Глава 1 (1/2)
Просыпаться было тяжело. И холодно. С трудом разлепив глаза, я, крякнув, сел и осмотрелся.
Я лежал на полянке посреди дремучего леса. Настолько дремучего, что несмотря на полуденное солнце, казался тёмным и пугающим. По центру поляны росло мощное широкое дерево, что на четверть своего роста возвышалась над остальными деревьями в лесу. Часть ствола у самых корней была прикрыта ветками на манер шалаша. Быстрый осмотр показал, что часть ствола поели термиты, и древесина превратилась с труху, держащуюся только за счет коры, которые кто-то убрал и вычистил.
В получившемся полу-дупле, полу-норе была лежанка из жухлой травы, накрытой плащом из грубой ткани, небольшой мешок с грубым, даже примитивным ножом и инструментом, похожим на совмещённый топорик и кирку, моток потрёпанной верёвки, похожей на канат, но тоньше, и повидавшая не одно столетие книга — пожелтевшие неровные страницы, жесткая тяжелая обложка, с содержимым на языке, похожим на английский, но с другим порядком и невиданными ранее формами слов, написанными от руки и множеством рисунков. Судя по подписи на обложке, книга принадлежала Бьёрну Хельту.
Отложив книгу, я осмотрел и свои руки. Маленькие, с огрубевшей кожей и ссадинами, местами в грязи. Кажется, это я приготовил это место для ночлега, но совсем ничего не помню об этом. Вернее, я помнил, кто я, кем я был, а потом вдруг оказался здесь, в этом теле, и никаких воспоминаний мне не осталось.
В животе неистово заурчало и потянуло, и от неожиданности этого чувства я сложился пополам. Кажется, бывший владелец тела умер от голода. Ощупав рёбра, через рубаху, я утвердился в своих подозрениях. Да и в мешке и лежанке не было ни намёка на еду. Что ж, кем бы ты ни был, Бьёрн Хельт, надеюсь, твоя душа обрела покой. И раз уж я занял твоё тело, то и имя твоё я тоже присвою — почему-то мне не хочется называться так же, как и в прошлой жизни.
Найдя более-менее ровную деревяшку, я наскоро вырезал руны материализации матрицы и уже через 10 минут наслаждался остывшим, но вполне свежим куриным супом с сухариками из доставки. Как же хорошо, что я копировал матрицы не только продуктов, но и готовой еды. А картонная коробка послужит отличным розжигом для костра.
После вкусного обеда, по закону Архимеда, надо два часа поспать, а потому я незамедлительно лёг на лежанку и погрузился в медитацию. Заодно надо было провести осмотр души — было интересно, как на меня повлиял переход в другое тело.
То, что тело изначально было не моим, было очевидно — иначе я бы помнил всю жизнь и ”осознал” себя ещё при рождении, если не раньше. Бэкап исправно работал, обновляя сам себя каждое мгновение. Источники маны, праны и чакры по-прежнему генерировали огромное количество энергии, и я по-прежнему черпал эту энергию чайной ложечкой. Избыток же уходил куда-то за пределы души.
Удивило то, что бэкап не разворачивается на Пятом и Шестом Началах — Чувственном духе, что отвечает за личность и эмоции, и Мыслительном духе, отвечающем за память, соответственно. Они были чисты, как новый лист, на котором оставляло след всё, что было после моего пробуждения. Другими словами, мои знания и навыки, память о прошлой жизни были именно в душе, а не в мозгу. На самом деле, это даже радует — ни один любитель покопаться в мозгах не узнает моего секрета.
А вот личность, в отличие от моих ожиданий, не была девственно чиста - всё-таки, бэкап постепенно адаптировал Пятое начало под себя. Но это происходит не быстро — понадобилось бы несколько лет, чтобы Пятое начало стало прежним. Это быстрее, чем становление личности в процессе взросления, но не настолько быстро, чтобы результат получился неотличимым от первоначального. Простыми словами, я остаюсь собой, но при этом моя личность всё ещё развивается, поскольку тело ещё детское. А вот Первое начало, то бишь, физическое тело, угнетало. Вернее, его состояние.
Телу не хватало многих микроэлементов и витаминов, оно было истощено голодом и тяжелой жизнью. Бьёрну явно не хватало фруктов и многих овощей, белок поступал в основном от рыбы и яиц — мясо хоть и было в рационе, но нечасто. Не в пример реже, чем я ел в прошлой жизни.
После пробуждения я уже примерно понимал, что нужно для исправления ситуации. С помощью ножа и топорика-кирки я ещё немного расширил ”дупло”, а на получившихся обрезках вырезал руны материализации. К вечеру я уже был счастливым обладателем недельного запаса овощей и фруктов, куриного мяса и макарон с крупами. Всё это я сперва хотел хранить в своём убежище, благо, места там стало побольше, но позже решил всё поместить в инвентарь — пусть он был объемом с чемонадчик для путешествий, зато я мог призвать его без использования рун и в нём ничего не портилось.
Когда солнце скрылось за горизонтом, я вырыл небольшую ямку у входа и развёл там костёр. На розжиг упаковки из-под супа не хватило, так что пришлось материализовать мешок опилок для грызунов. Эх, Хомка, ты ведь даже не знаешь, что со мной случилось и почему я не вернулся... Я ведь не привык часто выходить на связь, а потому родители в поисках меня наверное не успеют спасти тебя от голодной смерти.
Грудь неприятно сдавило, а в глазах защипало. Хомка был единственным живым существом, которого я впустил в своё личное пространство на постоянную основу. Был для меня полноценным членом семьи, и в радости, и в горе. Бедняга не заслужил такой участи. Надеюсь, родители успеют его спасти и забрать себе.
Родители... Скажете, странно, что в первую очередь я вспомнил о хомяке? Отнюдь. Я всегда любил животных больше, чем людей. Но я и сам удивлён, что эмоций о том, что родители будут в панике искать меня, не зная, что со мной, не вызывает должных эмоций. Наверное, всё дело в отформатированных Началах. Тогда возникает вопрос — почему хомяк вызвал эти эмоции? Жаль, что в прочитанных мною книгах, ответа на вопросы о строении душ не давали.
Вытерев не успевшие потечь слёзы, я решил заняться книгой, оставшейся мне в ”наследство”. Английский я знал достаточно неплохо, чтобы более-менее объяснять, что я хочу сказать, но язык, на котором была написана книга, не был английским, который я знал.
Многие фразы были построены по непривычным правилам, некоторые слова выглядели знакомо, но написаны так, что я счёл бы их неграмотными ошибками, если бы не увидел некоторую закономерность. Если я правильно понимаю, это староанглийский из средних веков, на котором говорили и писали англосаксы. Хорошо, что в книге были рисунки — благодаря им и куцым знаниям английского я понял, что это книга о волшебстве.
На страницах описывались растения и звери, заклинания и ритуалы, и если бы не староанглийский с его иносказательством и витанием в облаках, я бы большую часть понял. А так больше на картинки смотрел, пытаясь понять, о чем может идти речь.
Некоторые травы были вполне обычными, знакомыми мне по прошлой жизни — полынь, мята, лаванда с крапивой и прочие, что можно было найти в любой аптеке или у деревенской травницы. Однако магическими считались только те растения, что выросли на магической земле и с первого росточка пропитывались насыщенным магией фоном. Чай из таких трав имел более сильный эффект, нежели обычный, а использование их в зельях помогало раскрыть весь их потенциал на полную.
Другие травы, явно не имеющие аналогов в немагическом мире, я, ясное дело, не узнал. Да и названия у них имели явно какой-то подтекст, но из-за того, что язык полон иносказаний, а названия были созданы смешением нескольких слов, я не смог даже близко понять, что эти растения делают. Однако одно из них я узнал — оно росло на границе полянки. Я даже смог понять его второе название — гиеновое дерево, хотя на дерево оно не особо похоже. Оно росло небольшими кустиками то тут, то там на границе между лесом и полянкой. Судя по всему, оно не ядовитое и его добавляют в мёд на свадьбах для увеселительного эффекта. Что-то мне это напоминает...
В общем, с первыми лучами солнца я приступил к экспериментам. Если эта травка ценная, я же могу дублировать её снова и снова, сняв с неё матрицу. Аккуратно выкопав с корнями кустик, я поместил его вместе с землёй на печать снятия матрицы, вырезав оную на единственной большой доске, а после материализовал дубликат. Чисто визуально они были идентичны, но я был уверен, что поменяй их местами несколько раз, и я точно скажу, где оригинал, а где копия. И при этом ничего не выдавало разницу. Я даже пошёл на отчаянные меры и попробовал каждое из двух растений, и только тогда я понял, что было не так.
В копии не было маны. Ни капли. Съеденный маленький листик даровал мне незабываемые сорок минут в ближайших кустиках, после которых меня неожиданно рассмешила кучка моих же отходов. А вот листик с копии даровал только ещё одно времяпровождение в кустиках.