IV. в городе, где не гаснут фонари (1/2)
Протискиваясь сквозь огромный поток людей, Катори не знает, куда себя деть. Раньше после школы ей нравилось приезжать в Шибую, слушать популярные песни на иностранном языке — туристы уж очень любят поиграть на гитаре, и просто наслаждаться весельем, что витает здесь до самого позднего вечера, пока последний поезд не покидает станцию до следующего утра.
Центр развлечений, азарта и бутиков. Вечный шум не позволяет полностью уйти в свои мысли, скорее, наоборот, вечно отвлекает на что-то яркое, завораживающее и заставляющее забыться в самом сердце Токио.
Но только не в этот раз.
Как бы сильно Катори не старалась перестать ворошить осиное гнездо — свою память, в голове напрочно засел образ её давнего друга. Перед глазами маячит Акидзуми с расширенными зрачками, плохой координацией, звонким смехом и довольной улыбкой до ушей.
Его тело, походящее больше на ходячий скелет; неухоженные грязные волосы и вечный тремор рук.
Она ведь такая же. Только вот он стал таким из-за тяжёлых наркотиков, а Катори доводит себя до такого состояния самостоятельно без каких-либо веществ.
Её друг всегда отличался сильным боевым духом, он бы ни за что не стал глушить боль беспричинно, поддаваясь эйфоретикам. У Акидзуми точно что-то случилось, из-за чего и выбрал такой путь, убегая от реальности — а у неё всё хорошо, ей не зачем изводить себя до такого.
Она резко останавливается, ужаснувшись собственным мыслям в голове.
Задерживается у зеркальных витрин очередного торгового центра, всматривается в своё кривое отражение. Память сама подрисовывает штрихи, Катори ненавидит смотреть в зеркало. В нём её нет — там всегда неудачное подобие человека.
На болезненно бледной коже, обтягивающей кости, выступают глубокие белёсые шрамы от лезвий, на левом запястье виднеются скопления круглых отметин от сигарет.
Когда-то какой-то мальчик сказал ей, что у неё красивые глаза, быть может, это даже была правда. Но теперь тёмные круги под ними привлекают внимание куда сильнее, чем омут, отдающий золотом. Отныне она каждый день старательно вырисовывает стрелки ядовито-жёлтого цвета, словно это поможет скрыть следы недосыпа и нездоровых попыток уничтожить себя изнутри.
Проводит холодными пальцами по впалым щекам, всё ещё рассматривает себя в отражении. Глаза цепляются за каждую деталь, которая даже не видна.
Но ведь она прекрасно знает, что из себя представляет. И голос в голове ядовито шепчет: «Ничего».
В глазах тёти и дяди уже несколько лет отчётливо читается жалость, и, конечно, Катори помнит, как на неё смотрел тот незнакомец — с презрением.
Она действительно копия Акидзуми, но имеет ли права быть такой? Разумеется, нет.
У неё есть всё, о большем мечтать не смеет. А потому своей же рукой готова казнить себя — наказывать за каждую минутную слабость, за плохие мнимые мысли, за нежелание жить.
Впервые за столько лет колоритность центральных улиц Шибуи давит. Катори чувствует, как начинает кружиться голова, а перед глазами всё плывёт стоит лишь немного пошевелиться. Яркие неоновые вывески смешиваются в одно пятно непонятного цвета. Беспрерывный шум вокруг превращается в звон в ушах, и теперь Катори едва разберёт чью-либо речь.
Нужно сохранять спокойствие, и рука вновь по глупой привычке тянется в карман ветровки, которой нет. Сигареты, пожалуй, единственное спасение для неё. И когда они ей так необходимы — она остаётся без них, совершенно не зная, как успокоиться.
Его мать всегда хотела девочку. Прилежную, послушную, терпеливую и, конечно, красавицу. Он испортил ей жизнь, не успев родиться.
И пока ребята во дворе играли в догонялки, ему за закрытой на ключ дверью приходилось играть по нескольку часов три несчастных такта на фортепьяно.
В восемь лет он мог похвастаться аж тремя переломами одновременно: два пальца на правой и один на левой. Матери уж слишком не понравилось то, как её сын отыграл последнюю партию Шопена, и она любезно хлопнула крышкой фортепьяно по рукам.
Он ненавидел музыку всей душой, но мечтал увидеть искреннюю улыбку на её лице.
Он хотел быть нужным.
Он думал, что как только у него наконец начнёт хоть что-то получаться, он в миг почувствует себя счастливым, наверное.
Однако, сколько бы он не старался — всегда был недостаточно хорош, и доказательством тому служили криво сросшиеся пальцы. Как он вообще мог на что-либо надеяться в этой жизни, если даже чёртово Мендельсона сыграть не в силах.
А потом стало только хуже.
Непослушные деревянные пальцы никак не хотели плавно ложиться на клавиши, а мамино лицо выглядело всё более и более разочарованным. Она сжимала губы в тонкую полоску и сухо говорила: «Хватит». Она отворачивалась и больше не смотрела на него даже с презрением.
И, разумеется, она никогда не допускала мысли, что в криво сыгранной композиции была хоть капля её вины.
Тогда он уходил в свою комнату, где часами корпел над учебником по математике.
Его отец, напротив, в какой-то степени был рад появлению сына — будущего наследника его фирмы.
Пелена перед глазами пропадает, стоит шуму от проезжающих машин смениться на чей-то грубый низкий голос.
— Ещё раз повторяю, сейчас база в порту Йокогамы, причал третий. Не забудь только забодяжить. Сейчас неплохой спрос ханка, а товара, сам понимаешь, немного.
Катори замечает, что завернула в грязный переулок, который внушительно разнится с пленительными улочками Шибуи. Резко замирает — боится лишним движением привлечь к себе нежелательное внимание.
Она прижимается плотнее к стене, желая слиться со зданием воедино. Если незнакомцы выйдут из-за поворота, то непременно столкнутся с ней.
План в голове всплывает моментально. Нужно просто осторожно проделать обратный путь, словно она и не сворачивала в этот треклятый переулок.
Катори не успевает ничего предпринять, со стороны откуда она только что пришла слышится ещё один голос.
— Так-так, у нас непрошенные гости.
Со страхом в глазах Катори оборачивается на голос и видит довольно высокого и худощавого парня в чёрной байкерской форме.
Думать дважды не приходится, она сразу понимает, с кем имеет дело. Хотя ей казалось, что игры в правонарушителей закончились года два назад, в две тысячи девятом.
Она продолжает стоять, опираясь о стену. Страх сковывает всё тело, а оправдываться нет смысла — им от этого ни горячо, ни холодно. Девушка ожидает первых шагов к действию, конечно, с их стороны.
Мозг уже вовсю вырисовывает красочные картины. Сначала её обязательно схватят и кинут на асфальт, чтоб было проще разобраться, чтобы в случае чего она не убежала. А затем будут бить до такой степени, что от зубов останется лишь название, а череп раскрошится на мелкие кусочки.
Босодзоку славится своими кровавыми драками. Ко всему, она явно услышала что-то запрещённое. И даже при условии, что Катори не поняли ни слова, кроме того, что всё произойдёт в Йокогаме, никто разбираться с этим не будет.
— Что здесь происходит? — из-за угла показывается ещё один парень, по голосу Катори понимает, что именно его слышала в самом начале, — Кто это?
Сейчас её окружают трое парней в форме какой-то очередной группировки. Сейчас Катори дышать становится в разы сложнее. Сейчас ей кажется, что лучше бы она осталась с кузеном.
— Да просто наркоша. Вы посмотрите на неё, выглядит как обычный балдёжник.
— Сомневаюсь, — долговязый, что спалил её, делает уверенный шаг к ней, — Коленки трясутся явно не от ломки. Боится.
— Ещё бы она не боялась, понимает же, что живой не выберется.
Страх всё ещё сковывает, разносит дрожь по телу, сжимает горло. Но вместе с ним какое-то необъяснимое чувство, не позволяющее рвануть с места и бежать, не оглядываясь. Катори всё ещё вжимается в стену, ожидая дальнейших действий, не подначивая, но и не умоляя отпустить.
Решает податься воли случая, ставит на кон, как всегда, свою жизнь. Большего она, в принципе, дать не может. Хотя и жизнь её не имеет какой-то ценности.
В привычном для неё жесте прикрывает глаза — впрочем, она остаётся трусом.
Чувствует, как один из них хватает её за футболку, слегка потрясывает. В ушах снова ужасный звон, кажется, ей что-то говорят.
Интересно, правда ли перед смертью проносится вся жизнь перед глазами?
Если подумать, не такая уж и плохая смерть. Мучительная, но… Бывает и хуже, ведь так?
Как назло, в голову лезут мысли о недавнем случае её спасения. Пожалуй, это был один из ярких и тёплых дней в её короткой жизни. И как обидно, так и не узнать имени незнакомца. Разговаривать с ним довольно приятно. Точнее — просто приятно поговорить с кем-то вот так, не опасаться чего-то, не бояться какого-то осуждения или что-то в этом роде.
Резкий удар приходится прямо в живот. Катори начинает кашлять, но глаз не открывает. И если бы не чужая крепкая хватка, то точно бы упала на асфальт.
Её снова трясут, пытаются выпытать, сколько времени она подслушивает их разговор и как много теперь знает. И, наверное, должен был последовать ещё один удар, но Катори чувствует, как хватка слабеет, и отдалённо слышит удивлённые возгласы:
— Эй, чё припёрся?
— А ты ещё кто?
Она приоткрывает глаза и сквозь пелену замечает ещё одного незнакомца, стоящего чуть поодаль. Теперь все взгляды устремлены только на него.
— Блять, у него татуировка льва, — некогда низкий голос звучит звонко, парень явно догадывается, кто перед ним, — Бешенный пёс.
Проморгавшись, Катори замечает непонятную татуировку, о которой только что было сказано. Отросший ирокез, уложенный на одну сторону, гармонично дополняет образ, создавая иллюзию гривы льва.
Ещё один из босодзоку — слишком очевидная мысль. Только вот на нём нет чёрной байкерской формы, вместо этого обычные треники и футболка.
Его тёмно-карие глаза, выглядывающие из-под насупленных осветлённых бровей, бегло осматривают каждого. А в его руках мелькает кастет, он что-то отвечает ребятам, но Катори не слышит. Она закрывает глаза и скатывается по стене, оседая на землю.
Её осторожно хлопают по щекам, вновь трясут и явно что-то говорят.
Разве её не должны были избить до смерти? Кажется, она всё ещё жива.
— Эй, очнись, — доносится до неё, и девушка пытается заставить себя открыть глаза.
А перед ней всё тот же парень с татуировкой льва. Она видит, как открывается его рот, но не слышит ничего. Хмурит брови, пробует вникнуть в слова незнакомца.
— В знак благодарности за спасение твоей шкуры прилагается бутылка пива, — наконец доходит до неё смысл сказанного.
— Я бы с радостью, но с собой ни йена, — Катори находит в себе силы встать с асфальта и демонстративно хлопает ладошками по телу, — можешь у них спиздить, — кивает в сторону валяющихся в отключке ребят, — У них явно что-то да есть.
— А ты девчонка не промах, уж думал, что просто торчок, — Шион пинает в живот одного из лежащих, садится на корточки и начинает бесцеремонно залезать в карманы.
— Слушай, а ты можешь тогда и мне купить пиво? — она присаживается рядом и начинает выискивать что-то у другого парня.
— Тебе хоть двадцать есть? Хотя похуй, — Мадараме убирает в карман своей куртки тысячу йен, — Что ты там ищешь? Я уже достаточно взял.
— Да я без сигарет осталась, — поднимаясь с земли, Катори огорчённо смотрит вниз, — А они видимо не курят.
— Если тебе не принципиально, могу предложить свои, — всем своим видом Шион пытается изобразить, что всё это не более, чем одолжение, хотя сам и не против провести время в компании больше, чем он и его собственное одиночество, — Но я курю самые дешёвые.
— Не думаю, что они дешевле моих, — Катори слегка смешит эта ситуация.
— Ну, посмотрим, — на лице Шион появляется хитрая усмешка, и он протягивает раскрытую пачку сигарет.
— О, это же моя любимая надежда<span class="footnote" id="fn_31105617_0"></span>, — девушка мило улыбается и берёт одну сигарету, — Единственная надежда в моей жизни.
Его карие задумчивые глаза слегка напрягают, видно, кто-то не оценил её шутку.
— Был у меня недавно случай покурить дорогие сигареты, — она решает как-то сменить русло разговора, зачем-то вновь вспоминая того незнакомца, — Довольно занятно, но с непривычки — тот ещё кошмар.
— Да-а, есть у меня один друг, который курит исключительно дорогой табак, — лёгкая улыбка на лице парня позволяет Катори расслабиться, ей даже хочется скоротать время в такой компании, чем возвращаться к кузену за курткой. Хотя, скорее всего, он уже давно направился в сторону дома.
Они закуривают и идут в магазин, Катори послушно следует за своим новым знакомым, чье имя остаётся пока далёкой загадкой. Она особо не сходит с центральных улиц, и сейчас пробираться через обычные жилые комплексы в Шибуи ощущается для нее чем-то новым, неизвестным и таким притягательным.
Скоротать время за лёгким и непринуждённым разговором помогает ей забыть о сегодняшней ситуации в караоке и, в целом, о своем кузене.