь. Там ты точно найдёшь что-то. Или кого-то.

Я чуть нахмурилась. Слова были правильными. Слишком правильными.

— Интересная теория, — только и ответила я, но Перекрёсток уже не отпускал мыслей.

Он потянулся к кувшину, налил себе воды, отпил и продолжил уже спокойнее:

— Тут пусто, Рук. Все ушли. Ты можешь сидеть и ждать, когда они вернутся… или можешь сделать то, что умеешь лучше всего — лезть туда, куда лезть не стоило.

— Очень вдохновляюще, — заметила я, но голос мой прозвучал мягко.

— Я умею, — хмыкнул Варрик. — И если вдруг Перекрёсток тебя съест, я поставлю тебе памятник. С сарказмом и ядом на эпитафии.

Я склонила голову.

— Постараюсь вернуться живой. Хотя бы, чтобы отредактировать текст на могиле.

Он махнул рукой:

— Иди уже. Пока тут не появился кто-то, кто возьмёт инициативу раньше тебя.

Я кивнула, обернулась на выходе и бросила:

— Спасибо, Варрик.

— За что?

— За то, что ты всё ещё Варрик.

********

Элувиан раскрылся мягким светом — не как разрыв, а как приглашение. Шаг и Маяк остался за спиной.

Передо мной раскинулся Перекрёсток: величественный, забытый, завораживающий. Воздух здесь дрожал от магии, от незавершённых мыслей. Над головой парили обломки арок и платформ, словно куски сна, вырванные из чужой памяти. Свет падал не с неба, а из самой Завесы: из голубоватых огней, летающих сфер, отражений, будто этот мир знал, что он нереален и не пытался притворяться.

Я шагнула по гравированной плите, которая отозвалась под ногами лёгким звоном, и из тени появился Смотритель, словно давно ждал моего возвращения.

— Обитатель, — произнёс он, и в этом слове было что-то большее, чем просто обозначение. Словно он знал, кем я была. И кем могу стать. — Здесь всё ещё дышит прошлое. Перекрёсток помнит многое. И многое хочет показать.

Он сделал шаг в сторону, взгляд его скользнул мимо меня — в ту сторону, что раньше вела нас к элувианам.

— Внутри осталась память поступков и решений. Они отпечатываются в Тени, как шрамы на теле. Иногда… они зовут тех, кто способен их понять.

— А я способна понять? — спросила я, глядя в ту сторону, куда он указал.

Смотритель не ответил прямо, он смотрел сквозь меня, будто и не ко мне обращался.

— Не всё прошлое лежит мёртвым слоем. Даже когда другие этого хотят.

Он развернулся, и не дожидаясь, ушёл вперёд, а я медленно последовала за ним. Мы прошли мимо знакомого места — того самого, где прежде сражались с венатори, а затем свернули в другую сторону от элувианов. Там был спуск, который раньше я не замечала, словно он прятался за щербатым уступом и только сейчас появился. Я прыгнула вниз, приземлилась на пол из тёмного сланца, и едва коснулась поверхности — всё вокруг затянулось дымкой.

Из этой серой мути выступила фигура. Эльфийка. В капюшоне, с лицом, будто вырезанным из света и тревоги.

— Я ждала тебя, — сказала она.

Я замерла, растерянно глядя на неё. Не оттого, что не знала, что сказать, а оттого, что не верила, что она действительно здесь и что она обращалась именно ко мне. Её голос был словно отголосок прошлого, но одновременно слишком живым для него.