Часть 2 Призраки Денали (2/2)

Энн, видящая всё это, страдала не меньше, а, возможно, и больше. Она наблюдала, как Алекс угасает на глазах, как его медленно поглощает внутренняя тьма. Её попытки достучаться до него, её нежные слова поддержки, разбивались о глухое молчание или отстранённую вежливость, холодную, как лёд Денали. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, наблюдая, как душевная связь с человеком, которого она любила больше жизни, ускользает из её рук, как песок сквозь пальцы. Трагедия, произошедшая в горах, не просто ранила Алекса; она, словно острый осколок льда, вонзилась в самое сердце их отношений, медленно, неотвратимо разрушая их любовь.

Теперь Алекс часто вспоминил их счастливые моменты: смех жены, – звонкий, живой, словно колокольчик, – тепло ее руки, ее мягкие пальцы, обвивавшие его в минуты слабости, запах ее волос, до сих пор мерещившийся в воздухе, заставляя его судорожно вдыхать пустоту. Все это теперь казалось таким далеким, почти нереальным, словно прекрасный сон, который он пытался удержать, но который ускользал сквозь пальцы, оставляя лишь фантомную боль. Он вспоминал их последний разговор, когда слова, словно ледяные осколки, ранили сильнее, чем любой физический удар. Он помнил её голос — лишь шёпот, сотканный из дрожащих нитей сдерживаемых эмоций. Энн стояла напротив, за кухонным столом, сжимая столешницу, в глазах — глубокая,боль, а он смотрел на чашку с остывшим кофе, будто там, на дне, можно было отыскать ответы, способные отсрочить неизбежное.

— От нас иничего не осталось, только эхо, - до него донесся голос жены

Алекс поднял взгляд, и в его глазах отобразилась пугающая растерянность, полное непонимание разверзшейся пропасти. Он искренне не осознавал, насколько далеко они друг от друга теперь.

—Энни, что ты имеешь в виду? Мы же… мы не ругались. Я… я пытаюсь.

— Именно, Алекс! Мы не ругались! Мы просто замерли. Застыли во времени, как те незыблемые горы, которые ты так любишь. Только горы полны жизни, а мы… мы просто умираем здесь, в этой оглушительной тишине. Я не могу так больше. Я пыталась, Алекс. Боже, как я пыталась! Я говорила с тобой, но слова увязали в снегу. Я касалась тебя, но ты был холоден, как лёд. Я ждала. Я ждала, пока ты вернешься из своей боли, из своего ледяного, неприступного мира.

Алекс помнил, что при этих словах сердце будто оборвалось и полетело в бездну:

—Энн, пожалуйста… Ну почему обязательно разводится, неужели нельзя по другому?

Слёзы текли по щекам Энн, но она не вытирала их:

—Я не могу бороться с призраками. Я не могу конкурировать с тенью Дика и твоей всепоглощающей болью. Гора забрала не только твоего друга, она забрала и тебя. И сколько бы я ни стучала в эту закрытую дверь, ты меня не слышишь. Ты не слышишь, как мне больно. Ты не видишь, как я медленно, день за днём, угасаю рядом с тобой...

Алекс тряхнул головой, пытаясь отогнать болезненные воспоминания, каждое движение, каждый вдох давались с трудом, словно воздух стал плотнее, гуще, словно он задыхался в собственном горе. Пустота в груди, которая должна была быть заполнена ее присутствием, теперь зияла, причиняя физическую боль, не менее острую, чем рана от ножа. Он пытался сосредоточиться на предстоящем походе, на сводках погоды, что обещали резкое ухудшение, на потенциальной опасности, что таилась в заснеженных горах. Ему нужно было действовать, быть собранным, потому что от его решений зависели жизни других людей.

Если он вернется с Денали-Пасс, он обязательно встретится с Энн и поговорит с ней. Эта четкая, внезапно возникшая мысль стала якорем в бушующем хаосе его сознания. Не ”если”, а ”когда”. Он должен вернуться. И первое, что он сделает, как только спустится с горы, позвонит Энн. Сразу же. Не будет откладывать ни минуты. Они должны встретиться. Не просто поговорить, а по-настоящему поговорить. Рассказать ей всё, что он чувствовал, объяснить свою боль, своё замешательство. Где-то глубоко внутри, под слоями горя и вины, теплилась уверенность: они любят друг друга. Их любовь не умерла, она просто оказалась погребена под обломками трагедии. Ему нужно было выбраться из-под этих обломков, протянуть ей руку, показать, что он готов бороться за них. Ещё не всё потеряно. Ещё можно всё вернуть. Эта мысль, хрупкая, но яркая, как далёкая звезда, стала его единственным маяком в этой безжалостной белой мгле. Он просто должен вернуться. Для Энн. Для них обоих.