III (1/2)

Открыв глаза, я увидел перед собой знакомый потолок. И, бог ты мой, там была даже та самая трещинка! Она вилась, как река. Мелкие ответвления тянулись в стороны, расходились, как ручейки, пока не терялись в море — жёлтом пятне сырости. Под этим морем когда-то был шкаф, но его сдвинули в сторону, когда море вздумало выйти из берегов. На шкафу виднелась всё та же Вечная Гора Бумаг, которую я просил разобрать много лет подряд. Всё осталось таким же. Я поднёс к лицу руки. Не мои руки, но я ими двигал. И ноги были не мои ― но их было сразу две! От волнения я чуть не провалился обратно в сон.

Я почувствовал тепло под боком и пошарил в ту сторону. Пальцы пробежали по одеялу, взобрались на чей-то рукав, скользнули по ладони. Такой знакомой. Я повернул голову, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть чудо, — и увидел его. Жид спал, громко сопя раненым носом. Несмотря на это, выглядел он умилительно.

Не веря своим глазам, я осторожно провёл пальцами по щеке. Вот он. Мой. Я перевернулся на живот, сокращая и без того крохотное расстояние между нами, и начал изучать его лицо словно заново, каждую линию, каждый изгиб. Он совсем не изменился, вот только складочка пролегла между бровей. Я провёл по ней пальцем, пытаясь выцепить из неё боль, из-за которой она и появилась. Коснулся губ. Знакомые до слёз, такие же тёплые и сухие, как и раньше. Я не удержался, скользнул по ним языком, запоминая их вкус, будто в последний раз.

Стараясь не разбудить, поднырнул под руку, потёрся подобно зверьку щекой о чуть шершавую прохладную ладонь. И затем поцеловал в её самую серединку, как он целовал когда-то меня. «Я так люблю тебя», — шептал я снова и снова, пока совсем не обессилел. На последнем выдохе я опустил голову ему на грудь, стараясь надышаться родным запахом, удержать его в памяти. Я вернусь, обязательно вернусь.

Проснувшись, я понял, что нахожусь не в Третьей. Потолок подёрнулся рябью паники перед глазами. Как я здесь оказался? Я засыпал в Гнезде и выходить до утра не собирался. Так почему я здесь? Жид притащил? Я принялся агрессивно ворочаться, чтобы врезать храпящему под боком Жиду по морде. Во второй раз.

― Буква М, ну куда собрался, ― сонно пробормотал он, не открывая глаз, и, обхватив меня свободной рукой, притянул к себе. Я забыл, как дышать, замер. Когда-то я даже мечтал о таких моментах, но не после того, что узнал. Не после того, как сломал Жиду нос.

Поднявшейся волной злости меня откинуло в противоположную сторону. Я отбросил от себя руки и ноги, которыми Жид пытался обвиться вокруг меня, как спрут.

Я понимал, что эти слова относились не ко мне. И вообще, я точно помнил, что засыпал в Третьей. Это злая шутка Тени? Он ведомым только его призрачной подлой натуре способом показался Жиду? Поэтому меня сейчас хлестнули чужим прозвищем? Я потряс ухом в надежде вытряхнуть оттуда заползшую многоногую, относящуюся не ко мне нежность.

«Вот это ночка, да? Может, прогуляемся и послушаем истории о Самой Длинной?»

― Мы уже прогулялись, блядь, ― я выбрался из кровати, цапнул с тумбочки воспитательские сигареты за моральный ущерб и потянулся к кроссовкам. ― Ты где меня таскал опять?

«Интересное дело, почему это я должен быть в курсе твоих ночных похождений? Наверное, ты опять перепил… И говори тише, Жид спит».

Меня выводила из себя эта ласковая нотка в голосе Тени, когда он говорил о Жиде. Из груди вырвался тоскливый вымученный стон.

― Лучше донеси меня до воды, раз уж проснулся.

«Будет тебе вода».

Угрозы в его тоне я не почувствовал, и, смирившись, позволил доволочь своё несчастное тело до ряда раковин. Но умыться почему-то не получалось: что-то сковывало мои движения, не давая как следует поплескаться и вычистить пёрышки после изнурительной ночи.

«Ну, будешь же ты пить, наконец?»

Струя ледяной воды, пущенная моей же рукой, плеснула в лицо, но раздражения это не вызвало. Напротив, черпать воду было даже приятно, обливаться ей, пить эту воду с ужасным железным привкусом. Так я хотя бы чувствовал себя живым. Я дрызгался долго, слишком долго, выводя из себя куда-то торопящегося Тень. Наконец, когда ладонь совсем онемела, я выключил кран.

― Куда ты меня тащишь? ― я тупо уставился на своё отражение в зеркале. ― Опять к Жиду своему? Чтобы что? Развлечься с ним, как вы всегда развлекались?

«Да чтобы он вылечил тебе это!»

Плечо обожгло волной такой страшной боли, что в глазах на мгновение потемнело. Я привалился к раковине, держась за неё здоровой рукой.

― Стервятник уже вылечил и без вас, голубки, ― я растянул губы в усмешке, снова глядя в зеркало, будто ожидая увидеть там Тень.

«Что ты вообще можешь знать, Лицо? Ты нихуя не знаешь!»

— Вот именно! ― я продолжил корчить рожи своему отражению. ― Я ни хрена, блядь, не знаю! Что, зачем и почему! С чего вы взяли, что от меня можно что-то скрыть, и я это безропотно схаваю? Ну, отвечай! На меня, сука, смотри! ― вне себя, я вскрикнул и резко подался вперёд, почти уткнувшись в холодное стекло.

И тогда я увидел его. Дьявольский огонёк на болоте. Таинственный, не предвещающий ничего доброго.

Вокруг зрачка, по радужке, желтоватым полукружьем разрасталось пятно. Сколько я себя помнил, мои глаза всегда были серыми. Что это? Запоздалая генетическая мутация, которая всплыла в пубертате, а я просрал момент из-за проблем и бесконечных трипов? Или же зловещая метка от призрака, что набирает силу с каждым днём, высасывая из меня последние соки? Что будет, если эта метка начнёт разрастаться дальше? Я постепенно стану Тенью, исчезнув как Лицо?

Такие нехорошие мысли вызывали только липкий пот и тошноту, тело захлестнула волна слабости. Из-за головокружения меня снова затянуло в адскую карусель. Никаких сил для сопротивления не было. Когда я спросил, куда меня волокут, Тень коротко бросил:

«Одеться».

Я не помнил, как оказался голым по пояс, но мне действительно было холодно и ощутимо трясло из-за похмелья и умывания в ледяной воде. Тень больше не пытал меня уколами в раненое плечо, и я беспечно расслабился, покачиваясь на волнах головокружения. Бесконечные стены проплывали мимо. А я плыл в накинутой поверх голого торса олимпийке, даже усилиями Тени не справившимся с тяжёлым для меня сейчас процессом одевания.

Может, я схожу с ума? Или уже окончательно сошёл? Как мне проверить, существует ли Тень на самом деле?

Пока я плавал в этих мыслях, ноги не переставали куда-то меня нести.

― Вот что, ― я вышел в коридоры, ― то, что я узнал о вас с Жидом, не даёт тебе право тащить меня сюда. Что, Самая Длинная развязала тебе руки? Дала какое-то особенное право?

«Я не тащил тебя сюда. Я ничего не делал из того, в чём ты меня обвиняешь».

За моей спиной раздалось многозначительное «ага», прервав наш диалог с Тенью. Ральф не так пугал, как то, что жило в моей голове. Воспитатель был в своём обычном настрое и с пластырем на щеке. Я хмыкнул.

― Я тебе похмыкаю, ― гавкнул он. ― Что ты здесь забыл? Насколько мне известно, у вас, детей, существует стайный инстинкт. Так какого хрена ты не на своей территории?

― Во-первых, доброе утро, ― повернулся я к Ральфу. ― И, во-вторых, а не насрать ли тебе? Я кому-то помешал?

― Не смей хамить мне, щенок, — воспитатель нахмурился ещё больше. Меня же понесло.

― Не щенок. Насколько я знаю, ты в курсе наших делений по стаям, а значит, знаешь и то, что никакой я не щенок. Это Шестая. А я из Третьей. А в Третьей у нас обитает кто? Правильно, Птицы.

― Не смей хамить мне, сопляк!

― Повторяешься, ― вздохнул я, глядя на трясущегося в ярости Ральфа. ― Так чем я помешал? Нужно принять ванну? Уже ухожу.

― Ты знал, что Помпея убил Слепой, ― неожиданно выдал Ральф, ― и не сказал мне об этом.

― Я не трепло. Среди нас стукачей нет, ― пожал я здоровым плечом.

― Покрываете Слепого?

― Я его ненавижу, ― честно ответил я.

― Если бы не то, в чём я убедился лично несколько минут назад, то решил бы, что это ты его избил.

Я присвистнул. Неужели кто-то ещё решился надрать задницу этому ядовитому пауку?

― И кто это был? ― поинтересовался я. ― Мне нужно знать, кому петь дифирамбы.

― Не твоё дело, ― огрызнулся Ральф. ― У меня к тебе другие вопросы.

Я промолчал.

― Вопрос первый, ― продолжил рычать Ральф, чем сам походил на собаку, ― ты видел эту троицу? Где они могут быть?

― Мне похуй.

― Дети сбежали из дома!

― И что? Это не первые дети, которые отсюда сбегают, ― отмахнулся я.

― И не первая смерть, которую вы скрываете, сукины дети!

― Вам бы поспать, ― я отодвинулся от Ральфа на безопасное расстояние. ― Какие ещё ко мне вопросы?

― Где эти трое?

― Откуда я знаю, блядь? ― настала моя очередь огрызаться. ― И помогать я в принципе никому не собираюсь.

Ральф неожиданно вцепился мне в ухо. Я громко выругался.

― Какого хрена ты здесь забыл? Ты у Жида был? Ты знаешь, что последний, кто водил с ним дружбу, умер, а? Ты вообще понимаешь, сколько смертей на его совести?

― Не твоего ума дело! ― я принялся яростно отбиваться. ― Хватит талдычить об этом! Мне похуй. Ясно?

Ральф выпустил моё ухо из капкана пальцев.

― Убери руки.

За спиной Ральфа появился Жид. Выглядел он то ли раздражённым тем, что ему не дали спокойно поспать, то ли тем, что Ральф снова промывает мне мозги.

― Или что?

― Или я тебе их на хрен сломаю.

― Говорил же, парень, что он убийца, ― злорадно усмехнулся Ральф. ― И ты после этого продолжаешь с ним общаться.

Я потёр горящее ухо и протиснулся мимо воспитателей.

― Лечиться вам надо.

― Не обращай внимания, Лицо, ― выругался Жид, всё ещё пожирая Ральфа недобрым взглядом, ― его на войне контузило.

― Да вашу ж мать! ― я снова начал закипать. ― Я валю отсюда, не переживайте. Вернусь к себе и лягу спать.

― Что он тебе снова пытался внушить? ― Жид хвостом потащился за мной.

― Всё то же, ― огрызнулся я, не оборачиваясь. ― Переживаешь, какие твои секретики я ещё могу узнать?

― Веришь ему? ― вместо ответа сказал Жид.

Я выругался. Почему мы до сих пор поддерживаем диалог?

― Гораздо больше, чем тебе, ― я вынул из-за уха одну из воспитательских сигарет.

― Постой, это не мои ли сигареты?

Жид, несмотря на свой удручающий из-за травмы вид, почему-то вёл себя по-доброму, и голос его звучал мягко. Я даже не пытался искать здесь подвох. Это утро уже вымотало меня до предела, так что я перестал чему-либо удивляться.

Мне невыносимо хотелось прилечь, хлопнуть какой-нибудь настой и с наслаждением забыться сладким сном. Мысли об этом напрочь вытеснили из головы все остальные. А Жид вдруг втолкнул меня в воспитательский санузел под прицел слишком ярких, непривычных глазу после второго этажа, ламп.

― Что с рукой?

― Бандитская пуля, ― отшутился я.

― Смешно, ― Жид рывком сорвал с меня олимпийку, заставив снова трястись от озноба.

Он отступил на шаг назад и уселся на бортик ванной, всё так же держа олимпийку в руках. Меня снова начало укачивать. После грубого жеста Жида его ласковый взгляд скорее пугал, чем успокаивал.

― Ну что ты хочешь? ― устало спросил я то ли у Тени, то ли у Жида.

Жид вопросительно взглянул на меня.

― Ничего. Дашь посмотреть руку?

― Он видел вас с Максом? ― ответил я в той же манере.

― Он не видел нас вместе, ― Жид подчеркнул это слово, ― если ты об этом.

Это «вместе» ужалило меня, как ядовитое насекомое. Я всё ещё надеялся, что это затянувшаяся шутка. Только вот нос Жида говорил об обратном. Мне стало не по себе.

― Да как же вы меня заебали, слышишь?! ― я вырвался из цепких рук. ― Все всё скрывают в этом Доме. Да сколько ж можно!

― Дай хоть перемотаю по-человечески, ― возмутился он. Я отошёл на пару шагов назад, насколько позволяла площадь санузла.

― Ну что ты ещё хочешь услышать? ― спросил Жид таким тоном, что мне вообще расхотелось разговаривать о чём-либо.

― Ничего от тебя, ― буркнул я, неловко накидывая на себя олимпийку. ― Пойду я.

― А чего приходил-то? ― Жид смотрел так насмешливо, что мне захотелось сломать ему нос ещё раз.

― У него спроси, ― я пихнул воспитателя, дав понять, что мне надо пройти.

― Если ты не готов говорить об этом, ― сказал Жид, явно подразумевая его отношения с Тенью, ― то мы не будем. А если хочешь, давай поговорим.

― Мне жилетка не нужна, спасибо. Дом подскажет, если будет нужно.

― Ты чертовски прав, Лицо, ― он неожиданно согласился со мной.

«Ты такой грубый с ним. Он там стоит сейчас и вслед смотрит».

― Вот ты завались, а? Я пришёл по твоему хотению сюда, ты посмотрел на своего лысого, отъебись теперь, понял?

«Придурок. Не я тебя сюда тащил».

Я поспешил удалиться от этого утреннего Жида, мутирующего из спокойного собеседника в занозу в заднице. Мне до сих пор не верилось, что после случившегося он болтал со мной как обычно. Я решил, что это всё затянувшийся сон. Что Самая Длинная продолжается. В таком случае нужно обратно в родные коридоры. Я уверен, там мне вернётся память.

Я остановился между этажами и закурил. Как бы я ни силился, последнее, что шло мне на ум — Третья. Ну я же был в Третьей под конец этой треклятой ночи. И не мог быть нигде, кроме Третьей!

По коридорам прокатилась Самая Длинная. Лишь редкие Логи, устало звякая, брели мимо меня, да Крысы валялись то тут, то там, не в силах дотащить свои тщедушные тельца до Второй.

― В последний раз спрашиваю, где я ещё был? Нутром чую, ты в этом замешан, ― я вцепился в сигаретный фильтр зубами.

«Подводит тебя твоя чуйка».

― Ты, блядь, издеваешься? ― выплюнул я пожёванный бычок и ещё с минуту плевался никотиновой горечью на языке.

Тень не отвечал, как бы я ни продолжал драть глотку. Чёртов призрак замолчал и перестал выходить на связь.

Но даже на мои вопли никто не выбрался из спален — все были в крепком отрубе после такой ночи. И у кого мне тогда спросить? Я решил попытать счастья, спросив первых попавшихся у меня на пути Логов, но те лишь отрицательно покачали патлатыми головами. С Крысами я не хотел иметь дел, пока не разберусь, что там к чему. Надо обязательно разыскать Рыжего. Как только вспомню свою Самую Длинную. Смутно выплывали из памяти свечи, кровь на кафеле санузла. Моя или Рыжего? Кажется, это разные сортиры.

Я со злости ударил кулаком в стену, это отозвалось адской, до белых вспышек перед глазами, болью в руке. Стервятник зашивал моё плечо, кажется так. А после мы пили вино. Значит, утро я всё же встретил в Третьей. А Тень уволок меня из кровати? Не было выбора, кроме как вернуться и спросить у Стервятника об этом лично.

Птица спала, накинув на лоб компресс. Значит, кто-то уже проснулся, чтобы помочь вожаку.

― Где я был? ― спросил я наугад, даже не надеясь быть услышанным.

― Ну, явно не здесь, ― ответили мне смешками.

― Ты был со Стервятником и никуда не уходил, ― из-под одеяла высунулась взлохмаченная голова Ангела. ― Молю, дай теперь поспать...

Решительно выдохнув, я направился к кровати Стервятника. Осторожно положил ладонь на его плечо.

― Па...

Стервятник рывком сел, откинув на пол компресс.

― Ой, Лицо, ― он сонно потёр глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на мне, ― уже утро?

― Как мне кажется, да, ― неуверенно ответил я.

― Что-то случилось? ― Стервятник лениво кутал в плед голые плечи.

― Можно сказать и так, ― я замешкался, мне было неловко тормошить его, прерывая сон, да ещё и задавать неудобные вопросы. ― Мы же с тобой были вместе, так?

Заспанный Стервятник сидел, качаясь на кровати и, кажется, не понимал, к чему я клоню. Я решил напомнить ему, а заодно и себе, как заканчивалась Самая Длинная.

― Там вон свечи в туалете валяются, а ещё где-то здесь бутылки. А дальше что было, ты не помнишь? Мы спали вместе?

Неожиданно глаза Стервятника распахнулись, лицо вспыхнуло, и он тут же поспешил скрыться за волосами.

― Вместе?

До меня только сейчас стала доходить вся нелепость ситуации. Я тут же попытался всё исправить, объяснить Стервятнику, что имею в виду, чем — неудивительно — сделал только хуже.

― Ну, не в смысле на вот этой кровати, может, на моей. Ну нет, я помню, что на твоей. Но не прямо, чтобы в кровати. И не вместе. То есть вместе, но не так... Но было это где-то здесь.

― Что было? ― прошелестел Стервятник, ныряя с головой в плед.

― Ну… что-то. Я это у тебя и хотел спросить.

― Мы… мы пили вино вот здесь, ― Стервятник приложил ладони к пылающим щекам, ― и ждали наступления утра. Больше вроде ничего… такого… ничего такого не было. Мы что-то делали, чего я не в силах вспомнить?

Неожиданно я понял, какими показались мои вопросы Стервятнику. Я с трудом собрался с мыслями, понимая, что эти слова можно было истолковать до безобразия неприлично. Настала моя очередь краснеть и запинаться.

― Нет! То есть… наверное, нет. Хотя, конечно… ну, в теории, могли… бы…— ну твою мать, что я несу! — Блядь, короче. Я совершенно не помню, как засыпал, и… ― тут я решил не вдаваться в подробности о том, где я был, ― и почему пришёл в себя в коридорах.

― Может, ― Стервятник говорил, наматывая прядь волос на палец, ― вышел покурить? Ну, из-за раны. Вполне возможно, что организм повёл себя неспецифично.

― Да, ― подхватил я с облегчением. Наконец разговор возвращался к чему-то более-менее нейтральному, и я закивал так резко и энергично, словно боялся снова ляпнуть что-то не то. Я был рад, что мы ушли со скользкой темы, иначе сгорел бы от стыда.

― Ладно, — Стервятник снова замотался в плед, пряча улыбку. — Самая Длинная та ещё шутница. Надеюсь, и всё остальное вспомнится. Хотя… может, лучше не вспоминать.

Я поднялся, снова погружаясь в мысли. Может, я и правда вышел покурить, как сказал Стервятник? А меня подцепил демон и уволок? Как бы мне хотелось, чтобы это оказалось неправдой, сном. А сейчас бы наступило утро, и я проснулся в родной кровати.

Мне нужно было срочно увидеться с Лордом. Я уверенно направился в Четвёртую, меня встретили всё те же знакомые лица. Силуэт Лорда виднелся на подоконнике, выделяясь среди сумерек. Табаки сидел на кровати, посасывая трубку. Время от времени он кривился и что-то выискивал. Когда он находил это «что-то», лицо его брезгливо кривилось. Он в очередной раз взмахнул рукой и отбросил подальше с кровати рыжий волос. Я покосился на Лорда: не заметил ли он недовольства Табаки?

― Зашёл узнать, не слышно ли чего о Рыжем, ― я помялся. ― Как у вас прошла Самая Длинная?

Стая ответила мне хором вялых лиц. Наверняка я выглядел так же паршиво.

― Табаки, давай ты, ― Сфинкс устало посмотрел на Шакала и снова уткнул лысую голову в колени.

Табаки встрепенулся.

― А дело было вот как! ― хлопнул он в ладоши, призывая к тишине. Вот только из слушателей был один я, все уже знали, что тут было.

Для начала я попросил Табаки рассказать, как дела у Рыжего. Он ответил, что тот в целях безопасности в Могильнике. Я не мог понять, почему для него безопасно такое место. И Рыжая действительно была здесь ночью, приходила справиться о Рыжем.

Далее шёл рассказ о драке Слепого и Чёрного. Я слушал с отпавшей челюстью, пока Табаки в красках расписывал, как эти двое избивали друг друга, да так, что живого места не осталось. Я не верил собственным ушам. Два моих врага сцепились в схватке. Как жаль, что я этого не видел!

― А где они сейчас?

― В Клетке, ― ответил за Табаки Сфинкс. Сейчас он особенно походил на сонную кошку.

― Оба? ― мои брови взлетели куда-то вверх.

― А что им сделается-то? ― пожал плечами Табаки. ― Посидят, в шахматы поиграют, да и помирятся. От скуки. А тебя разве не ранило в том ужасном туалете? ― он уже с любопытством в глазах подбирался к моей повязке, оттопыривавшей ткань свитера. Я решил ответить прежде, чем он потыкает плечо пальцем. Рассказал, что меня задело, пока я отбивал Рыжего от рук нападавших. Уставшего Табаки хватило на коротенькую хвалебную песню мне.

Я решил больше не дёргать вареную стаю и собрался поворачивать обратно.

― Постой-ка, Лицо, ― Лорд перебрался с подоконника на кровать, ― нам с тобой как раз по пути.

Лорд что-то искал.

― Табаки, будь добр, верни свитер, ― он подполз к Шакалу. Тот встряхнул свитер и передал Лорду.

― Спасибо, ― одевшись, Лорд перебрался в коляску. Заговорил только в коридоре.

― Ну, как твои дела? ― спросил он. ― Сработало напиться?

Я полез за сигаретами.

— Значит, нет, ― Лорд последовал моему примеру и тоже достал зажигалку.

― Кажется, всё стало ещё хуже.

Я тихо пересказал ему о том, что происходило дальше после того, как мы распрощались в коридоре.

― Я запутался, ― я снова таскал себя за волосы, ― не могу понять, что делать.

― Ты же понимаешь, что вклинился третьим? ― Лорд серьёзно посмотрел на меня. ― Раз ты узнал, что между ними было, то должен понимать.

― Тень же мёртв, ― слабо возразил я.

― Он вернулся, как я понял. Не знаю, как это возможно, но явно не мне рассуждать об этом.

Я совсем упал духом. Лорд говорил правду, но очень болезненную правду.

― Значит, ― продолжал Лорд, ― ты лезешь третьим в устоявшиеся отношения.

Я перевёл взгляд на Лорда. Тот замолчал и глянул на меня в ответ.

― Хуйню собираешься сказать?

― Да, ― честно ответил я, не понимая, как Лорд не заметил то, что заметил я. Не заметил, что Табаки не просто так взял его свитер, а чтобы очистить от рыжих волос.

― Тогда молчи, ― и всё-таки, в лице Лорда что-то поменялось. Похоже, он наткнулся на ту же мысль, что и я. Но признавать её не собирался.

― Что у вас с Рыжей?

― Дружим, ― коротко бросил Лорд и спешно со мной распрощался.

На ужин я заставил себя пойти лишь для того, чтобы не оставаться наедине с собственными мыслями. А после лежал пластом на кровати, размышляя, а не полить ли слезами свой фикус.

Дождавшись ночи, я вышел из душной из-за работающего обогревателя спальни ― подарок Валета, как выяснилось, совершенно не вредящий растениям ― в тёмную прохладу коридоров. И снова мы с ночью оказались вдвоём.

Я бродил коридорами, пока не стал различать Его дыхание где-то вдалеке. Острый запах мяты прорезал воздух, и я понял, что Лес здесь, совсем рядом. Я желал укрыться в нём, утешиться. Эгоистично подумал, что отнимаю его у Слепого. Но мышей он и тут пожрать может. Мне действительно нужен был Лес. Прижаться к шершавым стволам деревьев, услышать, как тихо скрипят ветви в такт дыханию, зарыться в высокую траву, как ребёнок, который вернулся домой. Сейчас впервые захотелось снять обувь и пройти босиком по влажному ковру…

И вот я уже бежал по скрытым в траве тропам, под прячущейся под сцепленными ветвями луной. Я чувствовал, как Лес принимает меня в свои объятия, словно ждёт, словно знает, как мне нужна его защита. Я вдыхал полной грудью свежий воздух, запахи мха и плесени. Всё бежал и бежал, пока не нашёл ручей. Упал на землю и прислушался. От ручья не пахло затхлостью, но в нём явно кто-то жил, что делало воду безопасной. При желании из неё можно было пить. Но я только зачерпнул и умылся, желая набраться сил. Пока я могу бороться. Пока ещё способен противостоять Тени.

Вдруг Лес задрожал передо мной и начал бледнеть, как мираж. На его фоне стали проступать стены Дома, закрытые на ночь двери комнат и классов. Я слышал кого-то рядом, кто двигался чуть дальше Перекрёстка. Шагнул в темноту.

― Чёрт, Лицо, ― услышал я голос Жида совсем рядом, ― я думал, ты ходишь во сне.

Я попытался нашарить его в кромешной тьме, ориентируясь только по звукам. Жид поймал мой локоть.

― Нет, ― вздохнул я, ― просто не спалось. Как и тебе, похоже.

― Да. На самом деле, ты напугал меня. Выскочил из ниоткуда.

― Я всё время был тут, ― на всякий случай уточнил я. ― Из-за темноты не разберёшь. С каких пор ты бродишь ночами?

― Сам не знаю, ― рядом вспыхнул огонёк зажигалки, Жид прикурил сигарету.

― Пройдёмся? ― предложил я, ещё не до конца уверенный, хочу ли разгуливать с ним по Дому, или же просто хочу смотаться от тьмы.

Мы шли молча, пока не упёрлись в перила. Не сговариваясь, начали спуск. Чем ниже спускались, тем яростнее нападал холод — пробирался под свитера, заставлял прятать пальцы, подобно морозной собаке кусал нас за икры. Никто в своём уме не собирался приходить на первый этаж, тем более, сквозило здесь отовсюду, особенно из дверей в Наружность и во двор. Но мы упорно шли, выдавая это за прогулку. Пока перед нами не появились двери бассейна, покрытые лёгким снежком по углам.

― Примёрзла накрепко.

«Надо валить», — пронеслось у меня в голове.

― Сейчас, ― Жид упорно пытался попасть внутрь. А я топтался рядом, не понимая, почему мы хотим вскрыть бассейн среди ночи.

Мне стоило бы внимательней присматриваться к знакам, которые подавал Дом.

Мы вошли внутрь, постоянно оскальзываясь на промёрзшей плитке. Перегороженная лавкой каморка такой и осталась. Всё как обычно. Мы прошли дальше. Обледенелый купол бассейна блестел, как звёзды в далёкой галактике. Это завораживало и пугало одновременно.

― Мы будто пробрались в жилище ледяных великанов, ― выдохнул я, пуская изо рта облачка пара.

― Не думаю, что в Ётунхейме было так красиво и тихо, ― ответил Жид, добавляя и своих облачков пара.

― Зачем мы здесь? ― я решил, что мы вдоволь налюбовались ледяным пейзажем. Крошечная пульсация в мозге, словно азбука Морзе, подавала один и тот же сигнал — надо убираться отсюда поскорее.

― Ночная прогулка.

Я отошёл от него на шаг, пытаясь разглядеть лицо, понять, что он задумал. Или что нас сюда привело.

И пока я размышлял, Жид решительно шагнул ко мне, выдохнув перед этим так, словно хотел нырнуть с вышки в озеро. Обхватив моё лицо ладонями, он поцеловал меня. От неожиданности я приоткрыл губы в ответ и вдруг ощутил острое покалывание в кончиках пальцев, похожее на сотни маленьких иголочек под кожей. Такое чувствуешь, когда руки оттаивают после мороза. Я почувствовал, что тону. Нет, это не было романтической глупостью вроде той, где тонут в глазах объекта своих воздыханий. Я действительно тонул. Лицо Жида было светом, а я как будто погружался на глубину, постепенно теряя этот свет. Как в тех кошмарных снах, где пытаешься убежать, но ноги оказываются будто замурованы в бетонные кандалы; в тех, где пытаешься кричать, но горло стянуто так крепко, что не пропускает ни звука, ни даже дыхания.

Я наблюдал, как рушится мой мир, как меня грубо выталкивают из собственного тела. Опускался всё глубже, пока Макс всплывал к свету. Я знал, что это именно Макс. Он легче отдавался в моей голове, сохранивший остатки человечности, чем совсем отравленный Изнанкой Тень. Всё, как в моих кошмарах.

Я стал заложником своего же тела. Меня заперли за непробиваемым стеклом, и я мог только наблюдать. И мог орать сколько угодно — никто бы не услышал. Я чувствовал себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, но рухнувшую не на мягкие листочки, а в яму с битым стеклом. Изрезанного меня заперли в хрупкий новогодний шар, из тех, которые нужно потрясти, чтобы пошёл снег. Вот только вместо фигурки там сидел я, а вместо снега прямиком на открытые раны сыпалась соль. Всё это я чувствовал, пока Тень управлял моим телом. Я сжимался до размеров атома, умоляя оставить меня хотя бы в живых.

Я снова открыл глаза. Не мог больше церемониться, ты уж прости, Лицо. Я так давно не касался его кожи… Тебе этого не понять. Так давно по-настоящему не чувствовал вкус его губ на языке. Хоть он был изранен тобой, Лицо, но это мой Жид. И пусть у него давно нет волос, это мой Замок. Кажется, он пока не понял, что это я. Но я не был обижен, ведь это всё же был не совсем я. Прости, что пришлось оттолкнуть тебя, Лицо. Но ты должен меня понять.

И я начал целовать Жида так, как знал, как было знакомо нам обоим. Он настороженно выдохнул мне в губы.

― Что такое?

― Привет, ― я улыбнулся, держась как мог, чтобы слёзы не хлынули из глаз.

Зрачки Жида расширились, он медленно попятился от меня.

― Ну куда ты? ― я тут же ухватил его за ледяные руки, попытался согреть своими, но понял, что тело тоже замёрзло. ― Это же я.

Я смахнул кулаком слёзы. То ли мои, то ли Лица. Жида трясло так, что я начал бояться уже за него.

― Нет, ― судорожно дышал он, высвобождая свои ладони.

― Тс-с, ― ласково прошептал я, ― успокойся. Не видишь меня, да?

— Не могу поверить…

― Ну тише, ― продолжил успокаивать его я. ― Это правда я. Не веришь? А если я сделаю так?

Я снова сделал шаг к Жиду, одним движением закатил рукав его огромного свитера, отчего кожа тут же пошла мурашками. А может, это из-за меня. Я склонился и поцеловал его на самом сгибе локтя. Он что-то простонал. Я понимал: он боится поверить, что я правда вернулся, а я боялся за его неустойчивые нервы.

― Пожалуйста, будь здесь.

Он остался стоять, кусая губы. Ничего, мой хороший, сейчас ты меня увидишь. Мне удалось без труда отыскать наш тайник, находящийся за одной из плиток, недалеко от мозаичной чайки. Я удовлетворённо улыбнулся. Всё осталось там. Я взял, сколько нужно, а остальное оставил в тайнике. С таблетками в руках я вернулся к Жиду. Тот растерянно взглянул на меня.

― Вот, ― я настойчиво вложил ему в ладонь таблетки.

Жид беспечно закинул их в рот, я последовал его примеру.

― От этих не будет ничего, ― махнул он рукой.

― Это наши, ― заулыбался я.

Глаза Жида распахнулись ещё больше.

― Он может…

― Да всё под контролем, ни черта ему не будет, ― перебил его я. ― Лицо сейчас просто спит, и ему снятся сладкие сны. Опять ты со своими нотациями, ― я осмотрелся.

Я заорал, когда увидел, как Тень ногой отпихнул лавочку, которая преграждала путь в каморку. Ты же выпустишь мои воспоминания, сука! От крика я едва не потерял сознание. Но я не мог себе этого позволить. Нужно бороться, прежде чем Тень отравит остатки моего мира…

Было рискованно принимать таблетки, но я не устоял. Я понимал, что тогда, возможно, будет сложнее контролировать Лицо. Но, возможно, и нет. Жид пошёл за мной в каморку. Пахло здесь довольно неприятно, зато был обогреватель. Я с наслаждением отметил, что снова ощущаю холод, голод и прочие чувства. Свет мы не включали. Только обогреватель.

Жид без сил рухнул на лавку, я присел рядом. Лавочки были сдвоены: как раз то, что надо.

― Я так скучал, ― заулыбался я. — Вот он, способ вернуться!

— Это точно ты? ― донёсся до меня его дрожащий голос.

— Это я.

Я скользнул ближе, устраиваясь между его ног, как всегда — это было моё место по праву. Уложив голову на живот, я почувствовал знакомое тепло и неровное дыхание, которое мгновенно успокаивало.

― Макс, ― тихо позвал он, протягивая ко мне руки. Я так пригрелся на горячем животе, что даже не заметил течение времени.

― Да? ― я приподнялся на локтях и подтянулся повыше, ныряя в объятия.

Я снова куда-то ускользал. Их таблетки отбрасывали меня всё дальше и дальше в подсознание. В какой-то момент я поверил, что это точно моя смерть.

Моё сознание грубо вырвали из тела, и я, невесомый, поплыл под потолок. Я видел, как внизу лежат двое. Всё тот же Жид, которого я теперь не узнавал. И Тень. Я представлял себе его подобно Стервятнику, такого же мрачного и длинноволосого, но без грима и подобной готической атрибутики. Но Тень же был в светлых джинсах и простом чёрном свитере, волосы едва касались подбородка. Он улыбался. И он лежал на Жиде, гладил его и целовал. А Жид с теплотой отвечал ему. Скользил руками по острым плечам, по спине, отвечал на поцелуи.

Я надеялся только на то, что они не воспользуются моим телом, надругавшись над ним. Только не трахайтесь, пожалуйста, отчаянно молил я. И тогда я окончательно отключился, всё умоляя кого-то спасти меня. Кажется, последнее, что я услышал перед звенящей темнотой, было:

― Ну всё. Заканчивай.

Утро пока не занялось, нам повезло. В полумраке мы с Жидом были не так заметны. С каждым шагом я слабел, Жид едва ли не тащил меня на себе.

― Подожди.

Мы остановились под лестницей. Я прижался к нему напоследок, касаясь его губ в тёмном полумраке.

― Я вернусь. Ты будешь ждать?

― Конечно, ― тихо ответил Жид, обнимая меня, ― мой любимый мальчик.

― Тогда иди, пока никто тебя не увидел. Я позабочусь о Лице.

С тяжёлым вздохом мы расстались под лестницей. Он пошёл наверх. Медленно, нехотя.

― Иди, ― шептал я. ― И, если хочешь видеть меня чаще, делай, что прошу.

Лицо я смог дотащить только до площадки второго этажа. Там уселся на подоконник и обессиленно закрыл глаза. Наконец я мог выдохнуть. Я был доволен собой — так надолго я Лицо ещё не отключал. Я волновался, что он может со временем что-то заподозрить, но совсем немного. Уж потерпи, Лицо. Тебе осталось ещё немного помочь.

Всё было как в тех самых снах, когда ты никак не можешь проснуться. Голова тяжёлая, всё тело ломит болью, внутренности судорожно трепыхаются. Я с трудом приоткрыл глаза, но ничего больше не увидел. Вокруг царила ночь и её спутники ― стуки и шорохи.

― Это я? ― спросил я неизвестно у кого.

Я пытался вспомнить. Напрячь воспалённый разум. Я не мог держать глаза открытыми, но боялся зажмуриться, теперь по-настоящему. Тень показал свою силу, вытеснив меня из моего же тела. И ладно бы он хотел просто получить две ноги, я с радостью отдал бы ему одну. Не опечалился бы. Но он хотел полностью подчинить мой разум. Он уже подчинил его себе, показал, на что способен. До моих воплей возмущения ему не было дела. Его целью было встретиться с Жидом, забросив меня в закоулки собственного разума за ненадобностью. Но не усыпить, а оставить зрение в насмешку, чтобы я наблюдал, как ловко он контролирует моё тело. Я не смог перехватить управление даже кончиками пальцев. Абсолютная заморозка.

Утробно загудел лифт, скрежеща, поднимая кого-то. Меня испугал натужный визг механизмов. Я сжался на подоконнике, мелко дрожа, надеясь, что этот ужасный скрежет скоро прекратится. Лифт остановился на втором этаже, послышались голоса.

― Эй! ― окликнули меня.

Я не отзывался. Тело было чужим, непослушным.