Гордый лис (1/2)

— Расступись! Герцог едет во дворец! — кричит мальчишка, выбегая на главную дорогу, а за ним четвёрка огненно-рыжих лошадей стучит по каменной дороге.

— Что? Герцог Бан? Уже? — шепчутся крестьяне на рынке, пока перебирают фрукты в лотках.

У какого-то растяпы падает корзина, и из неё летят яйца, разбиваясь под ногами.

— Герцог Бан! Так скоро! — восклицают другие, отшатываясь от проезжающей мимо кареты.

Кучер и не думает останавливаться, подгоняя лошадей всё быстрее, раздувая по площади пыль, которая вздымается аж до самых золотых шпилей на крыше. А в карете удручённо повесил голову герцог Бан. Его не радует ни солнце знойного летнего дня, ни сладости, приготовленные слугами в дорогу. Он тяжело вздыхает, иногда поглядывая, как меняется пейзаж за окном, и держа в руках одно и то же пирожное уже двадцать минут. Через три часа пути горные хребты сменяются обширными полями и далёкими лесами, оставляя позади родные скалы. Под колёса кареты всё реже попадаются крупные камни, а дорога меняется с кручёного серпантина на прямую и широкую. Бан Чан едет навстречу своей судьбе, но на лице его нет и намёка на улыбку.

— Стой! — кричит охранник у дворца, и карета резко останавливается.

Дверь открывается, впуская яркие солнечные лучи, которые ослепляют привыкшего к полумраку Чана. Ему страшно. Он ни за что не признается, но одна только мысль о предстоящей встрече вводит его в оцепенение. Чан не мог есть последние три дня, а спать — и того дольше, поэтому на лице его отчётливо проступили скулы, а кожа стала бледнее.

— Ваша Светлость, — кланяется лакей, когда Чан переступает порог кареты и одним ловким прыжком встаёт на землю.

Дворец прекрасен. Высокие шпили, прорезающие кучевые облака, золочёные ставни и белый камень, такой чистый, что можно провести рукой — и практически не останется грязи. А у массивных дверей развеваются два флага с гербом королевства — бордовый лис, воющий на луну, в окружении природного узора. Кричащая роскошь повсюду, и строгое герцогство, выполненное в глубоких синих тонах, разительно отличается. Здесь Чан ощущает давление королевской ауры и мощь, что не скрывает своей силы.

Герцог молча кивает лакею, поправляя ворот расшитой голубыми нитями рубашки, и идёт за дворецким, глаза которого не могут скрыть любопытства. Чан, не привыкший к такому вниманию, легко улыбается, но на душе у него всё ещё неспокойно, будто вот-вот сойдёт снежная лавина и погребёт под собой то хорошее, что осталось.

На дворе лето, но, несмотря на это, коридоры дворца кажутся холодными, даже с открытыми настежь окнами и завязанными бордовыми шторами. Чан степенно бредёт по коридорам, осматривая расписанные потолки и возвышающиеся резные колонны, и старается отсрочить неизбежное. Но как бы ни был красив дворец, вечно любоваться золотыми вставками в витражах нельзя, а потому перед ним появляется громадная дверь, за которой его уже дожидается кронпринц. Чан делает глубокий вдох.

— Прибыл Его Светлость герцог Бан из Горного герцогства! — громко оглашает один из стражников, когда тяжёлая дверь отворяется, пуская свет комнаты на Чана.

Чан, расправив плечи, шагает внутрь.

Вдох. Он на секунду прикрывает глаза, отбрасывая все свои эмоции, закапывая поглубже чувства, с которыми не считались, когда отправляли к принцу.

Выдох. Чан открывает глаза и встречается взглядом со своим женихом.

«Красивый», — проносится в голове Чана, когда он встречается взглядом с тем, о ком раньше только слышал.

Светлые рыжие волосы обрамляют бледное изящное лицо и горят на фоне чёрного костюма с серебристыми узорами. Чонин утончённый — другого слова попросту не придумать для его идеально ровной осанки и вздёрнутого кверху носа, отчего взгляд делается надменным. Ни один портрет, присланный художниками, не отражает всю силу поражающей в самое сердце ауры. Чан смотрит и чувствует, как лёгкий призрачный холодок пробегает по его спине.

— Его Высочество кронпринц королевства Мирох Ян Чонин! — вновь оглашает стражник, а потом двери захлопываются, отрезая Чану пути к отступлению.

Да и не смог бы он уйти — его судьба предначертана задолго до рождения, ещё тогда, когда появилась традиция сватать герцогов кронпринцам. И эта судьба стоит прямо перед ним, на секунду улыбнувшись уголком губ.

— Приветствую кронпринца Ян Чонина. Для меня большая честь быть здесь. — Сбросив оцепенение, Чан легко кланяется, как учили преподаватели: одну ногу чуть назад, голову вниз, руку за спину. Но, подняв глаза вновь, встречает лишь прежний холод, окутывающий даже пространство вокруг.

— Бросьте свои формальности, я уверен, ни Вы, ни я не рады этому… союзу. — Чонин крутит рукой в воздухе, как бы подбирая слова получше. При этом он ступает вперёд, к Чану, медленно и крадучись, словно хищник к жертве.

Возможно, так оно и есть, ведь теперь Чану предстоит жить здесь, в окружении людей, которых он не знает. Но слова кронпринца отрицать нельзя, поэтому Чан тактично молчит, притворяясь, что не слышал ничего возмутительного. Для большинства людей этот союз — благословение. Они даже не догадываются, сколь противоречивые и гнетущие чувства испытывают обе стороны.

— А Вы вежливы, я погляжу, — улыбается Чонин теперь уже благосклонно, по-прежнему приближаясь, — и воспитаны, а ещё неплохо сложены. — Он протягивает руку, как бы желая прикоснуться, но за несколько миллиметров до роскошных праздничных одеяний Чана убирает её, хмыкая.

— Меня учили лучшие преподаватели, — чувствуя необходимость что-то сказать, отвечает Чан, улыбаясь в ответ.

Всё это походит на глупый спектакль, где актёры — неумелые мальчишки, а движения — сплошная фальшь. Чану совершенно не нравится происходящее, он хочет поскорее уйти в свои новые покои и просидеть там как можно дольше. Но Чонин не отступает, у него явно на сегодня есть ещё планы, и он вынужден терпеть, держась за маску невозмутимости двумя руками. Хотя в кронпринце есть что-то волнующее, заставляющее наблюдать и желать продолжения. Вероятно, королевская аура и обилие бордовых цветов по периметру комнаты навевают желание подчиняться.

— Нам нужно обсудить условия брачного контракта, — резко переводит тему Чонин, наверняка удовлетворившись своими разглядываниями. — Прошу всех, кроме герцога, покинуть помещение.

— Но, Ваше Высочество… — начинает дворецкий, который в начале встречи встал подле своего господина, внимательно наблюдая за происходящим.

— Я сказал, всем выйти, — вновь повторяет Чонин, но его голос становится властным, в нём больше нет той мягкой хитрости.

По спине Чана во второй раз пробегает холодок. Он сам, бывало, применял такой тон по отношению к слугам, но никогда не думал, что можно звучать так.

Стражи и дворецкий глубоко кланяются, а затем покидают комнату без лишних слов. Дверь хлопает, и наступает гробовая тишина. Чан смотрит на Чонина, Чонин — на него. И этим переглядкам нет конца. Стоило бы что-то сказать, но перебивать кронпринца нельзя, да и кто такой Чан? Всего лишь альфа, человек, который предназначен омеге, дарующему жизнь.

— Итак, брачный контракт. — Чонин приглашает его к столу в центре комнаты, жестом указывая, куда можно сесть.

Чан повинуется, но не может отделаться от мысли, что являет собой жалкое зрелище. Никогда ещё он не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным, даже в детстве. В своём герцогстве он один из главных людей, сильнейший воин и деятельный лидер, стоит всего на ступень ниже брата омеги, но тут… Чан хочет съёжиться под пристальным взглядом кронпринца.

— Я хотел бы внести пару пунктов в контракт, и, конечно же, Вы тоже должны дать своё согласие. Обычные формальности. — Чонин говорит так, будто это ничего не значащая бумажка, а не документ, который свяжет двух незнакомых людей на всю жизнь без шанса на искреннюю любовь.

Вероятно, у Чана слишком ранимое сердце, потому что данная мысль бьёт похуже меча, вонзённого в грудь. Но он смирился, потому что нет другой судьбы, кроме этой.

— Конечно. Я жду Ваших требований, у самого же только одно, — кивает Чан, беря в руки контракт. Печати нет, значит, её ещё не заверили, что вполне логично. — И да, я хочу присутствовать при заверении документов, чтобы удостовериться в подлинности и отсутствии мошенничества.

— Разумеется, — соглашается Чонин, а его голос всё ещё ровный.

Чан не может поверить, что возможно быть столь спокойным, когда дело касается жизни и свободы, у него самого ведь бурлящий океан чувств.

— А теперь перейдём к условиям брачного контракта.