Chapter 34.1 (1/2)

Хёнджин сидит в гостиной, к которой окончательно привык и в которой готов жить вплоть до совершеннолетия, если Джисон не выгонит раньше. Его сердце отсчитывает последние мгновения перед операцией и той церемонией, во время которой он примет участие в уничтожении Минхо. Мысли об «Эхе Вечности» крутятся в голове замкнутым кругом, не позволяя ни на секунду отвлечься. Хёнджин, охваченный тревогой, возвращается к нервному измерению комнаты шагами. С самого утра не находит себе места.

Из-за того, что Джисон очень занят, он редко появляется, и это настоящее благо. Хёнджин наслаждается идеальной пропорцией между ответственным вниманием, заботой и свободой. Он не имеет представления о том, чем именно занимается Джисон, но неоднократно отмечал, что к ним приходят какие-то люди — не сотрудники агентства. Также он слышал, как Джисон с кем-то беседовал на кухне, и это происходило не раз и не два. Сам Джисон посещает множество культурных мероприятий, встречается с представителями высшего общества и, как оказывается, поддерживает контакты с множеством известных и авторитетных персон. В его шкафу — Хёнджин не удержался и заглянул — хранится множество дорогих элегантных костюмов, запрашивающих внимание, не предназначенных для работы директора АСП, которая заключается в просиживании штанов в кабинете. Также Хёнджин узнал, что в телефонной книге опекуна содержится огромное, неимоверно большое количество имён и номеров.

Всякий раз, когда Джисону поступал звонок, его лицо преображалось. Он становился серьёзным и внимательным, давая понять, что занимался чем-то значимым. В любой момент, в том числе в выходной, он мог встать и уйти, оставив Хёнджина одного, предоставляя возможность насладиться тишиной и покоем. Но не забыв дать денег на еду: холодильник стабильно полупустой, не забивается продуктами.

И сейчас Джисона нет — уехал, сославшись на «деловую встречу». Хёнджину не нужно притворяться, не нужно плести сложные паутины лжи, навыков для которой всегда недоставало. Это стало небольшим облегчением, но не смогло в достаточной мере скрасить ситуацию. Феликс, напротив, контрастно невозмутим и спокоен, словно грядущее его не касается. Он не пытается скрыть своего равнодушия, со стороны наблюдает за мельтешением парня, иногда что-то спрашивает, пытаясь отвлечь, но Хёнджин слишком сосредоточен, его нервозность невозможно одолеть.

— Давай расслабимся, пока можем, — мягко позвал демон.

Он потянул парня на диван, который редко собирался, оставаясь готовым спальным местом, и начинает говорить о том, что у них больше не будет возможности полежать вместе: скоро им придётся облачиться в строгие костюмы, которые Феликс не позволит помять. А к костюмам прилагаются макияж и укладка, которые также нельзя испортить.

Хёнджин не может долго сопротивляться, присаживается на край, позволяет Феликсу уложить себя на колени. Он закрывает глаза, когда демон начинает перебирать его волосы, массировать кожу головы. Настолько приятно, что даже мысли о будущем начинают планомерно растворяться в нежных прикосновениях.

— Однако твой выбор слишком броский, — заметил Хёнджин.

Феликс парировал, прищурившись:

— Нам предоставили пропуски, как каким-то популярным блогерам из ваших соцсетей! Кем ты меня считаешь? — обиженно протянул и оставил щелбан на лбу парня, моментально выведя из сладкого оцепенения. — Я просмотрел эту штуку и обратил внимание на то, как одеваются люди. Они всегда выбирают броские, вычурные образы.

Хёнджин, смущаясь вынуждено яркого будущего, попытался возразить:

— Да, но это слишком! Ты не понимаешь, реальная жизнь и соцсети — два разных мира! — потерев лоб, расстроенно добавил: — На тех ребятах, конечно, всё отлично сядет, а я… буду выглядеть глупо. Опозорить меня решил?

— Ты не позволяешь миру увидеть твою красоту, — без толики шутки заявляет демон, убирая чёлку с лица парня. — Ты слишком застенчив.

Лицо покрывает румянец, ведь Феликс вновь заигрывает. Но теперь флирт со стороны демона стал обычным, приятным делом; без него день, можно считать, не удался.

— Ты точно преувеличиваешь. Ты гораздо красивее меня, вот ты похож на популярного айдола, на модель или… на блогера из инстаграма, — запнувшись, он с энтузиазмом договаривает: — Словно прошёл через множество фильтров, достигнув искусственного совершенства. Но… только в реальной жизни.

На мгновение воцарилась тишина. Оба замолчали, и лишь телевизор продолжил бормотать на фоне. Помолчав, Хёнджин открыл глаза и смотрел на Феликса. Тот продолжает играть с его волосами, улыбаясь собственным мыслям, чему-то понятному одному лишь ему.

— Та-ак… что за отношения между тобой и Минхо?

Между Чонином и Феликсом нет вражды. Они как родственники, как обычные братья — иногда ссорятся, но всё же заботятся друг о друге. Они могут драться, ругаться, спорить и угрожать друг другу, но это не более чем игра, просто в силу того, что оба — демоны, чуть более жёсткая и опасная. Странные, но тёплые отношения, которые кажутся родственными. С Минхо у Феликса, похоже, не всё гладко. Вовсе не гладко. Минхо определённо сделал что-то, из-за чего Феликс теперь к нему относится с прохладой. До такой степени, что не прочь отправить хёна на перерождение. И Хёнджин сгорает от любопытства, чем же Минхо так не угодил. Довёл не только людей, но и демона — что за невыносимое, гадкое существо!

— Я не хочу об этом говорить, — откровенно признаёт демон. Голос звучит спокойно, но в нём слышатся нотки глухой обиды. — Нечего рассказывать. Мне просто неприятно и обидно. Ты же знаешь, какой Минхо. Неприятный.

Хёнджин сочувственно взглянул на него.

— Когда ты будешь готов, расскажи мне, — робко попросил, собрав силы на полуулыбку. — Я не хочу давить на тебя. Это твоё право, твои чувства. Просто знай, что мне очень интересно.

Феликс тронут этими словами и искренним пониманием, которое проявил этот застенчивый и вечно ускользающий юноша.

— Не думай, что это повлияет на сегодняшний вечер, — потрепав парня по волосам, заверил. — Я не собираюсь мешать Центру или бросать тебя. Можешь немного подвинуться?

Хёнджин поднимается с бёдер демона, и тот устраивается рядом, с удовольствием растянувшись на диване. Он прижимается к Хёнджину, положив ему руку себе под голову. Невероятно приятно: парень тёплый, живой и аппетитный. Хёнджин машинально поворачивается и обнимает в ответ, ведомый необходимостью в близости, ароматом парфюма, и Феликс закрывает глаза, наслаждаясь моментом.

Тепло кожи окутывает, и демон, наконец, позволяет себе как следует расслабиться. Аромат Хёнджина прост и знаком — в нём молодая наивность, чистая свежесть и неуловимое ощущение комфорта.

• • • • •

В преддверии основной части мероприятия участники представляют свои образы на красной ковровой дорожке. Здесь витает дух роскоши: женщины в платьях от кутюр с изысканным дизайном, увешанные драгоценностями, а мужчины — в стильных костюмах, отражающих последние модные тенденции. Тонкие ткани и сложные покрои выгодно подчёркивают каждый изгиб фигуры, а роскошные аксессуары придают образам законченность и придают им блеск и шик. Каждый шаг в предвкушении наполнен легкостью и уверенностью — идеальные лица озарены сияющими, давно отрепетированными и тщательно приклеенными улыбками. Вспышки камер и восторженные взгляды, крики фанатов создают атмосферу предвкушения и трепета. Эксперты в области моды и представители СМИ с большим вниманием наблюдают за нарядами знаменитостей. Сами артисты с удовольствием демонстрируют свои стильные образы и раскрывают секреты своего стиля перед журналистами.

В этом году премия «Эхо Вечности» обещает стать громким событием в мире искусства, где будут отмечены достижения самых ярких представителей корейского кино и театра. Обстановка, в которой каждая деталь была продумана сосредоточенно и с трепетным вниманием, станет залогом успеха. Зал, в котором собираются лучшие из лучших, поражает своим размахом. В центре внимания — сцена, утопающая в мягком свете софитов. Здесь всё работает на создание торжественности: блестящие декорации, стильные элементы сценографии и роскошные текстильные детали. Каждый элемент подчёркивает важность этого события и доставляет полноценное эстетическое удовольствие зрителям. Взглянув напротив — в сторону залов, раскрывается великолепие пространства: зрительные ряды, состоящие из нескольких ярусов, наполнились номинантами и известными гостями-зрителями, ожидающими своего часа. На небольших столиках, расположенных по всему залу, покрытых белоснежными скатертями, красуются изысканные закуски и дорогие напитки. Официанты, одетые в строгие чёрные смокинги, с профессионализмом обслуживают гостей, подавая бокалы с колотым льдом и экзотическими коктейлями. В воздухе витает аромат смеси парфюма, трюфельного масла и алкоголя, а десерты радуют глаз своим великолепным оформлением. Балконы, расположенные на стенах, открывают великолепный панорамный вид на сцену и зал, что придаёт зрелищу дополнительную глубину. С этого места открывается наилучший обзор на все этапы церемонии.

Премия начинается с торжественной речи ведущего, плавно подводящей к центральной части вечера — вручению статуэток.

Талантливые ведущие с присущей им харизмой представляют участников и объявляют имена лауреатов в разнообразных категориях. После того как имя оглашается, на сцену поднимается триумфатор, чтобы выразить свою радость и благодарность, обращаясь к зрителям, смотря в главную камеру. В их речах звучит неподдельность, многие рассказывают о своих переживаниях, о пути к успеху и о тех, кто поддерживает на этом долгом пути. Время от времени в рамках номинаций выступают известные музыканты и артисты, которые внесли свой вклад в создание успешных кинолент, развлекали гостей и зрителей специальными номерами, в основе которых были популярные саундтреки из фильмов текущего года.

Гости, одетые в вечерние наряды, обмениваются мнениями и поздравлениями, в то время как некоторые из них поднимают бокалы за здоровье победителей и делают снимки.

Выдающиеся актёры, режиссёры, сценаристы и другие выделившиеся представители своих профессий наслаждаются признанием… Кульминацией мероприятия становится долгожданный момент, когда зрители, затаив дыхание, внимают списку номинантов на премию «Звезда Мельпомены». Когда на сцену поднялся Ли Минхо, зал взрывается восторгом и аплодисментами.

Свет софитов согревает не только физически, но и самооценку. Каждый шаг полон грации и уверенности — все взгляды прикованы к нему, признавая, что за этим мгновением стоит невероятное количество усилий и труда.

Интервью и горящие искренностью глаза ведь врать не могут, верно?

Минхо, принимая статуэтку «Звезды Мельпомены», остановился на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, наслаждаясь торжественностью момента.

— Я хочу поблагодарить всех, кто верил в меня и поддерживал на протяжении моего пути, — громко и чётливо произнёс. Его голос дрожал от чувств, а на лице играла широкая улыбка.

Потому что именно так выглядит человек, который вспоминает о своих первых шагах в индустрии и тех, кто вдохновлял его на движение вперёд. В его глазах непременно заблестят слёзы благодарности.

— Каждый из моих поклонников — это не просто человек, это моя энергия, которая вдохновляет меня, это моя опора и источник мотивации, — голос звучит твёрдо и громко, Минхо смотрит на зрителей, делая паузы, чтобы дать им возможность прочувствовать момент. попутно наслаждаясь тем, как сумел собрать все взгляды на себя, как весь зал затаил дыхание в ожидании его речи. — Я хочу, чтобы вы знали: ваша поддержка имеет для меня огромное значение. Вы — моя семья, моя команда, и я надеюсь, что в будущем смогу подарить вам ещё больше удивительных моментов, которые…

Минхо замолкает, но не стирает экзальтированное выражение с лица. Мир замер, а вокруг воцарилось тихое ожидание. Ведущий, не понимая, что происходит, внимательно смотрит на него и переспрашивает:

— Всё в порядке? — со смешком он предполагает: — Наверное, Вы настолько расчувствовались?

Минхо ощущает тепло, пробегающее по щеке, и невозмутимо отвечает:

— Да, всё в порядке…

Но ведущий, заметив неладное, восклицает, ненароком обращая внимание всех присутствующих:

— Это же кровь!

Минхо, взглянув на свои пальцы, коротко промычал.

— Видимо, она…

Его слова тонут в шёпоте, который поднимается в зале. В следующую секунду на людей обрушивается ужас, когда раздаётся резкий звук — выстрел. Минхо, инстинктивно отступив в сторону, избегает его, но опасность становится неотъемлемой частью этой ночи.

В зале начинается шумная паника. Голоса идут по нарастающей, слово за словом; люди в смятении вскакивают со своих мест, приняв ситуацию за очередную террористическую атаку. Крики и испуганные голоса заполняют пространство, подобно огромной волне, которая сметает всё на своём пути. Кто-то, осознав масштабы опасности, незамедлительно активировал систему сигнализации. Её пронзительный звук разносится над головами испуганных людей. Стулья с грохотом падают, столы и всё, что было на них, — тоже, пока звёзды, обгоняя друг друга, стремятся к своим телохранителям, стремятся вырваться из лап опасности, оставляя после себя разруху и осколки стекла.

Сотрудники службы безопасности и организаторы, быстро оценив ситуацию, приступают к организации эвакуации. Охранники и сотрудники, прошедшие специальную подготовку для действий в подобных чрезвычайных ситуациях, направляют людей к безопасным выходам, прикрывают своими телами и обеспечивают беспрепятственный путь к спасению, молясь, чтобы с голов высокопоставленных гостей и невероятной ценности знаменитостей не упало ни волоса. Они прокладывают маршруты, сканируют пространство и даже в условиях хаоса демонстрируют невероятную стойкость и дисциплину, пока номинанты в неудобной одежде разбегаются. Точка в церемонии ставится, когда двери зала распахиваются и внутрь врывается группа людей в чёрной униформе. Их присутствие вызывает беспокойство и заставляет людей ещё быстрее, вовсю толкаясь, покидать место церемонии, ощущая настоящую угрозу. Спецотряд точно как для борьбы с терроризмом.

Трансляция прекратилась моментально, с сотрудниками съёмочной группы ушло даже несколько камер — судя по всему, дорогие.

Даже самые скандальные звёзды, до этого момента окружённые взглядами и камерами, предпочли скрыться, не привлекая к себе внимания: собственная жизнь гораздо дороже всего остального. Зал быстро пустеет, и в тишине раздаются лишь отголоски голосов — знаменитости, актёры и певцы исчезают в тёмных коридорах, оставляя после себя лишь шлейф парфюма и оторванные элементы одежды. Тем не менее пространство мгновенно заполняется людьми в спецформе, их уверенные шаги звучат как предвестие грозы.

Минхо, подойдя к краю сцены, без выраженных эмоций наблюдает за тем, что происходит, и улыбка становится ироничной, пока окончательно не исчезает с лица.

«Я эту хуйню репетировал, — проносится в голове, — а мне не дали договорить и половины». Ситуация по-настоящему серьёзная: приложенные усилия оказались напрасными, а чудесное мероприятие безнадёжно испорчено. Он медленно делает шаг вперёд, привлекая внимание.

Один из мужчин, высокий и крепкий, с хмурым лицом и суровым взглядом, смело подходит ближе. Внимание демона привлекает не столько он сам, сколько нашивка Центра Контроля на его груди.

— Ким Ёнтхэ, силовой агент Центра Контроля Демонической активности, — громко и отчётливо представляется, не сводя Минхо с прицела. — Призываю тебя, Ли Минхо, поднять руки и сдаться, если не хочешь, чтобы тебя изрешетили по меньшей мере двумя сотнями пуль.

Минхо относится привычно скептически, насмешливо, медленно поднимает руки в жесте капитуляции. Но голос полон сарказма:

— Смело, не могу не отдать должное. Неплохая попытка, — вздыхая, он подходит к самому краю, смотря на мужчину с высока, сверху вниз — как полагается. — Неужели вы думаете, что обычные пули могут меня убить? Точно, слабоумие и отвага!

Он погружается в полумрак зала, его взгляд скользит по чёрным костюмам агентов, которых здесь не меньше сотни.

Ёнтхэ, не обращая внимания на его насмешки, вносит ясность:

— Тебе же нравится индивидуальный подход? — с презрением выплёвывает мужчина. — Твои проблемы начались, когда мы узнали имя. Догадываешься? — с достойным демона ехидством добавляет: — Пули-то тебе под стать: особенные, с гравировкой.

Минхо усмехается и бросает с вызовом:

— С гравировочкой? — язвительность нарастает, но внутреннего спокойствия начинает не хватать. — Неужто каждая?

Он прикасается к щеке, осознавая, что повреждение не затянулось, несмотря на его превосходную физическую форму и самочувствие. Крошечная царапина должна была быстро затянуться, но она до сих пор на лице. Он вмиг осознаёт реальность: теоретически, создание орудий для его уничтожения могло бы стать массовым производством, если бы стало известно правильное написание имени.

Ёнтхэ, увидев, как Минхо заколебался, едва заметно ухмыляется.

— Рискни и узнаешь, — он поднимает автомат, нацеливаясь на Минхо, и вновь настойчиво требует: — Сдайся!

Обстановка накаляется до предела, все взгляды в зале устремлены на демона, ожидая решения, которое способно изменить его судьбу и судьбу мира.

Но Минхо смешно.

Минхо начинает смеяться, и его смех, звонкий и полный радости, заполняет зал. Он хохочет, закрывая глаза от восторга и хватаясь за живот, стискивая пальцами ткань пиджака. Этот неожиданный гомерический смех натягивает нервы хуже молчания, он отзывается эхом в стенах и наполняет воздух пугающей вибрацией.

Не выдержав, Ёнтхэ прорычал:

— Прекрати этот цирк! — его голос, подобно грому, разносится по залу, едва перекрикивая.

Однако Минхо не слышит его, продолжая наслаждаться моментом, игнорируя нарастающее недовольство присутствующих.

Пара предупредительных выстрелов сотрясают воздух, попадают в висящие над сценой софиты. Минхо делает глубокий вдох, и его смех стихает под аккомпанемент осыпающегося стекла, которое падает на пол, словно хрустальный дождь. Расправив спину, приподняв голову, он надменно произносит:

— Это было смешно, — и задает риторический вопрос: — Люди смеются, когда кто-то шутит или делает глупости, разве нет?

Однако вскоре его поведение меняется. Он вновь умело надевает маску безразличия, его глаза вспыхивают с вызовом, когда он требует:

— Стреляйте.

Он обводит взглядом присутствующих, ожидая реакции, но в зале воцаряется безмолвие, даже одежда не издаёт ни шороха. Отряд замирает, словно зачарованный. Силовики не могут отвести взгляд, не могут сделать и шагу. Каждый в зале, крепко сжав рукоять оружия, ощущает себя чужим в собственном теле, марионеткой, лишённой контроля над движениями.

— Что? Не можете позволить себе лишить мир этого великолепия? — горделиво произносит демон, манерно проводя рукой у лица. — Или я настолько хорош, что невольно засмотрелись? Человек — всего лишь человек, я знаю, что привлекаю и мужчин!

Его воздействие охватило, подобно паутине, лишая возможности говорить и двигаться.

— Вы полагали, что ваши ментальные «тренировки», эти наушники, способны хоть как-то защитить вас от моего воздействия? — ехидно скалясь, Минхо расхаживает по сцене, хрустит битым стеклом под подошвой. Голос становится холодным и давящим, в него проникают стальные нотки: — Это было самонадеянно. Преступно самоуверенно и дерзко.

В зале тяжелая тишина, все взгляды прикованы к нему, полные страха и недоумения. Но прикованы же! На него смотрит такая публика, и смотрит с замиранием сердца.

— В этом месте есть люди, которые состоят в отношениях? — громко спрашивает он, и в воздухе зала раздается шуршание. Наконец, некоторые руки медленно поднимаются, дрожащие у кого от неуверенности, у кого от попыток бороться с неведомой силой, захватившей тело. Затем, со смешком взмахнув, просит: — Опустите, с этим выяснили.

В следующий миг руки синхронно опускаются по команде. Минхо продолжает, переходя к следующему вопросу:

— Может, у кого-то есть дети? — руки поднимаются вновь, но в гораздо меньшем количестве. — Подрываете демографию страны — вы, а демон — я, — недовольно цокает Минхо и взмахивает рукой. — Опускайте. У кого родители есть? Живые, разумеется, есть-то они у всех людей.

В этот раз больше всего рук тянется в воздух, заполняя зал. Минхо обводит взглядом каждого, его голос низкий и проникающий в душу:

— У каждого кто-то есть, надо же! Тогда спрошу: о чём вы думали? Каково им будет после вашей смерти? Это риторический вопрос, — паузу нарушает тишина, наполненная чувствами вины и страха, — но вы подумайте, пока время есть. Так, давайте выясним самое важное! — прищурившись, он тяжелым взглядом обводит толпу, теряя игривость: — Кто выстрелил в меня?

В глаза бросается парень из толпы — тот медленно поднимает руку, и Минхо, весело хлопнув в ладоши, просит скорее подняться на сцену. Плотный воздух пропитывает напряжение — момент, несущий в себе последствия, которые каждый из присутствующих уже ощущает покалыванием в кончиках пальцев. Зал замирает в ожидании, готовясь к развязке.

Минхо по-свойски кладёт локоть на плечо парня, который, несмотря на всё нежелание, подошёл. Молодой человек кажется хрупким и совсем не похожим на своих коллег, выглядит моложе, и его рост ниже. Создаётся впечатление — Минхо знает, — что он уже многое пережил для своего возраста, но, увы, ещё не успел как следует окрепнуть и насладиться всеми красками жизни. Широко распахнутые глаза наполнены животным ужасом, чистым и концентрированным, а губы плотно сжаты, словно он пытается сдержать крик, который клокочет в душе. Смотреть на демона из зала, из толпы коллег — одно, но быть с ним на сцене, в предельной близости, да ещё и когда тот знает, кто ему лицо подпортил, — предельно иной уровень кошмара.

Звенящая тишина сменяется глухими шорохами, когда каждый из присутствующих одновременно подносит дуло оружия к собственному виску.

— Мгновенной смерти нет, только если вы находитесь в эпицентре ядерного взрыва, — нагнетая, но с весельем в голосе, Минхо наслаждается зрелищем. — Во всех остальных случаях человек умирает не моментально, кроме того, после попадания в голову есть шанс выжить. Но не думай, — поморщив нос, он покачал головой и протянул руку, обведя зал, — все они умрут. Просто кто-то в муках, а кому-то повезёт. Русская рулетка, так сказать.

Мгновение кажется вечностью, Минхо взмахивает рукой — это команда. Первый десяток людей, осознав свою ошибку, начал нажимать на спусковой крючок один за другим, действуя в режиме автопилота. Головы взрывались, как огненные фейерверки, а остатки сознания разлетались в разные стороны, оставляя после себя лишь кровавые следы и шок на лицах тех, кто остался в живых, тех, в кого прилетел кусочек товарища.

— Снаряд вызывает ударную волну, которая проходит через вещество мозга и фактически разрушает его, — поясняет Минхо, ощущая дрожь, пробивающую тело парня. — Это безболезненно, поскольку скорость разрушения мозгового вещества выше, чем скорость передачи болевого сигнала организмом.

Наблюдая за выражением безграничного изумления на лицах солдат, Минхо ощущает, как его охватывает приятная лёгкость. Он не понимает, почему остальные не смеются, ему хочется, чтобы кто-нибудь разделил его веселье и триумф над глупостью, но среди людей крайне сложно найти единомышленников. Каждый в ставшем тесным помещении осознаёт, что происходящее — это неотвратимый конец, неминуемая гибель, от которой нет спасения.

В зале держится безмолвие, но Минхо слышит, как мысли людей наполняются мольбами, извинениями, криками и горестными обращениями к семьям и близким, которых они больше никогда не увидят. Люди, которые раньше были готовы рисковать, теперь молят о пощаде и прощении.

Выстрелы пронзают тишину, создавая ощущение, что они звучат отовсюду. Вместе с ними раздаётся глухой треск — пуля пробивает череп, после — звук, похожий на мокрое шлепанье, когда кровь и мозговая ткань, под давлением вырываясь наружу, смешиваются с окружающим торжественным интерьером. Кровь стремительно разлетается, образуя алые брызги и потёки, которые стекают по пока что целым лицам и поверхностям, подчеркивая безысходность ситуации. Из глубин голов, подобно лепесткам, вылетают фрагменты мозговой ткани. Их красные и розовые оттенки, переплетаясь с яркими следами и тенями, создают поистине впечатляющее зрелище. Пожертвовать щекой — малая плата за это искусство.

Моральные страдания прерываются лишь забвением, а для тех, кому не посчастливилось попасть в него, — погружением в физическую боль, пульсирующую агонию. Постепенно слова и звуки затихают, уступая место тишине; время неизбежно замедляется, и весь мир вокруг исчезает, оставляя лишь мгновение, наполненное бесконечной болью и страданием.

— Вот вы чувствуете себя живым и осознаёте это, а в следующий момент вас как будто и не было, — завершает Минхо. — Но что-то сегодня мало кому везёт. Вот и весь хвалёный профессионализм.

Минхо, среди хауса и безмолвных воплей, вновь поднимает руку и начинает дирижировать невидимым оркестром, заставляя людей стрелять снова и снова. Последние выстрелы раздаются с балконов, где притаившиеся, но не незамеченные, имеют возможность наблюдать за разворачивающейся кровавой сценой с лучшего ракурса. Отчаяние заполняет зал, и когда раздается последний выстрел, тишина, словно сгусток тьмы, вновь захватывает пространство.

Минхо, оглянувшись напоследок, обратил внимание на молодого человека, стоящего рядом. Лицо стало совсем бледным, как лист бумаги — белым, безжизненным и пустым. В глазах юноши застыл стеклянный страх, который Минхо больше не может игнорировать. Этот парень не осознаёт, что происходит, его разум не может принять всю эту жестокость, разворачивающуюся на его глазах.

— Как дела? — спрашивает Минхо с долей иронии и искренним участием. — Впечатлился?

Юноша не может произнести ни слова, лишь качает головой, удивляясь, что способен на это. Затем он пожимает плечами… тело охватывает дрожь, колени подгибаются.

— Минхо! — громко, с досадой кричит Джисон. — Жди, меня блять!

Мужчина стремительно влетает в зал, его сдержанный, но решительный шаг резко контрастирует с гнетущей, пропитанной подталым ужасом атмосферой. Его глаза широко раскрываются, когда он оглядывает то, что некогда было местом торжеств. Теперь это место стало ареной для печальной и трагичной сцены, тем, что проще снести, чем опыт. Когда-то безупречно белые скатерти теперь пропитаны кровью, на полу, помимо тел, совершенно отвратительные лужи, в которые не вляпаться невозможно. Не лужи — озёра, которые оставляют на штанинах компрометирующие брызги. Они дают понять о том, как много людей погибло в этом месте.

Джисон стремительно шагает по залу, сердце ускоряется с каждым всплеском крови, а разум, словно в замедленной съёмке, пытается обработать происходящее. Он спотыкается о бесчисленные тела, которые невозможно обойти, а идти прямо по ним он не может себе позволить. Взгляд останавливается на фигуре Минхо, но следом Джисон с изумлением осознаёт, что кто-то до сих пор жив.

— Ты что устроил? — спешит, поднимаясь по ступеням. Оказавшись перед демоном, Джисон хватает его за плечи и пытается встряхнуть. — Что это за бардак? Тебе нужно спешить на первый этаж и эвакуироваться!

Минхо лишь отворачивается от беспорядка, закатывает глаза и, освободившись от рук контрактора, наклоняется, чтобы поднять награду, оставленную на полу.

— Моя, — с гордостью и блеском в глазах сообщает Минхо, во всей красе демонстрируя блестящую золотом звездную композицию. — Красивая, правда? Как тебе?

Джисон вздыхает, его взгляд пробегает по залу, полному хаоса.

— Некоторые разбежались кто куда, в основном это сотрудники, так что ситуация становится неуправляемой, — он смотрит прямо в глаза Минхо, его голос становится более напряжённым: — Тебе пора идти притворяться хорошим человеком. А это, — он почти вырывает из рук демона награду, — мы не можем взять.

— Почему? — с лишённым понимания взглядом спрашивает демон. С досадой и, напоминающей детскую, обидой.

— Потому что тебя чуть не убили, и тебе не до награды, — настаивает Джисон. — Я её прихвачу, а ты иди… — он поворачивается к выходу, но вновь останавливается взглядом на парне. — Так…

— Я немного не успел, — деликатно поясняет Минхо.

— Этот останется, — отрезает Джисон. — Он вернётся в ЦК и расскажет во всех подробностях, — спешно объясняет демону, внимательно смотря парню в глаза, голосом выделяя особую важность собственных слов, — во всех кровавых деталях и передаст, чтобы больше не шалили.

Минхо неохотно кивает, соглашаясь. Помедлив, парень начинает активно кивать, подтверждая, что готов сделать всё, что необходимо, главное — покинуть место кровавой бойни.

— Ну так беги, — устало добавляет Джисон, за плечо разворачивая в сторону лестницы. — Иди уже. Знай, что у Минхо хорошая память на лица, не по делу не болтай!

Очнувшись, парень начал осторожно продвигаться к лестнице. Осознав, что остался жив, он стал перешагивать через трупы, направляясь к выходу. Когда на его лицо упала капля крови с балкона, он не смог сдержаться и, сходя с ума, рванул, не задумываясь о том, что наступает на тела своих коллег.

Теперь, когда они остались вдвоём, напряжение уменьшилось, и Джисон, повернувшись к Минхо, заговорил спокойнее:

— На втором этаже в женском туалете засело несколько блогерш — прихвати их и с героическим видом проводи к чёрному выходу в северной части здания. Сделай так, чтобы все были уверены, что ты жертвовал собой, — кратко инструктирует Джисон, — новый отряд уже спешит сюда, в этот раз не надо всех вырезать. Заставь их пострелять в людей, но не увлекайся.

— Вообще-то я репетировал…

— Вообще-то речь не об отмене тебя как знаменитости, — перебивает Джисон, потянув демона в сторону лестницы, чтобы спуститься со сцены, — а о том, чтобы тебя не убили. Или не покалечили, не суть. Или очень даже суть, ты меня понял! Потом кого-нибудь отпинаешь за свою речь.

Длинный коридор, казавшийся бесконечным, разделяет Минхо и Джисона. С бьющимся сердцем Джисон ощущает, как с каждым шагом отдаляется от Минхо, о котором напоминает чёртова награда. Тяжёлая, блять, но блестящая и взаправду красивая. Он искренне боится, что демон вновь что-то устроит. Минхо уверенно смотрит вперёд, следуя указаниям и стремясь к своей цели, в то время как Джисон с надеждой оглядывается назад, искренне веря, что у них будет возможность увидеться. Сколько бы мы с Минхо ни обсуждали простые правила и планы, своенравный демон всегда поступает по-своему.

Джисон устал от рисков и постоянной неопределённости, которую испытывает, ожидая очередного подвоха со стороны демона.

Джисон стремительно направляется к главному входу в этот роскошный культурный центр, где только что окончательно завершилось пышное торжество. Сердце бьётся о рёбра, отражая бушующие эмоции и печальную физическую подготовку. Люди вокруг теряют самообладание, в панике стремясь сбежать от угрозы. В актовом зале было немало присутствующих, а во всём здании отеля их просто огромное количество. Толпа, постепенно эвакуирующаяся через парадный вход, уже попадала в поле зрения, когда внимание привлекла быстро движущаяся фигура.

Парень, пролетевший мимо, озадачил Джисона, потому что понёсся в противоположную сторону, не туда, где проходит эвакуация и где безопасно, а в самую гущу событий. Джисон остановился, повернувшись, смотря тому вслед. Лицо перекосило, сердце сжалось от ужаса — всё, о чём он так беспокоился, теперь стало явью. Хёнджин решил вмешаться, хотя Джисон больше всего надеялся, что парень поверит в свою новую жизнь, оставит прошлое позади, закроет эту главу и не подвергнет себя опасности. Но вот он здесь, стремящийся к хаосу.

И что бы ему ни говорили в Центре Контроля, кем бы ни уговаривали стать, он не должен был согласиться. Это же Хёнджин. Но он сейчас здесь. И ему нельзя встречаться с Минхо. Джисон не может позволить им встретиться, потому что сегодня, несмотря на церемонию, на злополучную «Звезду Мельпомены», у демона плохое настроение.

С приливом адреналина, Джисон осознал, что времени осталось в обрез, и, решив внести коррективы в план — не одному же Минхо это позволено, — рванул следом за парнем.

— Хёнджин! — крикнул, стараясь не терять скорости. Вдалеке мелькнула знакомая фигура, которая спешит скрыться из виду.

Хёнджин резко свернул за угол, и Джисон последовал за ним, не обращая внимания на растерянные взгляды людей, пробегающих мимо, и на требования сотрудников о том, что ему следует отправиться на эвакуацию. С каждой секундой страх становится почти физически ощутим — тот выбор, который делает Хёнджин, непременно приведёт к катастрофе. Неужели он не понимает простых вещей? Не осознаёт всей опасности? Как ему втолковать-то?! На курсах для родителей такого не оговаривалось.

Джисон, задыхаясь, преодолевает лестницу, с чудовищной отдышкой он оказывается на втором этаже. Хёнджин, словно тень, проскользнул в дамскую комнату. Джисон остановился, чтобы как следует отдышаться, попутно проклиная сложившуюся ситуацию. Куда из туалета парень денется? Обычный человек — никуда. А это Хёнджин, поэтому Джисон собирается и несётся к двери.

Минхо успел скрыться, остались только он и Хёнджин, который, вместо того чтобы искать пути к спасению и исцелению душевных ран, безрассудно ринулся в опасность. Джисон надеялся, что Хёнджин примет жизнь такой, какая она есть, смирится с тем, что произошло, и примет необходимость начать новую главу. Но сейчас, в этот критический момент, он может лишь предположить, что нахождение парня здесь — это результат глубокого внутреннего конфликта.

Запнувшись о порожек, мужчина наспех ловит равновесие и тычет пальцем в растерянного Хёнджина, второй рукой опираясь на колено. Он пытается восстановить дыхание, но это даётся ему с трудом — сердце вырывается из груди, лоб покрылся испариной. А ведь он даже не курит! Не иначе как расплата за грехи. Каждый день — расплата.

— Минхо пошёл выше. Кажется, направился на крышу, — Феликс врывается в мучительное ожидание. Пристроившись на мраморной раковине, он закидывает ногу на ногу.

Джисон, услышав это, дёрнул бровями, совсем растерявшись. На крышу? Зачем Минхо это? Он неохотно принимает решение: пускай обнаглевший демон разбирается с ситуацией, а сам он останется и не допустит, чтобы Хёнджин совершил роковую ошибку.

— Господин Хан… — напугано залепетал парень.

Но Джисон не спешит отчитывать, молчит, а его палец, которым он так активно тыкал в сторону Хёнджина, вдруг преобразовался в сердечко, вызвав у парня ещё большее недоумение. На лице Джисона появляется кривая усмешка, но несмотря на бурю эмоций внутри, он спокойно выпрямляется и расправляет плечи.

— Жени-их, — одобрительно затянул, вынуждая Хёнджина менять цвет лица: с бледного на ярко-красный. — Хорошо выглядишь. Но нехорошо, что ты здесь.

Феликс, едва сдерживаясь от восхищения, встаёт на сторону Джисона, подмигивая Хёнджину.

— Говорил же, что надо одеться красиво! — счастливо замурлыкал демон и потянулся поправить рубашку парня. — Куколка моя, сегодня тебя оценили все!

Однако лицо Джисона наполняется праведным гневом, и он, собрав все свои силы, чтобы сдержаться и не сказать лишнего, начинает отчитывать парня.

— Зачем ты вмешиваешься? Куда, Хёнджин, куда ты лезешь? Тебя используют, и это неправильно, твоя жизнь стоит больше, чем считают в Центре! — он стремительно подходит к парню, надеясь достучаться. — Почему ты не обсуждаешь такое со мной? — кладя руки на плечи парня. — Я принял, что ты сам ходил в Центр, взрослый же, но это переходит границы. Почему постоянно норовишь поставить свою жизнь под угрозу?! Ты знаешь, что это может стоить нам слишком много!

Хёнджин чувствует себя всё более скованно, готовясь к защите. Обвинения Джисона звучат несправедливо. Не от опекуна слушать, что правильно, а что нет, не от него слушать о границах.

— Ты же сам мне лучше! — повышает голос в ответ. — Ты помогаешь Минхо даже в такой ситуации. Может, пакт и имеет значение, но Ли — чистое зло! Почему я должен просто наблюдать, как он превращает жизни людей в кошмар?

Однако, увидев искренний страх и отчаяние в глазах Хёнджина, Джисон замолкает.

— Ты был в актовом зале? — просипел он.

— Проходил мимо, — неохотно ответил Хёнджин. — И точно слышал выстрелы.

Эти звуки сжали сердце, оставляя после себя смутный страх, но укрепив уверенность.

— И всё же, — упрямо повторил Джисон, сжимая плечи. — Зачем ты вмешался, Хёнджин? Неужели ты не осознаёшь, что это может вызвать серьёзные проблемы, прежде всего для тебя? Зачем ты лезешь в это, когда у тебя и так достаточно трудностей?

— А ты не понимаешь, что, потакая Минхо, становишься неотъемлемой частью одной гигантской проблемы? Весь ваш пакт — оскорбление морали и человечности!

Кашлянув, Джисон деловито сообщает:

— Давай доживёшь до моих лет и будешь мне предъявлять, — но после вновь становится серьёзным: — Минхо опасен, он силён и умён. Все те люди в зале — жертвы неверной оценки собственных способностей, по сути — спровоцировали. Побежать к нему с криками и угрозами… Не трогать его — вот единственный способ избежать конфликта и массовых жертв, идти в бой, пытаться его расстрелять — это невероятного масштаба глупость. Непростительна. Их не простил. Но, как бы там ни было, ты не должен к ним присоединиться, Хёнджин.

— Ты не можешь укрываться за его спиной и делать вид, что всё хорошо, — с горечью настаивает Хёнджин, заглядывая в глаза опекуна. — Из-за его действий страдают люди, а ты продолжаешь поддерживать для него «порядок».

— У нас нет времени на философию и темы в духе «всё в мире серое, нет черного и белого» или «что делает человека человеком, в какой момент он теряет право называться таковым», — прерывает Джисон. — Я должен уберечь тебя от ошибок.

Неожиданно раздается грохот, который Джисон одними губами обозначает: «выстрелы». Оба замирают и смотрят друг на друга, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение, но предельно иного качества.

— Что это было?! — в панике прошептал Хёнджин. — Я думал…

— Человеческих ресурсов у ЦК достаточно, — с презрением бросил Джисон, — это новый отряд. Они уже здесь, а значит, нам нужно уходить.

Хёнджин рывком поворачивает голову к Феликсу, который лишь меняет ноги — перебрасывает, а после демонстрирует ладони, приподняв руки.

— Ну так, Джинни, я тебе потакаю, — ласково напомнил демон. — Я за Хана, мне ни ЦК не нравится, ни их план.

Джисон, схватив парня за руку, направился на выход, попутно объясняя:

— У меня есть план, — произнёс, выйдя в коридор, в котором уже слышался грохот массивной обуви. — Тебе нужно идти на пожарную лестницу, на шестом этаже в ресторане будет ждать Кристофер. Это план «Б» на случай, если всё пойдёт не так.

Хёнджин кивнул, выражая благодарность за заботу даже в такой ситуации. Однако он не готов так уйти.

— Крис… — повторил, пытаясь заставить себя поверить в серьёзность ситуации.

— Да, подстраховка, — Джисон продолжил, и его голос зазвучал твёрдо, но нервозно. — В целом, он поможет тебе без последствий покинуть это место, раз уж твой демон сидит сложа руки.

Хёнджин посмотрел на Феликса, который шёл рядом с ним, не проявляя ни малейшего беспокойства. Тот подмигнул, но прежде чем Хёнджин успел спросить, что это значит, раздался выстрел, просвистевший в ужасающей близости от головы. Хёнджин был готов замереть, подобно монолиту, неколебимому среди водоворота событий, которые стремительно сменяли друг друга. Сердце учащённо забилось, разум загудел: «Почему?» Почему всё это происходит? Почему постоянно с ним? Это же не в него целились? Ладони вспотели сразу же, внутри всё сжалось. Кажется, его жизнь только что перевернулась с ног на голову.

— Стреляли в меня, не в тебя, — сжато произнёс Джисон, дёрнув парня и перейдя на бег. — Верхушка ЦК уверена, что я тоже опасен из-за пакта с Минхо. Теперь, если не Ли, так меня попытаются завалить, чтобы отправить его в Моригем.

С каждой секундой мир Хёнджина становился всё меньше, и тьма вокруг становилась всё гуще. Джисон считается угрозой? Хёнджин понимает, что это звучит логично, вывод сделан не безосновательно, но это то, о чём, сколько бы он ни появлялся в кабинете госпожи Ким, не было ни слова. Это не укладывается в голове Хёнджина, как и факт, что Джисон сейчас может погибнуть по его вине: поспешил за подопечным, хотя знал, что является второй после Минхо целью.

Решение отправить Минхо на перерождение — правильный поступок, мудрый. Но Джисона, получается, убьют. Того, кто по своей природе невольник пакта, пытающийся сохранить равновесие в опасной игре. Теперь план начинает всё меньше нравиться и Хёнджину. Он крепко сжимает ладонь мужчины и бежит за ним, не смея остановиться. Внезапно за их спинами раздался громкий бас:

— Хан Джисон, у нас есть разрешение стрелять на поражение!

Джисон обернулся и, увидев позади себя людей в форме, ускорился. Они целились в него, и было очевидно, что они не намерены шутить, громко приказывали остановиться и сдаться. Но разве кто-то после подобных требований послушно сдавался? Убьют же, один шанс — бежать. Необходимо сбежать — даже не из страны, лишь из чёртового отеля — и переждать.

Раздалось ещё несколько выстрелов, последний сорвал с губ рваный вздох.

— Давай, не мельтеши, — требовательно выпалил Джисон, вытолкнув Хёнджина за дверь.

После и сам выскочил на лестничную клетку, в считанные секунды закрыв за собой дверь на хлипкий засов: блестящий и чистый — редко когда использовался по назначению. Звуки внешнего мира исчезли, в этом узком коридоре, наполненном пронзительным давлением и прохладой, остались только они.

— Тут мы разойдёмся, — безапелляционным тоном решил Джисон. — Хёнджин, ты наверх — к Бану. Я — вниз. У меня есть план «Б».

— Но план «Б» уже был? — выпалил Хёнджин и крупно вздрогнул, когда в дверь донёсся первый тяжёлый удар.

— Значит, «С», блядь! — рявкает Джисон, подталкивая парня на лестничный пролёт одной рукой, а другой зажимая собственное кровоточащее плечо. — Давай, иди уже.

Внутри Хёнджина что-то оборвалось. Неужели они должны расстаться? Сейчас, в этот опасный момент? Он не собирается разлучаться с Джисоном, тем более когда тот ранен, не собирается оставлять в этой патовой ситуации.

— Джисон, — голос задрожал, — я не могу… что, если тебя убьют?

— Ну убьют и убьют, — отмахнулся мужчина, — я всё равно никак не удавалось выспаться.

Он попытался пошутить, нацепил кривую полуулыбку, но Хёнджин начал паниковать с новой силой. Начал оглядываться, не зная, за что хвататься, метаться взглядом между окровавленной рукой и дверью, которую намерены вынести.

— Времени нет, Хёнджин, — решительно сказал Джисон, крепко держась за раненый бицепс. В его глазах одновременно блестят уверенность и страх, а боль вот-вот позорно по лицу покатится. — Если что-то пойдет не так — просто сдайся, у тебя высокий КПД, не убьют, если ничего не вытворишь. Но лучше, — мужчина вздрагивает от очередного особенно сильного удара в дверь и быстро договаривает: — Но лучше добеги до Бан Чана.

— Но…

Джисон, не дослушав, срывается вниз — не оставляет выбора.

— Идём уже, — закатывает глаза Феликс, беря Хёнджина за руку. — Это всё очень интересно, но я устал и хочу домой, — он ставит ногу на первую ступень, попутно мечтая: — Хочу завалиться на диван, чем-нибудь похрустеть…

— Слушай, — прервал Хёнджин, — Феликс, можешь помочь Джисону? — демон вытягивает лицо в удивлении, и парень спешно продолжает, подозревая, что времени и правда не остаётся: — Это важно. Ему, кажется, плечо прострелили? Ниже плеча, выше локтя — не важно! Просто проследи, чтобы его не убили!

— Не совсем мой круг интересов… — замешкал демон. — Не особо хочется…

— Пожалуйста! — закричал Хёнджин. Он убрал с себя хватку демона, начав подниматься по ступеням. — Если что-то пойдёт не так… Я точно впаду в депрессию! — припугнул, поднимаясь. — И вскроюсь!

Феликс остаётся стоять, смотря парню в след. Он слышит удаляющиеся шаги, ровно как и громкие крики — пара человек осталось выбивать дверь, в то время как основная часть отряда поспешила на перехват с других этажей.