Chapter 12 (2/2)

Тёмная помада ложится на пухлые губы, плотно заполняя, не выходя за контур.

— Ты слишком разошёлся, — комментирует Хёнджин и, повернувшись, ловит удивлённый взгляд водителя, который тут же отворачивается к дороге. — Или я что-то упустил, и у тебя сегодня награждение на какой-то художественной премии?

Феликс с игривым блеском в глазах — теперь он доволен и как никогда оживился — взмахивает рукой и встречается с Хёнджином лицом к лицу без преграды в виде зеркала.

— Разве мне не идёт? — спрашивает, приподняв бровь. — Я привёл себя в порядок. И не тебе ли покоя не давала парная одежда? Я предусмотрительно разбудил тебя пораньше, потому что знал, что ты снова нервы трепать будешь.

— Я предпочитаю более привычный и сдержанный стиль. Тебе не кажется, что ты слишком усердствуешь? В этом пиджаке тебя могут перепутать с айдолом.

Демон развил у Хёнджина новую фобию — преследование папарацци и любителями, ведь так легко спутать со звездой! Айдол, актёр, модель — кем-то Феликс да покажется, привлечёт ненужное, опасное внимание!

— А я предпочитаю жить для себя и не стесняюсь быть в центре внимания, — парирует Феликс. — Я же терплю стиль моей маленькой серой мышки, — воркует, расстёгивая ещё одну пуговицу на воротнике Хёнджина. — Представь человеческий мастер-класс, покажи, как работают компромиссы.

Феликс выпрямляется, уставившись на Хёнджина с игривой серьёзностью.

— Может, хотя бы помаду свою сотрёшь? Мы в больницу.

— Не ты ли пощады просил минуту назад? — и вновь демон закатывает глаза. — Мы остаёмся теми, кто мы есть, или продолжаем носить маски, как договорились?

Хёнджин вздыхает. Получив свободу… которую демон, несомненно, считает победой, в его голос возвращаются сарказм и насмешка. Зато искренние.

— Давай как есть, — махнув рукой, согласился Хёнджин и откинулся на кожаную спинку. — В мире людей и так достаточно притворства.

В этом искреннем обмене упрёками и замечаниями таится искомый комфорт, устраивающий обоих. В мире людей, полном лицемерия и скрытых намерений, хочется что-то настоящее, даже если это иногда вызывает неудобство. С Феликсом можно быть самим собой, и в ответ демон сделает то же самое, пускай и в сбивающей с толку манере. Лучше знать, что о тебе думает другой человек, раздражаешь ли ты его, тошнит ли его от тебя, ненавидит ли он тебя и хочет ли убить. Феликс пренебрегает тактом и вежливостью, которые из социальных норм превратились в искусство лжи. Это лучше, хотя иной раз отталкивает.

Прикрыв глаза, укачиваемый плавной ездой Хёнджин в полной мере ощутил все прелести «комфорт+».

А после и лёгкое прикосновение к щеке. «Приехали», — шепнул на ухо демон, когда казалось, что прошло от силы несколько минут.

Хёнджин тряхнул головой, прогоняя сонливость, поблагодарил и попрощался с водителем. Феликс, не старясь создавать хорошее впечатление — пустая трата времени, протянул деньги и поспешил выйти из салона.

— Вроде такие деньги, а в салоне воняет, — причитает, упёршись рукой в бок. — Что за беда…

— Это хвойный ароматизатор воздуха, — объяснил Хёнджин, окидывая взглядом больницу. — Видел же, висела на зеркале ёлочка…

Здание, со строгими формами и серыми стенами, всегда вызывало у Хёнджина подавленность — чем ближе к нему, тем тяжелее. Внутри — ещё хуже.

Хёнджин терпеть не может больницы — насмотрелся на жизнь вперёд. Его шаги эхом отдаются, пока он идёт по белоснежным коридорам до кабинета лечащего врача. Постучавшись и получив позволение войти, он кивнул Феликсу на лавочку и скрылся за дверью.

Знакомый мужчина в белом халате сидит за столом, заваленном в строгом беспорядке бумагами. Он поднимает тяжёлый взгляд, и внутри него Хёнджин ощутил ту же усталость, какую не так давно перестал испытывать сам.

— Добрый день, господин Ким, — голос парня слегка дрогнул, и он кашлянул в кулак. — Как себя чувствует Хван Джиён? Есть улучшения?

Доктор недолго колебался, прежде чем ответить:

— Добрый день, Хёнджин, — стараясь звучать мягко, всё из того же выученного сострадания, произносит и продолжает, выбирая слова, чтобы не причинить лишней боли: — Состояние Вашей матери пока остаётся стабильным. Это всё, на что мы можем рассчитывать сейчас. Но, к несчастью, оно может измениться в любой момент.

Внутри Хёнджина накаляются эмоции: стабильность, которая не исключает выздоровления, но оставляет ему несущественный, крохотный шанс, означает лишь одно — что мама по-прежнему борется.

— Может, я могу заплатить ещё? — фраза вырывается из его уст прежде, чем он успевает обдумать её. — Может, стоит перейти на какие-то новые лекарства или оплатить альтернативное лечение? Я оплачу всё, что нужно.

Врач кладёт переплетённые в замок руки на стол.

— Я рад, что у Вас появились средства, но, к сожалению, не все проблемы можно решить с их помощью, — произносит, со всей серьёзностью глядя в глаза Хёнджину. — Ваша мать сейчас борется за жизнь, однако её состояние характеризуется полной арефлексией и атонией мышц, давление резко снижается. Из-за нарушений в работе продолговатого мозга возникают проблемы с дыханием, и его всё труднее поддерживать в норме.

В каждом слове чувствуется груз истины. Хёнджин догадывается, что произойдёт дальше, в скором безрадостном будущем, и с тревогой ожидает первого дурного знака.

— Я должен предупредить Вас, — продолжает врач, — прогноз неблагоприятный. В большинстве случаев подобные состояния заканчиваются летальным исходом. Я говорю это не для того, чтобы вы переживали, а чтобы вы были готовы к… любому развитию событий. Не вините себя, вы делаете всё возможное. Госпоже Хван повезло, что у неё есть такой сын.

Его слова сжимают сердце Хёнджина, и всё вокруг начинает терять краски, темнеть. Боль и страх пронизывают естество, когда он вновь слышит то, о чём боится думать.

— Но… есть же шанс? — в голосе звучат нотки паники, он не может поверить в эту правду.

Врач смотрит на него с пониманием, но с сочувствием в глазах.

— Чудо, — отвечает вполголоса. — Продолжайте верить и заботиться о ней.

В голове Хёнджина эхом звучат эти слова. Он осознаёт, что сейчас его стремления и возможности не способны ничего изменить. В груди раздаётся медленное, угнетённое пульсирование: а что, если чудо — это иллюзия, и он стоит на пороге неизбежного?

Тишина кабинета становится гробовой.

Сдерживая подступающие слёзы, он кивает врачу, принимая его слова. Хёнджин выходит из кабинета, ощущая пустоту внутри, которая разрастается, угрожая поглотить целиком. Он должен быть сильным, но как оставаться таковым, когда свет начинает угасать, а темнота охватывает всё вокруг?

Феликс сидит на скамье, погружённый в телефон. Но, заметив вышедшего контрактора, быстро прячет устройство в карман, встаёт с места и с оптимистичным энтузиазмом прыгает навстречу.

— Как оно? — спрашивает Феликс, идя рядом, но выходя вперёд, чтобы рассмотреть лицо парня как следует.

Хёнджин изо всех сил пытается сдержать эмоции и усилием воли сцепляет зубы, чтобы не дать слезам вырваться на свободу. Горло сжимает отчаяние, воздух не хочет проходить в лёгкие. Хёнджин мотает головой, не в силах произнести ни слова, чем настораживает.

Шаги тонут в оживлённом коридоре, по которому ходят медработники. Когда они входят в палату, каждый шаг становится невыносимо тяжёлым, тело Хёнджина словно наливается свинцом. Он останавливается у двери, откуда открывается вид на реальность. Собравшись с силами, медленно приближается к постели матери, стараясь игнорировать звуки аппаратов, поддерживающих жизнь. В этот момент все его страхи вырываются наружу.

Хёнджин решительно берёт женщину за руку, которая кажется такой холодной и лишённой жизни. Сердце сжимается, и, глубоко вдохнув, он облегчает свою ненависть к этой безжалостной реальности.

— Мам, я здесь… — произносит он, обращаясь к женщине, которая не может ему ответить. — Я больше не знаю, что и думать. А я просто… просто не могу.

Феликс, немного постояв рядом, подошёл к окну, чтобы посмотреть, что происходит за его пределами. Там светлее и ярче.

Женщина выглядит как живой мертвец: бледная, худая и измождённая. Вера, что она когда-то откроет глаза, тает с каждой секундой. Это был единственный близкий человек долгие годы, который заботился и оберегал. Хёнджин понял, что может выжить сам — теперь может, но потерять родную мать — настоящий кошмар. Он представить не может, что будет делать, когда всё изменится настолько, и боится в один момент оказаться потерянным без её любви и поддержки. Дети хоронят родителей — это нормально, это правильно. Но так скоро… Хёнджин не готов.

Пока она в коме — есть надежда, есть ощущение её присутствия. Матери можно коснуться, приложить ухо к груди и услышать слабое сердцебиение, наклониться и ощутить тихое дыхание. Она есть, она прямо здесь.

Но что будет, когда она окажется под тремя футами земли? Она останется лишь в воспоминаниях, на редких фотографиях…

Случались ссоры, случались недопонимания, она поднимала голос, кричала и швыряла вещи, могла поднять руку, но после всегда извинялась, признавала, что не права, и старалась сдерживаться. Всё равно любила и продолжала демонстрировать свою любовь. Даже если Хёнджин не мог рассказать ей абсолютно всё, хранил секреты и врал, с осознанием, что где-то рядом есть мама, к которой он в любой момент сможет обратиться, и та неизменно поддержит и скажет, что всё будет хорошо, было легче жить.

Но что будет после? Хёнджин мог с ней не разговаривать днями, видеться редко, проводя время то запершись в комнате, то не дома, но он ощущал, что у него есть человек, к которому он сможет прийти. У него есть человек, который, несмотря ни на что, поможет, даст совет и банально обнимет.

От самого факта, что с матерью всё в порядке, что она жива и здорова, на душе становилось спокойнее.

Но что будет теперь?

Аппараты пикают в такт его боли, создавая мрачную симфонию, никчёмное напоминание о том, что чудо, о котором говорил врач, становилось с каждым мгновением всё более недосягаемым. Невозможно сдерживать всю ту горечь. Глаза наполняются слезами. Хёнджин теряет самообладание, и слёзы начинают струиться по щекам. Он осторожно кладёт руку матери обратно на койку и опускается на колени, сжимая холодные простыни. Комната наполняется гулкой пустотой, непостижимой и одновременно такой знакомой. Воспоминания о смехе, голосе, заботливом взгляде внезапно захватывают мысли, унося в бездну. Хёнджин закрывает глаза, пытаясь сохранить тепло материнского образа, жмурится, но даже оно начинает меркнуть на фоне этой безысходности.

«Мам, пожалуйста, — шепчет он, вслушиваясь в замирание жизни. — Я не знаю, как жить без тебя. Я ещё не готов».

Каждый звук, напоминание о её отсутствии, режет по сердцу точными, ноющими ритмами. Грудь сжимает страх, одиночество и необратимость. Хёнджин прислоняет лоб к холодному металлу койки, в отчаянии пытаясь найти хоть каплю утешения в том, что остаётся.

Феликс, достаточно понаблюдав, крадучись подходит к нему. Вздыхая, он запихивает свисающие линии жемчуга и драгоценностей в карман пиджака, чтобы не мешались, и присаживается рядом. Именно в такие моменты физическое взаимодействие становится особенно важным для людей — это теория. Объятия — практика, а то, как незамедлительно Хёнджин обхватывает в ответ и прижимается, — подтверждение, успешно сданный экзамен.

«Ты взрослый, Хёнджин-а, взрослые не плачут столько, сколько это делаешь ты, — успокаивающе нашёптывает демон, поглаживая парня по спине. — Я здесь с тобой, один ты не останешься».

Хёнджин, находя в объятиях Феликса тепло и поддержку, вновь со всей силой вцепляется в него, осознавая, что тот действительно лучше, чем кажется. Это не просто движение — это крик о помощи, полный неизбывного отчаяния, и теперь он прижимается к Феликсу, будто только так сможет сохранить себя, не позволить себе утонуть в бездне страха и одиночества.

«Я же совсем один останусь», — всхлипывает Хёнджин. — «Я не готов. Вообще не готов так жить, я не взрослый».

Феликс внимал его затихшим рыданиям, продолжая гладить Хёнджина по спине, по затылку, стараясь передать ему спокойствие. Иногда достаточно просто быть рядом и дать возможность другому человеку излить все свои чувства.

«Я понимаю, тебе страшно, — продолжает не менее мягко, на самое ухо, обжигая горячим дыханием. — Но мы пройдём через это вместе, я буду с тобой всю твою жизнь. И после ты тоже не останешься один».

Хёнджин медленно успокаивается, его сердце, дико стучащее, начинает находить более размеренный ритм. Слова Феликса, его решительность и твёрдость духа помогают преодолеть опасения относительно будущего.

«С тобой, — шепчет в ответ почти машинально, — значит, не так одиноко».

Отстранившись, Хёнджин утирает влагу на лице рукавом, пытаясь сосредоточиться. Демон и правда никуда не денется — пакт же. Только если убьёт. А если убьёт, разве Хёнджину будет дело до страданий и рефлексии? Он будет мёртв.

Слёзы, отражающие его уязвимость, медленно высыхают, оставляя на щеках только слабое покалывание.

Хёнджин восстанавливает внутреннее равновесие, поднимается и выпрямляется, делает несколько глубоких вдохов. Затем, словно поддавшись внутреннему порыву, он смотрит на худое женское лицо, которое уже давно не отвечает ему улыбкой. Ни единым микровыражением.

— Мы не будем это обсуждать, — заявляет Хёнджин и нервно сглатывает.

Феликс кивает, понимая, что сейчас не время для глубоких разговоров. Времени нет. Он не рассчитывал, что Хёнджин решит развести сопли, и теперь надо поспешить. Именно поэтому он против этих траурных походов. Зачем ходить и смотреть на то, что совершенно не радует? Но Хёнджин ходит регулярно, расстраивается, опухает от слёз, и потом ходит в задумчивой меланхолии.

— Нужно двигаться дальше, — объявляет демон. — Шаг за шагом, Хёнджин.

«Да, — тихо подтвердил парень и повторил слова демона, — шаг за шагом».

— Я вызову нам такси… Надо было того аджосси придержать, — Феликс цокает и подходит к Хёнджину. Повернув голову парня с печальной картины, иллюстрирующей увядание жизни, на себя, демонстрирует бело-голубой флакон: — Лицо своё намажь.

— Это что? — опасливо спрашивает Хёнджин, принимая круглую упаковку. — Крем, что ли?

— Так ты не только мысли формулировать не умеешь? Мне тебя в начальные классы отдать, чтобы читать научили? — раздражённо заваливает вопросами Феликс, попутно вызывая такси. — Охлаждающий ламеллярный крем для лица. Эффективно снимает покраснения, интенсивно увлажняет и делает менее заметными тёмные круги под глазами. Мне нравится его гелевая текстура, жаль, лицо менее опухшим не делает.

— Это обязательно?

— Ты хочешь заявиться на работу как кто? — вскинув голову, Феликс требовательно смотрит на парня, который удручённо раскручивает крышку. — Тебе бы в принципе не помешало за собой ухаживать. Хватило от силы неделю, а потом забил. Стыд-то какой…

— Я и так хорошо выгляжу, — бормочет Хёнджин, намазывая лицо прохладной субстанцией с нежным фиалковым ароматом. — В порядке моё лицо, само бы прошло…

— Хорошо выглядишь только потому, что, когда ты спишь, я прихожу и сам мажу тебя, — прищурившись, признаётся демон. — Но ты ворочаешься, и все крема, маски и сыворотки остаются на постельном белье. Я начал подумывать насчёт того, чтобы чем-нибудь тебя фиксировать. У вас в лечебницах есть такие милые кровати с ремнями, чтобы люди не брыкались!

Хёнджин прикрывает рот, вздёргивает брови, поразившись этому откровению.

— Ты… — он быстро закручивает крем и протягивает демону, но тот исчезает с ладони. — А я-то думал, в чём постоянно моя подушка… Зачем?

— У нас нет времени, — отрезает Феликс, подталкивая парня на выход из палаты. — Опаздывать невежливо. Я, как твой субординат, предстану не в лучшем свете.

Хёнджин спросит об этом позже — Феликс показал время, и теперь им точно пора спешить. Он успевает только бросить короткий взгляд через плечо, но дверь в палату, будто от сквозняка, закрылась.

• • • • •

В голове совершенно неожиданно всплывают слова врача. «Чудо» эхом разносится по черепной коробке.

На втором этаже гнетущая тишина. Хёнджин, стоя перед дверью в офис, ощущает, как внутри него нарастает тревога. Закусив губу, он оборачивается к Феликсу, который тоже замирает в недоумении. В карих глазах вспыхивает искра надежды — пугающая, настойчивая, Хёнджин смотрит на Феликса с такой отчаянной мольбой, что демону — Древнему и могущественному, прожившему невероятное количество лет, — становится не по себе.

— Что?

— Феликс, — обращается с замиранием в голосе, — можешь организовать чудо?

Феликс, который большую часть времени выглядел готовым ко всему и собранным, на секунду теряет гордый вид.

— Что? — вновь вырывается у него.

Хёнджин берёт его руку обеими своими руками и крепко сжимает.

— Может, ты организуешь «чудо»? — произносит он дрожащим от волнения голосом. — Ты обещал сделать меня счастливым, это есть в нашем пакте! Я могу заключить какой-то ещё пакт… Или… человек в коме может заключить пакт? Есть же какой-то способ реализовать «чудо»?

Феликс сразу же приходит в себя.

— Чудес не бывает, Хёнджин, — устало отвечает.

— Но есть же ты! — слова звучат как мольба. Хёнджин смотрит на демона с небывалой надеждой.

— Нет, я не могу с этим помочь, — твёрже повторяет Феликс, хотя, когда парень так просит, он хочет сделать всё, что в его силах. — Новый пакт ты ни с кем не заключишь, — и мигом добавляет, чтобы слова не показались дешёвыми ревностью и эгоизмом: — У тебя не осталось ничего, что ты мог бы предложить. Это всё забрал я. Ты уже получил себе демона первого класса, никто не осмеливается к тебе лезть и претендовать хотя бы на ноготь мизинца.

Надежды начинают осыпаться и смешиваться с грязью реальности. Хёнджин вновь ощущает ту безысходность, с которой столкнулся в больнице. Внутри вновь появляется пустота: последний шанс оказался вырван из рук и разбит на миллионы осколков.

— Однако… — вдруг произнёс демон, моментально приковав к себе внимание. Тише, заговорщицким шёпотом он спрашивает: — Знаешь, что мы можем сделать? — после короткой паузы, со всей серьёзностью предлагает: — Отомстить.

Хёнджин в панике уставился на него.

— Как? — мигом вырвалось.

— Полицейские замяли дело, но мы можем найти того водителя, — пожав плечами, сообщил Феликс. — Я думал, ты попросишь найти того человека сразу, но, видимо, ты пока не отчаялся.

— Ии… что это даст? Я потребую извинения? Думаешь, если его не прижали, он не откупится и в этот? Он всерьёз даже не воспримет, когда его школьник к стенке прижмёт…

— Ты решишь сам, что именно поможет тебе почувствовать себя лучше. Но я могу помочь… — он махнул рукой, подозвав Хёнджина наклониться, и, когда парень это сделал, Феликс шепнул на ухо: — Если тебе понадобится скрыть тело так, чтобы никто не нашёл, я могу это сделать.

Сердце пропустило удар. Что Хёнджин только что услышал? Это заполнило противоречивыми эмоциями: ярость, расчёт и недоумение. Месть была бы столь сладкой, но неужели это тот путь, на который он готов свернуть? Каждый раз, когда он вспоминает мать, боль придаёт смелости и решимости. Но она растила его не таким человеком.

Он неоднократно думал, мечтал о правосудии, личной встрече, чтобы хотя бы в глаза посмотреть…

— Я не знаю, — тем же шёпотом ответил Хёнджин, боясь, что кто-то услышит его неправильные желания. — Это…

— Это лишь способ вернуть тебе контроль над ситуацией, — закончил за него Феликс. Запустив руку в тёмные волосы, он притянул Хёнджина чуть ниже: — Ты знаешь, что на самом деле он забрал у тебя гораздо больше, чем просто близкого человека. Это была жизнь, переполненная надеждами, мечтами и планами. Он забрал её, лишив тебя будущего.

Хёнджин с замиранием сердца слушал демонический шёпот, а когда Феликс зубами подцепил серьгу-колечко, сделав ситуацию совсем интимной, по спине пробежали мурашки. Сердце забилось быстрее, зазвучали тёмные мысли. Феликс прав: тот человек не только отобрал у него мать, но и забрал его счастливое будущее, всё, что у него было и могло быть. Каждый день становился испытанием, лишённой красок безнадёжной чёрно-белой картинкой, и если бы не появился Феликс — всё бы таким и осталось. Или если бы Хёнджин сдался, всё бы прекратилось без шанса на свет.

— Но я не убийца, — тихо сказал Хёнджин. Он не хочет стать тем, кем его заставляет быть ненависть.

— Никто не говорит, что ты должен им становиться, — произнёс демон, подмигнув. — Однако у тебя есть право на месть. Люди сами придумали вендетту, так что не думай о нюансах.

Мысли о возмездии казались почти привлекательными, и в какой-то момент он осознал, что это может стать единственным способом залечить душевные раны.

— И как его найти?

Феликс, отстранившись и поправив пиджак, посмотрел на него с пониманием и поддержкой.

— Давай для начала выясним, кто он.