Глава 18. Вздох сквозь лириум и камень (1/2)

«Я мечтала встретить героя как из книг. И встретила. Только в книгах не пишут, как больно за ними смотреть.» — из приключенческого романа Беллары Лютейр.

Элувиан поглотил меня мягко как шелк, как вода, как паутина, вплетённая в саму реальность. Я не упала по ту сторону элувиана, а просто исчезла. Свет ударил мне в глаза, но он не жёг. Он будто выдёргивал меня из мира.

А затем я ощутила тёмный и влажный камень замкнутого пространства. Воздух был спертый, пропитанный ладаном и страхом. Руки дрожат, но не мои. Или всё же мои? Я чувствовала кожу, как чужую, но знала её, как свою.

На губах был привкус крови, а ногти впивались во внутреннюю сторону ладони. Но больше всего меня испугал голос, который уже был мне знаком, но сейчас я ощущала его как неизвестный.

Ты в опасности.

Он не звучал — он жил внутри, растекаясь по костям, по мыслям. Мягкий, но не ласковый. Он был… правдой. Голосом Завесы.

— Они боятся того, кем ты можешь стать. Я не демон и ты не одержима. Я Страж Завесы.

Нет… Нет-нет-нет.

Я сжалась, прижалась лбом к коленям и зажала уши, будто могла выдавить голос из головы. Меня уже считают опасной. Если узнают… если услышат, как я говорю сама с собой — они точно решат, что демон уже внутри. Храмовники меня уничтожат…

Какой Страж Завесы? Я не одержима? Тогда почему этот голос звучит даже в тишине?

Ты потомок первородных эльфов. Только ты можешь вынести мою суть и только ты можешь удержать Завесу в целости.  — продолжал шептать мне прямо в голову голос.

— Замолчи… — прошептала я. — Замолчи, пожалуйста…

Но голос не исчез.

В Бресилианском лесу есть скрытая роща. Я укажу путь туда, помогу спрятаться. Там ты будешь в безопасности. Там ты сможешь… помочь мне.

Помочь? Все они так говорят. Все они обещают спасение, власть, силу.

Я сидела на холодном полу, прислушиваясь к тому, как сердце пытается вырваться наружу, а за дверью послышались шаги и голоса. Их слова, будто острые иглы, звучали громко, отбиваясь от стен коридора темницы:

— Она опять с кем-то говорила.

— Сумасшедшая.

— Скоро решат, что делать.

Убьют. Вот чего они ждали. И я тоже. Считала дни, как приговорённая к казни, хотя никто мне не сообщал никаких принятых решений. Со мной вообще никто не разговаривал, только кидали кашу или похлёбку как свинье, через маленькую дверцу.

В ту ночь, когда небо за окном было беззвёздным, а сердце билось так, словно знало — всё, это конец, я подошла к зеркалу, которое будто приклеили к стене и никто не смог его убрать отсюда. Оно было старым, треснувшим у края, с отпечатками десятков чужих лиц и одно из лиц смотрело на меня. Моё собственное.

Я не знала, сколько времени провела в темнице. Дни слиплись в вязкое ничто. Но когда моё собственное лицо отразилось в этом зеркале, я едва узнала себя.

Кожа побледнела, будто вся кровь ушла внутрь и затаилась. Скулы казались острее, глаза — темнее, как будто тень легла под ресницы и больше не уходила. Волосы… они уже не спадали лёгкими прядями, как раньше, теперь они спутались, как рыбацкая сеть после шторма. Как будто я и правда исчезала — не быстро, но неотвратимо.

Я смотрела на своё отражение и думала: вот как выглядит одержимая. Даже если демона во мне ещё нет — страх уже поселился. И отражение это знало.

И неожиданно для себя мои страхи преобразились в слова:

— Я не хочу исчезнуть.

И в ту же секунду зеркало… ожило. Словно узнало меня и начало дышать снова. Свет запульсировал в глубине, точно отблеск далёкого дома. Голос прошептал: Шагни.

Но это был не единственный голос, который я услышала. Тяжёлые шаги приближались в мою сторону. Шаги храмовников я бы узнала всегда.

— Давно пора, а то что-то они затянули с ней. Надо было давно её на ликвидацию отправить. Сначала усмири её и затем отнесём в зал уничтожения. — проговорил грубый мужской голос.

Руки дрогнули, а воздух вокруг меня стал вязким.

Я не знала, правда это или нет, демон ли со мной говорит или кто-то другой. Но я знала, что если останусь — меня убьют. Мой шаг произошёл одновременно с тем, как храмовники открывали дверь темницы. Отблеск зеркала отразился на моём лице и в следующее мгновение оно приняло меня.

*******

Свет ударил в глаза слишком ярко и слишком живо. Я моргнула, и первое, что почувствовала — это запах. Свежая трава, разогретый камень, цветы. Здесь всё дышало жизнью. Слишком… спокойно.

Но во мне всё шумело. Не от света, а от того, что я увидела.

Каменная темница, кровь на губах, голос, звучащий не в ушах, а внутри, и бледное осунувшееся лицо, что смотрело в зеркало. В элувиан. Я всё ещё чувствовала под пальцами поверхность зеркала, чувствовала, как оно вспыхнуло, приняв Серин… меня в себя. Слово “потомок” пульсировало в висках. Не просто маг, не просто тело. Страж Завесы выбрал не случайную.

Я встала слишком быстро, вдохнув, будто всплыла из глубины. Никто не заметил, что между тем, как мы были на Маяке и тем, как мы оказались в Арлатанском лесу, прошла… чья-то жизнь, чьё-то решение и чей-то страх.

Почти никто.

Луканис повернулся ко мне. Его взгляд был резкий и внимательный, как у охотника, который услышал не тот звук. Он ничего не сказал, но я увидела, как его пальцы чуть сжались и разжались.

Я кивнула, как будто всё в порядке и шагнула вперёд. И никто не знал, что с этого шага я уже шла с другим знанием, с чужой памятью и с чувством, будто Завеса смотрит мне в спину. Но мои мысли прервала реальность.

— Похоже, ничего не взорвалось, — пробормотала Хардинг, осматриваясь.

Мы стояли на том самом месте, где Завеса разрывалась у нас под ногами, где статуи дрожали от силы ритуала, где кровь стекала по каменным плитам. Теперь же звучал только ветер. Статуи разрушены, да, но… тела исчезли. Эльфы, принесённые в жертву, Кальперния, Рева… даже тёмных пятен на земле не осталось.

— Они всё забрали, — хрипло сказал Луканис.

Я медленно двинулась вперёд. Камень под ногами был чист, ни пятен крови, никаких следов, что ещё три дня назад тут рвалась Завеса, только еле заметная трещина в том месте, где стоял Солас. И…

— Там, — сказала я.

У подножия статуи, обломанной по грудь, в щели между плитами сверкнул лириум. Я шагнула ближе и вдруг из тени рванул силуэт. Гарлок.

— Стой! — закричала Хардинг.

Гарлок вздрогнул, словно уловив звук не ушами, а чем-то иным — инстинктом, глубже сознания. Его глаза — пустые, молочные, метнулись в нашу сторону, и на миг он застыл, будто решал, стоит ли бежать. А потом рванул в сторону — прочь от нас, вглубь руин, туда, где древний камень уже начинал зарастать корнями. Прочь к лесу, в сторону сгущающейся тьмы.

Мы бежали за ним, петляя между поваленных колонн, обломков статуй, заросших мхом, и рухнувших фрагментов стен. Он мелькал впереди, сгорбленный, с нечеловеческой скоростью — несуразное, но страшно живое существо, в когтях которого блестел лириумный кинжал. Иногда он оглядывался, как будто знал, что мы преследуем его.

— Погодите, — выдохнул Луканис, обгоняя Хардинг и вставая ближе ко мне. — Кто-нибудь вообще видел, чтобы порождение тьмы… крало что-то?

— Нет, — отозвался Дориан, всё ещё не сбрасывая темпа. — Они обычно больше по части криков, крови и убийств.

— Вот именно, — кивнул Луканис, — они же твари, живут инстинктами. Разрушение, жажда, убийство, но не… воровство. Это требует мышления. Намерения.

— Ты хочешь сказать, — прорычала Хардинг, — что кто-то управляет им?

Я уже хотела ответить, но замерла. Потому что ощутила это — в воздухе. Что-то изменилось. Мелодия, что раньше звалась скверной, но теперь она звучала иначе.

— Этот зов… — прошептала я. — Он не такой, как у деревни. Он… будто сильнее и… как будто за ним стоит разум.

Мои пальцы дрожали. Я не сводила взгляда с гарлока, скрывающегося впереди. Он двигался слишком слаженно, целенаправленно и не бежал в страхе — он знал, куда идёт.

Мы пересекли последнюю арку храма и оказались в лесу. Он встретил нас обычной тишиной. Свет пробивался сквозь листву, птицы, пусть и немного, всё же пели. Дорога между деревьями выглядела обычной, но чем глубже мы шли, тем сильнее менялось всё вокруг.