Chapter 14 (2/2)
— Равносильно тому, если бы ты решил забить мою печать чёрным квадратом, — брезгливо выплёвывает слова демон и касается пальцем краски, которую после вытирает о щёку провинившегося контрактора. — Отвратительное решение.
— Почему ты меня не поддерживаешь? — возмутился Хёнджин, схватив демона за запястье, чтобы тот снова не коснулся волос и не продолжил пачкать лицо.
— Ещё что хочешь? — с презрением спросил Феликс. — В ноги мне падай, — потребовал, важно возвысившись над сидящим на полу парнем, — я знаю имя.
— Какое ещё «имя»? — переспросил Хёнджин, а после, поменявшись в лице, вскочил. — Прям это… — задыхаясь от нахлынувшего волнения, он хватает демона за плечи. — Того самого? Того водителя?
— Личного менеджера звездульки, — вновь брезгуя, ответил Феликс, старательно убирая с себя руки парня.
— Ну так давай, — нетерпеливо потребовал Хёнджин, — рассказывай, и мы пойдём его…
Позади послышался голос Чанбина:
— Тебе ещё десять минут с краской сидеть. Куда полетел? — сев ровно, для убедительности добавляет: — Как ты такой пойдёшь? Как чушка будешь, досиди.
Хёнджин поджал губы — он может встретиться прямо сейчас с тем, кто это учинил. Невесть как Феликс это сделал, но оно и неважно, главное, что из личного менеджера-то точно можно будет выбить имя горе-водителя.
— Нет-нет, ты и правда присядь, — натянутый голос, которым Феликс попросил сделать само по себе не самое уместное действие, насторожил Хёнджина.
Сглотнув, он приземлился на край дивана, напряжённо сжимая мягкую обивку.
— Ну так?
— Ты слышал такое выражение «мир тесен»? — поинтересовался демон, на шаг приблизившись. — Человеческий впрямь потеснее.
— Ты меня нервируешь.
— А меня нервирует, что ты забрался с краской на бежевый диван, — оживился Чанбин и ударил друга по спине, чтобы тот сохранял ровную осанку и не думал завалиться на новую мягкую мебель. — Точно такой же мне будешь искать, я серьёзно.
— Хан Джисона знаешь? — игриво поинтересовался Феликс, присев на колени Чанбина, повернувшись в сторону Хёнджина.
— Это какого?
— Долго вы этими махинациями с волосами занимаетесь? — отклонившись назад, Феликс обратился к Чанбину, но тот отрицательно помотал головой. — А то, кажется, химия начинает проникать в его мозг.
— Феликс, ну правда! — простонал Хёнджин, ощущая, что не может больше терпеть напряжение и ожидание. — Давай нормально, мне это важно!
— Твой работодатель, Хёнджин-а, других Хан Джисонов ты не знаешь, — договорил демон и, закинув ногу на ногу, пристроился локтем на колене, чтобы подпереть подбородок. — Что делать будем?
— Нет, ты… Вернее, следователь Кан что-то путает, — сконфуженно пробормотал Хёнджин, нервно бегая взглядом по интерьеру. — Надо с ним ещё раз это уточнить. Никакой он не звёздный менеджер, он из офиса-то не вылезает, о чём речь?
Внутри возникло противоречие, эмоции от недоверия до явного возмущения. Если посмотреть объективно — откуда у Джисона время, чтобы быть менеджером? Менеджером знаменитости, с их образом жизни и немыслимой занятостью — их менеджеры постоянно при них и ни секунды свободной не имеют, отдаваясь работе всецело. А Джисон… То в своём кабинете, то с важным видом прогуливается по своим владениям: цветы трогает, в мониторы сотрудников заглядывает, иногда спускается в кафе на первом этаже.
— Руку протяни, — попросил Феликс.
Когда парень на автопилоте протягивает, на ладонь кладётся мятая бумажка. Обрывок листа в клетку, на котором кривым почерком в спешке нацарапано «Хан Джисон» и номер. Хёнджин директорский номер телефона наизусть не помнит, но почему-то тот кажется знакомым. В груди начинает холодеть.
— Она в крови, — тихо подмечает Хёнджин, зажимая обрывок парой пальцев, — это значит, что со следователем Каном связаться будет невозможно?
— Его исчезновение вызвало бы вопросы, — равнодушный к чужой судьбе, ответил Феликс, — жив он. Просто… скажем так, не до конца цел. А нецелостность довольно маркая.
Комната была крохотной, погруженной в полное безмолвие и мрак. Бетонные стены разрушены временем, покрылись пятнами сырости, а отсутствие света придавало поистине зловещий шарм. Огрубевший холодный бетонный пол вдруг напоминал о чем-то забытом и давно похороненном. Под потолком виднеются старые, ржавые трубы, по которым медленно струится вода, создавая монотонный звук падающих на пол капель — непостоянный ритм, способный свести с ума.
На полу, среди луж и абсолютного одиночества, сидел мужчина с мешком на голове. Голос дрожал от страха, то и дело срывался на крик.
«Что происходит? Объясните! — стараясь звучать стойко, вновь потребовал он, пытаясь не поддаваться панике. — Я готов заплатить. Сколько?! У меня есть деньги… есть связи! Я старший полицейский, знаю кучу адвокатов…»
Его пылкую речь прервал удар током в шею, отчего пронзительный крик вырвался из горла. По венам разлился жидкий огонь, каждая клетка тела вздрогнула в конвульсии — к шее словно раскаленный прут прижали в попытке болью выжечь сознание. Тело замерло, осознание беспомощности — тело прочно скованно скотчем — приносит не меньшее страдание.
Свет не ослепил, как только мешок был снят. Вокруг зловещий полумрак.
«Ты же Кан Ильсон?» — спросил Феликс, опустившись на корточки рядом с мужчиной, чтобы удобно наблюдать за хрупким страхом, застывшим в глазах. Голос демона звучал так, будто он уже знал абсолютно всё о своем пленнике.
«А не поздно ли ты спрашиваешь?» — насмешливо прохрипел мужчина, и его гордость оттолкнула осторожность. Увидев перед собой не группу бугаёв с каменными лицами, а довольно скромные очертания, невольно расслабился. Но вскоре пожалел о своих словах: очередной удар электрошоком пришёлся в плечо. Дыхание сразу же перехватило, словно кто-то сдавил горло железной хваткой, стоило крепко зажмуриться, стиснув зубы, мир превратился в хаотичный калейдоскоп искр и вспышек.
Ильсон, понимая, что игра окончена, сдался.
«Да, угадал», — признал, жмурясь от пульсирующей боли.
Феликс, ехидно усмехнувшись, продолжил:
«Отлично. И помнишь ли ты госпожу Хван, дело которой ты закрыл почти сразу? Хван Джиён».
Мужчина старался не кривиться, пытался совладать с бушующими внутри волнением и страхом, стараясь выглядеть невиновным.
«Не имею понятия, о чем ты… — начал, но замолчал, заметив, как в темноту, к которой глаза начали привыкать, рассёк угрожающий яркий свет электрошокера вместе с ещё более жутким треском. — Хорошо, хорошо! Да, я помню, — произнёс, попытка договориться переплетается с мольбой: — Я всё расскажу, только, пожалуйста, не делай так больше!»
«Рассказывай», — холодно потребовал Феликс, поднявшись.
Мужчина, сжимая кулаки, чувствуя, как руки затекли и онемели, нехотя начинает:
«Особо много не знаю, но… — вдруг помещение озарилось слабым светом, тем не менее вынудившим поморщиться и сделать паузу. Вновь открыв глаза, он встретился с парнем, каким-то студентом, который до того выглядел неугрожающе, что опасения как рукой сняло: — Это дело той модельки! Не припомню имя, он сам не приходил, был его представитель и… Я могу назвать имя!»
«Этого недостаточно», — покачал головой Феликс, выуживая из кармана обрывок блокнотного листа.
«Номер, и Вы меня отпускаете, — начал торговаться мужчина. Без усилий приняв сидячее положение, он добавил: — Я ценю свою жизнь и имидж. Я не стану никому заявлять, это в любом случае не моё дело, мне заплатили недостаточно».
«Мне неинтересен весь этот трёп, — простонал Феликс и, приблизившись к мужчине, позаимствовал ручку, висевшую закреплённой на кармане пиджака, — давай по существу, диктуй».
Феликс и подумать не мог, что допрос с пристрастием окажется настолько коротким и скучным. Бан Чан обещал гораздо больше, а на деле: снял мешок, обменялись взглядами — вот в руке заветная бумажка.
«Развяжите теперь, а?» — попросил мужчина, подергав руками.
И Феликс улыбнулся, опустившись на корточки.
«Конечно, как-то не с руки с тобой работать».
Однако, когда Ильсон испытал облегчение, неосознанно выдохнул раньше времени, Феликс вдруг рассмеялся и, схватив мужчину за волосы, произнёс: «Именно это ты и хотел услышать, не так ли?»
Бледный страх охватил Ильсона, когда он почувствовал острое лезвие у шеи. Холодный металл заставил содрогнуться и сжаться. Феликс, всматриваясь в его глаза, начал говорить, шёпотом проникая глубоко в сознание.
«Твоя жена, — произнёс демон, — Ханбёль, она действительно красивая. У неё длинные чёрные волосы и две родинки на щеке, а глаза… Они сверкают, как звёзды. Она работает в книжном магазине на углу улицы Синчхон, где каждый день исправно улыбается каждому покупателю. Абсолютно каждому».
Ильсон оцепенел от этих совпадений, которые, прибавляясь друг к другу, переставали казаться таковыми. Совпадения ли? Если смогли узнать, где он будет вечером, сумели отключить и привезти чёрт знает куда — могли и собрать досье на близких. Слова льются одно за другим, заполняя изнывающее от боли, ужаса и неизвестности сознание. Со всем влиянием, со всеми связями он — старший инспектор с огромным послужным списком… Ильсон не может поверить, что всё происходящее с ним сейчас — правда. Больше похоже на кошмар, на дурной сон.
«У тебя двое детей, — продолжил Феликс, словно зная, что каждый новый штрих будет как нож, вонзающийся в сердце. — Старшему, Даниэлю, восемь лет. Он любит играть в футбол и мечтает стать игроком национальной корейской сборной. А младшая, Миён, ей всего пять. Улыбкой девчушка пошла в мать — точь-в-точь как у твоей жены. Эта малышка обожает две вещи — рисовать и красиво одеваться, без ума от всевозможных бантиков, ленточек, заколочек…»
Слова рассыпались, как кусочки разбитого стекла, каждый из которых наносил новый удар по психике, заставляя сгибаться под давлением.
«Даниэль родился пятнадцатого марта, а Миён — второго июня. Ты знаешь, где они живут, господин Кан, знаешь свой адрес, и я его знаю тоже. И, несомненно, хочешь успеть отпраздновать день рождения своей малышки, которую, в отличие от сына, любишь».
Ильсон смотрел сквозь Феликса, задаваясь единственным вопросом: чем он это заслужил? Внутри началась борьба. Каждое слово — это шаг к бездне.
«Я ничего не знаю, — еле выговорил он, и стиснул зубы, — я… мне всего лишь заплатили, я уже дал… дал, что мог!»
Феликс, не отводя взгляда, повёл плечом.
«Мы неправильно друг друга поняли, — хихикнул он. — Я не угрожаю, — произнес, убирая нож от горла мужчины, — я просто говорю тебе, что меня впечатляет, как у такого ублюдка, как ты, появилась такая прекрасная семья. По-твоему, ты её заслуживаешь?».
Мужчина ощутил, как волна понимания охватывает его; в тот момент он осознал, что ничем не способен противостоять. Человек перед ним знал все тайны и секреты, знал слишком много, а его угрозы — тонкая, обманчивая игра. Феликс оставил пространство для пульсации страха, дав понять, что озвучил не предостережение, а живое, бытующее знание, которым не побрезгует воспользоваться.
Чем происходящее может обернуться? Ильсон вдруг понял, что его жизнь, жизнь его семьи и мир, в котором он жил, оказались в руках этого человека, выглядящего крайне обманчиво.
Феликс начал поправлять волосы с кокетливым выражением лица, вскоре распустив их. То, чем они были собраны, вынудило Ильсона вскрикнуть и отпрянуть.
«Нельзя… не трогай её! — взревел он, охваченный паникой, вновь начав пытаться освободиться от сковывавшего скотча. — Я никому не расскажу! Заплачу! Обещаю! Я сделаю всё, только не трогай мою семью!»
В руках у Феликса была детская резинка с большим нежно-розовым бантом. Это, несомненно, был бант Миён, которую он ласково называет «малышкой», которой собственными руками сегодня завязал волосы этой резинкой.
Внезапно мир стал черно-белым, а яркие краски счастья, которые когда-либо наполняли его жизнь, затмило осознание грядущего. Нечеловечески жестокого и неотвратимого.
В холодящих душу, пустых серебряных глазах мелькнуло нечто зловещее и безумное. Феликс наклонился, поднёс бант ближе к лицу мужчины, и тот заметил пятна крови, ещё яркие и свежие — они не свидетельствовали ни о чём хорошем. Слёзы выступили на глазах Ильсона, он был готов зарыдать от страха за свою дочь. Феликс, наслаждаясь каждым мгновением, произнёс:
«Ты не понимаешь, насколько важно молчать. Если ты хоть словом обмолвишься, найдёшь способ сообщить кому-либо или решишь поквитаться… неважно, что именно ты сделаешь — твоя семья потеряет всё. А после ты потеряешь её — одного за другим, прямо на твоих глазах, — смакуя каждое слово, упиваясь имеющимися возможностями, которые казались безграничными, убеждает Феликс. — Переживешь каждого, но тебя я убивать не стану точно, можешь не волноваться. Вообще вредить не намерен — мне неприятно тебя касаться, — и игриво, неуместно весело добавляет: — Но за других не ручаюсь!»
Он говорил с таким упоением, что каждое его слово становилось всё более пугающим, толкая на грань безумия. Лицо Феликса отражало маниакальную радость, и Ильсон осознал, что его страдания доставляли мучителю наслаждение.
«Ты, — всхлипывал мужчина, — ты, блять, дьявол! Что ты сделал? Она — ребёнок, — в отчаянии кричал, нещадно надрывая горло, — ей всего пять! Пять, ублюдок!»
Феликс вдруг рассмеялся, запрокинув голову.
«Близко, но не угадал, — ответил без капли раскаяния или жалости. Он провёл рукой по волосам мужчины в жесте, который совершенно не успокоил, скорчив понимающее лицо, мягко произнёс: — Ощущаешь, как это мучительно — терять тех, кто тебе дорог?»
Он вытер о пиджак мужчины кровь, в которой замарался, коснувшись его лица, сделал несколько шагов и положил на пол резинку, заботливо поправив бант для лучшего ракурса. Сделал шаг — растворился в воздухе, оставив после себя весёлое: «Счастливо оставаться».
Крики, зов о помощи терялись в тишине. Он умолял о снисхождении, признаваясь во всех своих грехах, в каждой взятке, в пустоту выкрикивая имена, номера и даты, выкрикивал и извинения, признавался в каждом случае предательства себя, системы и всего человеческого. В этой крохотной, безмолвной камере, где тень прошлого накрыла с головой, а настоящее обрело форму безысходности. Не отрывая взгляда от окровавленного детского банта, он признавал свои ошибки, которые теперь грозили забрать самое ценное.
Но вот погас и свет.
Феликс внезапно заёрзал на коленях Чанбина, его настроение резко изменилось, на лице появился довольный оскал, не предвещающий ничего хорошего. Хёнджин и Чанбин с удивлением посмотрели на него, когда демон сжал руку в кулак, привлекая внимание к своему неожиданному жесту. После того как Феликс на мгновение задумался, взвесив все «за» и «против», он раскрыл ладонь. На ладони обнаружился зуб. Зуб, несомненно, человеческий, возможно, принадлежащий взрослому. Коренной, с небольшим аккуратным пломбированием, которое резко выделялось на фоне остальной более жёлтой части зуба.
Хёнджин с отвращением скривился, его лицо исказилось. Он собирался уж было что-то сказать, но не смог, продолжил молча смотреть на жуткий предмет. Демон на то и демон, всё до омерзительного правильно.
Чанбин, не веря своим глазам, аккуратно обнял Феликса за талию одной рукой, чтобы показать, что он готов принять это необычное открытие и удержать рядом, а другой он забрал зуб, чтобы лучше рассмотреть. Он прикоснулся к острым корням, ощупал небольшие трещины и сколы, проводя подушечками пальцев по шероховатой поверхности.
— Вырывали небрежно, — увлечённо прокомментировал. — Это не работа дантиста, да и специальные щипцы тут не использовали. Скорее, обычные пассатижи.
Феликс с гордостью ожидал более яркой реакции. Чанбин, удовлетворяя любопытство, повертел зуб и произнёс:
— Какая жуткая штучка, — и, вернув его назад в ладонь Феликса, снова нахмурился.
Зуб исчез с ладони. Феликс с горящими глазами похвастался:
— Знаете, у меня есть ещё несколько таких! Я теперь решил собрать целую коллекцию, — а после, сдержаннее, продолжил: — Думаю вот, как и чем их подписывать… А пока храню в шкатулке.
Хёнджин, испытывая смятение от вида зуба, застывшего ярким образом перед глазами, настороженно спрашивает:
— Чей это зуб и откуда он у тебя?
Феликс, пожимая плечами, будто не знал, подмигнул:
— Кристофер подарил. Крис-а, — высоким тоном мечтательно протянул демон, приложив ладонь к щеке, — какой человек, нравится мне всё больше!
После его слов напряглись оба парня, но по совершенно разным причинам.
— Зачем? — поражённо выпалил Хёнджин. Он невольно опустил взгляд на окровавленную бумажку в своей руке и сжал в кулак. — Зачем подарил… зуб.
— Ему несложно, а мне приятно, — ответил Феликс, с готовностью продолжая: — Я захотел ещё немного приблизиться к людям, завести небольшое хобби.
Зуб был тщательно вымыт от крови; на его поверхности больше не осталось ни следа красного, только гладкая, чуть блестящая эмаль. Выглядит как идеальный коллекционный экспонат! В каждом элементе его строения, в каждой неровности и царапине чувствуется жизнь человека, которому он когда-то принадлежал. Вместо того чтобы собирать глупые безделушки и засушенные растения, демон отдал предпочтение коллекционированию более ценного и значимого. Ведь каждый зуб — это отдельная история! Да и регулярно пополнять коллекцию будет несложно.
К своему удивлению, Хёнджин догадался, чей это зуб. Однако он не стал говорить об этом, осознавая всю серьёзность ситуации и не желая быть причастным к преступлению.
— Бан и правда дал тебе это? — неверяще переспросил, опасаясь услышать ответ.
— Не волнуйся, — прощебетал Феликс, увидев, как контрактор забеспокоился. — Крис — мастер своего дела, у него есть опыт.
Насторожился не только Хёнджин, но и Чанбин. Крепче обняв демона за талию, он осторожно поинтересовался:
— Та-ак, вы чем там занимались?
Феликс не вызывает страха в обычной жизни. Это очаровательный юноша, который обожает нежные прикосновения и поцелуи, его всегда переполняет хорошее настроение; страшно становится, когда Чанбин, забывшись, сталкивается с реальностью и, застигнутый врасплох осознанием, вспоминает, что Феликс — демон и может быть по-настоящему опасным.
— Правосудием, — сжав кулак, сурово отрезал Феликс и, расслабившись, повернулся, шутливо переключаясь: — Хочешь, и тебе проведу допрос с пристрастием?
— Не люблю, когда из меня хлещет кровь, — отказался Чанбин и поцеловал демона в плечо сквозь одежду. А после ненадолго прислонился к нему лбом, чтобы окончательно осознать реальность, вдыхая роскошный, стойкий и нежный аромат духов.
— Тогда тебе следует придумать стоп-слово, — хихикнул Феликс.
— Что там, десять минут же прошло? — вскочил Хёнджин, сжав бумажку в кулаке. — Чанбин, пойдём, помоги мне это нормально смыть.
— О, не только я исполняю роль его родителя? — скорчив театральное замешательство, спросил Феликс и спрыгнул с колен.
— Часто ты ему голову моешь? — насторожившись, Чанбин задал встречный вопрос, попутно подталкивая друга в сторону ванной.
— Перестал это делать, когда он сам научился промывать волосы, — буднично рассказал Феликс, и улыбка Чанбина дрогнула. — Осталось научить смывать кондиционер как следует…
— Ты серьёзно? — обернувшись, переспросил Чанбин. — Это странно. Прям реально.
— Разве?
— Идём уже, — теперь Хёнджин потянул Чанбина, подгоняя в ванную, — или что, тоже заревновал?
— Есть такое, — Чанбин нервно поправил чёлку. Ему признаться не сложно.
— Хёнджин-а, — прикрикнул демон, направившись за парнями следом, — разве тебе не надо на работу собираться? Опоздать решил?
— Трубу прорвало, так что сегодня выходной, — недовольно ответил Хёнджин и, заходя в ванную, совсем себе под нос добавил: — Как не вовремя…