Мне к любимой не пройти - могут встретить на пути… (2/2)

— Почему лучше? — спросил он, хотя уже прикидывал, что дробь разнесёт зомби быстрее, чем пули автомата. Батюшка хмыкнул, похлопав по своей берданке.

— На этих улицах всё близко. Зомби лезут толпами, дроны ныряют прямо на тебя.

Автомат хорош, но патроны жрёт, как свинья помои, а толку мало, если их десятки. Дробь бьёт широко — одним выстрелом двоих, а то и троих зацепишь. Я его тут спрятал пару месяцев назад, знал, что пригодится.

Волин проверил дробовик — два патрона уже в стволах, ещё горсть лежала в тряпке, которую поп бросил ему в карман. Он повесил ПП-90 на плечо, оставив его как запасной вариант, и перехватил дробовик поудобнее.

— Ладно, попробуем, — сказал он. — Где ты вообще это берёшь?

— Господь посылает, — отрезал отец, шагнув вперёд. — А я нахожу. Воронеж мёртв, но оружие тут ещё валяется, если знать, где искать. Идём, проверишь его в деле.

Не успел он договорить, как из-за угла вылетел дрон, экран которого загорелся: «Стабильность — наше спасение!» Георгий вскинул подарок священнослужителя и выстрелил — грохот разнёс тишину, а дробь разворотила машину в клочья, отправив её в стену. Он удовлетворённо кивнул.

— Неплохо, — бросил он, перезаряжая.

Пастор усмехнулся, не оборачиваясь.

— Говорил же. Теперь держись, сын мой, до М4 ещё топать и топать.

Товарищи вышли к окраине Воронежа, где город уступал место старому кладбищу. Оно раскинулось за низким, покосившимся забором — ряды могил, заросших бурьяном, покорёженные кресты, памятники, опрокинутые временем и войной. Но тишина, что должна была царить здесь, давно исчезла. Кладбище кишело нечистью: зомби с телевизорами на головах бродили между могил, бормоча лозунги, а дроны гудели над надгробиями, высматривая добычу. Это было не место покоя, а ещё один фронт бесконечной войны.

Первая волна накрыла их у входа. Дрон вылетел из-за ржавых ворот, экран загорелся: «Порядок — наше всё!» Жора вскинул дробовик и выстрелил — дробь разнесла его в куски, обломки упали на землю. Но звук привлёк зомби — десяток поднялся из травы, их голоса слились в гул: «Запад нам завидует…» Отец возразил лозунгам кибернежити своей громкой молитвой и меткой пальбой, а Волин — разорвав троих оглушительным залпом из дробовика. Остальных они добили в ближнем бою — священник орудовал прикладом, Георгий гвоздодёром.

Пробиваясь глубже, они ненадолго остановились у поваленного креста, перевести дух. Жора вытер кровь с лица, глядя на зомби, что валялся в паре метров — телевизор на его голове всё ещё слабо шипел: «Всё по плану…»

— Это уже не жизнь, — пробормотал он, сплюнув в сторону. — И не смерть. Что-то хуже.

Священнослужитель перезарядил берданку со смачным лязгом, бросив взгляд на могилы.

— Воистину. Смерть — это покой, сын мой. А эти… — он кивнул на зомби, — их лишили и того, и другого. Ни живые, ни мёртвые. Проклятые души, пойманные в ловушку дьявольских машин.

Георгий хмыкнул, глядя на очередной дрон, что завис над дальним концом кладбища.

— Покой, говоришь? А где он теперь? Весь мир — одно большое кладбище, только могилы пустые, а мертвецы ходят.

Священник шагнул вперёд, вскинув ружьё и сбив дрон выстрелом.

— Покой — в Господе, — ответил он, не оборачиваясь. — Эти твари отняли его у людей, но не у всех. Мы с тобой ещё живы, значит, есть за что драться. Смерть придёт, но не сегодня.

Они двинулись дальше, и новая волна зомби вылезла из-за памятников — человек двадцать, с экранами, мигающими красным. Жорик выстрелил из дробовика, раскидав передних, а пастор добавил из берданки, укладывая тех, что шли сзади.

— А если всё зря? Если мы просто тянем время перед концом?

Отец добил зомби ударом приклада и повернулся к нему, глаза его горели.

— Жизнь — это борьба, Жора. Пока дышишь, бейся. Конец придёт, но не нам решать, когда. А эти, — он кивнул на поверженных зомби, — они сдались ещё до смерти. Мы — нет.

Георгий кивнул, перезаряжая дробовик. Слова священника задели что-то внутри, но времени на раздумья не было. Погост ожил новой стаей дронов, бойцы шли и сражались, оставив за спиной горы разбитых дронов и поверженных зомби, пока наконец не пробились к выходу. Ноги гудели от усталости, руки ныли от отдачи дробовика, но они не останавливались. У края кладбища, где могилы сменялись зарослями бурьяна, перед ними открылся подземный переход — узкий, тёмный, с обвалившимися перилами и трещинами в стенах. Над входом висел покосившийся знак, давно выцветший, а из глубины тянуло сыростью и холодом. Батюшка остановился, опустив берданку, и кивнул на туннель.

— Дальше безопасно, сын мой, — сказал он, голос его был хриплым от усталости. — Этот переход — граница. Дроны запрограммированы так, что не суются за него, и зомби под их контролем тоже. По ту сторону уже земля «нежелательных». Иди, я дальше не пойду.

Волин посмотрел на священника, сжимая дробовик.

— А ты? Останешься тут с этими тварями?

Отец усмехнулся, похлопав по берданке.

— Мой крест — здесь. Воронеж мой, и я его не брошу. А ты иди, у тебя своя война впереди. Береги себя, Жора. Господь с тобой.

— Спасибо, отец. Если выберусь, найду тебя.

— Найдёшь, если будет на то воля Божия, — отозвался пастор, повернулся и шагнул назад, к кладбищу, где уже гудели новые дроны…

Жорик спустился в переход. Туннель был сырым, с потрескавшимися стенами, но пустым — ни звука, ни движения. Он прошёл его быстро, ощущая, как напряжение отпускает плечи. Выбравшись на другую сторону, он оказался на узкой дороге, ведущей к трассе М4. Ещё километр пути — и впереди показался аванпост «нежелательных»: бывший пост ГАИ, укреплённый баррикадами из мешков с песком и ржавых машин. Там уже шло сражение.

Грохот выстрелов разносился над трассой, а дым поднимался от горящего грузовика. Солдаты Росгвардии — человек пятнадцать в чёрной броне — наступали с севера, стреляя из автоматов и подтягивая лёгкий миномёт. «Нежелательные» — десяток бойцов в разномастной одежде — отстреливались из-за укрытий, но их прижимали. Георгий бросился вперёд, не раздумывая.

Он ворвался в бой с фланга, вскинув дробовик. Первый выстрел разнёс голову росгвардейцу, что целился в баррикаду, второй зацепил двоих, уложив их в грязь. «Нежелательные» заметили подмогу — один, худой парень с автоматом, крикнул:

— Кто ты, мать твою?!

— Свой! Гадюкинский! — рявкнул Жора, перезаряжая и ныряя за перевёрнутый джип.

Он открыл огонь снова, работая в паре с бойцами аванпоста. Дробовик рвал броню росгвардейцев на ближней дистанции, а их миномёт замолчал, когда Георгий метким выстрелом уложил наводчика. «Нежелательные» перешли в контратаку, добивая остатки врага короткими очередями. Через несколько минут всё стихло — солдаты Росгвардии лежали мёртвыми, а аванпост держался. Худой парень подошёл к нежданному союзнику, вытирая кровь с лица.

— Ты откуда вылез, мужик?

— МГУ-Гадюкинский. Его разгромили. Пришлось уходить через черту Воронежа, — ответил он, опуская дробовик. На слове «Воронеж» лицо бойца аванпоста застыло в смеси ужаса и почтения. — Где ваши? Мне нужен кто-то, кто знает, что с Ильёй Ваниным.

Парень кивнул, указав на пост.

— Заходи, разберёмся. Ты вовремя, а то бы нас тут размазали.

Георгий шагнул за ним, бросив взгляд назад, на туннель. Воронеж остался позади, но настоящая борьба только начиналась…