Chapter 4 (2/2)

Хёнджин издал сдавленный смешок. После не сумел сдержать смех.

— Как далеко-о, — на выдохе протянул, удовлетворённый тем, что люди совершенно не догадываются о пакте. — Если и такие слухи обо мне ходят, то… Ты в команде давно, не поделишься, какого мнения обо мне остальные?

— Ты впечатляешь, — равнодушно бросил Чанбин, — они к сплетням не прислушиваются. Ты высокий — для баскетбола самое то, техника грязновата, но некоторые будто по фану ходят, так что… Если это польстит, полкоманды завидует. Так, слегка, но больше, конечно, рады, что урвали кого-то, кто поможет не облажаться, защищая честь школы. Будто она ещё осталась… Тренер так вообще нарадоваться не может. Только это, — он по-свойски толкает Хёнджина в плечо и кивает вниз, — твоя рука беспокоит. Травмированным играть тренер не даёт, так что из-за бинта выпускает тебя на площадку скрепя сердце. Если у тебя там татуировка — лучше признайся и лепи… телесный пластырь? Знаешь такие?

Хёнджин остановился, повернувшись к Чанбину, который подал гениальную идею. Ведь будет проще, если он соврёт, что набил абстрактную татуировку и теперь в стенах школы её скрывает! Простой, но гениальный план может стать спасением от сплетен и проблем с законом!

— А это идея… — задумчиво пробормотал себе под нос, — всё же без взгляда со стороны, посторонней помощи и мнения крайне сложно.

— Так, а на самом деле что там? — не сдержал любопытства Чанбин.

— Татуировка, — пожал плечами Хёнджин. — Но лучше, чем её замотать, я не придумал.

— Зачем набивать, если теперь боишься показать её? — вопрос звучит резонно. — Вон, Пак, который в выпускном классе, у него и на шее есть, но никто ни слова ему не говорит, только девочки вещаются. Может, тоже набить что-нибудь… — вмиг переключается Чанбин, хмуря лоб и массируя тыльную сторону шеи.

— Тогда, может, в аптеку по пути зайдём? — оживился Хёнджин. — Я понятия не имею, как они называются, да и, — оглянувшись, он продолжил, — где здесь аптека, тоже.

— А показать не хочешь? — в недоумении спросил Чанбин. — Мне же интересно. И ребят тоже разорвёт.

— Потом, — отрезал Хёнджин, — она… чёрт, она дурацкая. Можно сказать, символ моего отчаяния и безрассудства.

— Хочешь свести? Могу номерок мастера с хорошим лазером подкинуть.

— Она мне нравится! — поспешил защитить печать. — Просто она… личная? Сложно, в общем.

— Ты такой забавный оказался, — усмехнулся Чанбин, замедлив шаг и похлопав нового знакомого, про которого слышал не самые лестные слухи. — Нам туда, — он кивнул на дверь, ведущую в подвальное помещение. — Могу посоветовать грести всё, что покажется симпатичным, потому что разбирают моментально. Сегодня скидка девяносто процентов.

В секонд-хенд Хёнджин вошёл с предвкушением.

Такие места никогда не вызывали у него неприязни, скорее наоборот, привлекали своей доступностью и возможностью найти что-то необычное. Однако он не решался пойти в подобный магазин один. Ему нужна компания, как для похода в кино или кафе, чтобы не выглядеть отчаявшимся, даже если по-настоящему отчаялся. Когда среди бесконечной усталости и апатии удавалось найти хоть немного энергии, Хёнджин понимал, что пойти ему не с кем. Утопая всё глубже в своих проблемах и подработках, Хёнджин, изначально не имев близких друзей, совсем замкнулся в себе. Возможно, если бы у него было окружение, которое могло бы его отвлечь, он бы не оказался в такой ситуации, когда в полубессознательном состоянии и без каких-либо альтернатив он отправляется в заброшенный тоннель, чтобы порезать себе руку в надежде на возможность заключить пакт. Какой нормальный человек, мало-мальски довольный своей жизнью, будет связываться с демонами?

Но Хёнджин всё же связался.

И благодаря ему вернул свою жизнь. Теперь он спокойно прогуливается между стеллажами, обсуждая с Чанбином, насколько ужасен ассортимент, но всё же выбирает странные вещи, которые, возможно, и купит, но наденет только тогда, когда потребуется что-то, что не жалко выбросить после ремонта в квартире.

Воздух наполнен запахами псевдовинтажа, приторными женскими духами и специфическим средством, которым неоднократно обработали каждую вещь, прежде чем отправить на рейлы. Хёнджин рассматривает полки с одеждой, щурясь от яркого света ламп. Чанбин, потолкав, указал на старую куртку с потёртостями и подмигнул, предложив примерить раритет из девяностых — словно снятый с американского байкера. И вновь это то, что искал Хёнджин — возможность отвлечься.

И Чанбин ведь взял эту дешёвую, выглядящую отвратительно вещицу, побудив Хёнджина захватить с вешалки какую-то ярко-красную футболку с нелепым принтом, подняв её как трофей. «Это точно твой стиль!» — заявил он, кидая в корзину Чанбина, который страдальчески простонал — надо было брать тележку. В этом пёстром мире одежды, среди хаотично расположенных полок и вешалок, Хёнджин понял, что не так уж и одинок, как ему казалось, что способен поддерживать дружеские отношения с людьми, вызывать приязнь. Каждый комментарий Чанбина, каждое его ободряющее слово вытаскивали из пучины мрачной жизни. Они увлечённо обсуждали глупости, в которых не было и малейшего смысла, и строили планы на предстоящие вечера, полные фастфуда и старых фильмов.

С каждым шагом по магазину Хёнджин убеждался, что жизнь не так плоха. Полна приятных моментов.

— Ну оно? — спросил Чанбин, проведя руками по торсу, облачённому в майку-сеточку. Сделав плавный поворот, как на сцене, он продемонстрировал все прелести выбора и своего тела.

— Если ты в этом выйдешь на улицу, тебя посадят, — стараясь выглядеть серьёзным, ответил Хёнджин и подавил зависть. — Но бери.

— Реально плохо? — Чанбин продолжает крутиться у зеркала в дальней примерочной, которая занята ими уже не менее получаса. — А мне нравится.

— Не, если тебе нравится — без вопросов, — в мирном жесте вскинул руки, — но твои соски не только видно, они… прям… это не мир на них смотрит, а они на мир? Чёрт, это сетка и они… ужасно!

— Зато винтаж!

— Ты так часто повторяешь, что я уже утратил смысл этого слова, — вздохнул Хёнджин. — И это, скорее, доисторический палеоартефакт, но в те времена, когда он был востребован, в него рыбу ловили.

Чанбин снова посмотрел на себя в зеркало, поправляя лямки на плечах. Этот наряд не вызывает у него смущения, напротив, придаёт уверенности.

— Ты видел, как обычно одеваются на вечеринках? Мода возвращается, друг, она циклична. Может, я на пике!

— На пике? — хмуро повторил Хёнджин, пытаясь сдержать улыбку. — Разве что на пике безумия.

— Ладно, может, это немного экстремально, — сдался парень, но, снимая майку, отложил в сторону кучи, которую собирается брать.

В отличие от Хёнджина, который из всего придирчиво отложил себе лишь три футболки и одну пару штанов, Чанбин понесёт на кассу свой улов охапкой в обеих руках, ведь кто-то успел стащить оставленную без присмотра корзинку.

Хёнджин, наблюдая за горой вещей, приподнял уголок губ. Присев на корточки, он подобрал вывалившийся топ парой пальцев и торжественно водрузил на верхушку кучи, получив благодарственный кивок.

— Ты не знаешь, когда остановиться, — произнес он, напоминая себе, что еще час назад сам был так же увлечён шопингом. — Вместо того чтобы стремиться к количеству, лучше сосредоточиться на качестве.

— Качество? — Чанбин закатил глаза. — Если вещь стоит всего тысячу вон, я не могу её не купить.

Чанбин превзошёл все ожидания Хёнджина. Чем больше Хёнджин его узнаёт, тем больше сомневается в том, что может позволить Феликсу высасывать из него, по сути, жизнь.

Это приятный, весёлый парень, который не смотрит косо ни на кроссовки за миллион вон, ни на рубашку за тысячу. Он не осуждает, в душу не лезет и не делает неуместных комментариев, оттого становится идеальным для совместного времяпровождения. В каждом его высказывании звучит мягкий юмор, порой граничащий с иронией, но неизменно вселяющий оптимизм. Хёнджин не переставал удивляться, как просто с ним находиться на одной волне; каждая шутка звучала уместно, ни разу не возникло неловкой паузы, а внутри ничего не скручивалось и на слёзы не пробивало. И с каким увлечением он разглядывал витрины магазинов, товары на полках и рейлах — проявлял неподдельный, живой интерес к самыми простыми вещами.

Держа пакеты, полные неплохих находок, купленных за смешные деньги, парни поднимаются навстречу прохладе и закатному солнцу. Настроение обоих на высоте.

— Спасибо за этот день, — не мог не сказать Хёнджин. — И за то, что проигнорировал слухи…

Чанбин вскользь заметил, что, если бы он доверял всему, что говорят окружающие, то и на шаг не подошёл бы к Хёнджину. Ведь кто знает, чего ожидать от замкнутого парня, у которого куча проблем, но который вдруг разбогател и расцвёл, как будто связан с чем-то незаконным. Если не с мафией, проституцией и наркотиками, то с демонами, ведь иначе как объяснить это беспечное богатство, появившееся по щелчку пальцев? Хёнджин в тот момент замер, а Чанбин, посмеиваясь, продолжил беззаботно перебирать висящие на плечиках безвкусные — как один клетчатые — пиджаки.

Сейчас этот парень бросает на Хёнджина понимающий взгляд.

— Я тоже хорошо провёл время, — он потянулся, размяв плечи, — со мной никто не хочет ходить в подобные места. Одним неприятно, другим… тоже, но потому, что шопинг — как-то по-бабски. Маникюр — это уже больше похоже на женское занятие, но, — с невозмутимым лицом он вскидывает руку, демонстрируя ухоженные ногти, покрытые чем-то прозрачным, слегка глянцевым, — меня и это не останавливает. Хочешь в следующий раз со мной в салон сгонять?

Хёнджин немного напрягся, продолжая заворожённо рассматривать бликующий маникюр. Ногтевая пластина выглядит идеальной, сама по себе ровная, так ещё и подпилена, а кутикула, обрамляющая её, — аккуратно подстрижена.

— А я думал, почему твои руки такие красивые… — замялся он. — Но это так… Посмотрим, в общем.

— Почему ты напрягся? — вскинул бровь Чанбин. — Я не гей. А если бы и был, то это не значит, что со мной опасно находиться рядом. Это не заразно и… — нахмурив лоб, заявляет: — Вкус существует.

— Вообще об этом не думал! — отчасти слукавил Хёнджин.

Ну а что? Та безобразная майка, топы, а теперь ноготки… Но он не осуждает! Наоборот, проникся компанией этого парня. Совершенно обычный, ничем не выделяющийся, не отличающийся ни красотой, ни ростом, ни способностями. Ему завидовать крайне сложно — нечему.

Чанбин, заметив замешательство, тихо усмехнулся:

— Ты просто не привык к тому, что люди могут отрывать себя от стереотипов, — он пожал плечами, повернувшись начиная медленно шагать вдоль улицы, шурша пакетами в руках. — В нашем мире не всё так однозначно. Хочешь мороженое?

Хёнджин кивнул, стараясь не проявлять излишнего интереса.

— Наверное, ты прав. Некоторые вещи нужно воспринимать проще. Я… не каждый день встречаешь парня, который увлекается маникюром. Я не в тренде.

Чанбин усмехнулся и покачал головой.

— Знаешь, это способ заботиться о себе. Мы же не в каменном веке живём. Ты тоже мог бы попробовать, — он дружески пихнул Хёнджина локтем, — кажется, теперь твои будни позволяют думать не только о том, как выжить в этом непростом мире. Выживать красиво — сложно, а вот жить…

Хёнджин вздохнул, размышляя над сказанным. Возможно, он слишком зацикливался на сложностях, игнорируя простые радости жизни. Чанбин подмигнул, и это добавило уверенности. Эта лёгкость, с которой парень рассказал о маникюре, заставила осознать, что предвзятости лишают возможности наслаждаться моментом. Тем более, из них двоих именно он заслуживает порицания и косые взгляды, а не Чанбин.

Неправильно с демонами якшаться, а ногти привести в порядок — забота о себе.

— Ладно, — наконец, сказал он, скрывая свою улыбку. — В следующий раз, когда будешь готов пойти в салон, дай знать. И-и… Что ж такое? Как меня не радует эта очередь.

Хёнджин окинул взглядом пространство перед собой и осознал, что у ларька-тележки собралось не меньше десяти человек. Однако Чанбин не воспринял это всерьёз и, что ещё хуже, предложил устроить забег наперегонки. Хёнджин бы отказался, если бы Чанбин, как нормальный человек, сначала получил согласие, а потом вступил в гонку. Но нет — парень сорвался с места сразу, как закончил говорить.

И Хёнджин, как рефлекторно, понёсся следом, понимая, что образовавшаяся фора не поможет Чанбину, у которого пакеты в обеих руках. Но сам не понимая почему, Хёнджин позволил парню выиграть — занять место в очереди первым.

— Ещё раз поддашься, — шумно вдохнув, угрожающе начал Чанбин, — и я подсеку тебя во время следующего раза.

Хёнджин тут же вскинул брови, но Чанбин опередил, не дав вставить реплику:

— А ты думал? Поблагодарю? — он усмехнулся, облизав сухие губы. — И… Когда мы играем, после уроков, ты тоже не поддавайся, — в самую душу глянул, вынудив Хёнджина неловко отвести взгляд. — На паркете нет места вежливости, спорт — есть спорт, кто-то проигрывает, кто-то выигрывает, и каждый участник должен сделать всё, чтобы привести команду к победе. Без вредительства, разумеется, никого бить и калечить умышленно не надо. Ваниль, зелёный чай и… сука, шоколадное закончилось, — повернувшись от стенда с перечисленными вкусами, он уточняет: — Ну клубничное осталось, какой будешь?

Хёнджин не успел задуматься о том, насколько плохо со стороны выглядят его попытки сохранить спокойствие во время игры, как понял, что опасения причинить неудобства и боль тем более бросаются в глаза. Он повернулся и заметил на некоторых кранах висящие таблички, извещающие о том, что ассортимент вкусов ограничился.

— Да, пломбир обыч… — Хёнджин замолкает, смотря прямо перед собой. — Обычный. Пломбир.

Он нервно сглатывает, и Чанбин не может не обратить внимания на эту перемену в голосе. Чанбин поворачивается, чтобы увидеть, на что смотрит Хёнджин. Смотрит и начинает одними губами беззвучно просить не подходить, отрицательно вертит головой. Это не останавливает улыбающегося Феликса.

— Ты его знаешь? — с сомнением уточняет Чанбин, смотря на неспешно приближающегося к ним парня. — Симпатичный… Подожди, — он вскидывает брови, — а это не тот, кто тогда не пойми как пролез за ворота школы?

— Это… — Хёнджин не знает, как представить Феликса, чтобы не вызвать подозрений. — Это Феликс. Он мой… мой… троюродный брат. Со стороны отца. Вот так: отец исчез, брат — появился. В мире же баланс, где убыло, там прибыло…

— А, ну, — Чанбин прищуривается, оценивающе выискивая признаки лжи на лице Хёнджина, — что-то в вас есть родственное. Высокий рост — это семейное?

— Не сказал бы, — вздохнул, и когда демон оказался на расстоянии вытянутой руки, пересилил себя, поздоровался: — Привет… Не ожидал тебя увидеть.

— Ты меня ему представил, — невозмутимо сказал Феликс, впившись взглядом в вытянувшегося по струнке Чанбина, — а мне его?

Хёнджин раздражённо вздохнул, закатил глаза, не понимая, какие цели преследует демон, но нехотя сказал то, что тот и сам знает:

— Со Чанбин, мой… товарищ, мы в одной команде играем. В одной школе учимся.

— Другом назвать переломишься? — хмыкнул Чанбин и, убрав пакеты в одну руку, протянул освободившуюся: — Рад знакомству… Оу, — совершенно невольно вырвалось, когда Феликс пожал руку, — она такая мягкая.

На мгновение от прикосновения к этому бледному бархату дыхание перехватило.

— Мягкая? — похлопав ресницами, переспросил демон. — Зато твоя такая… У тебя крепкое рукопожатие.

— А, извини, — смутившись, Чанбин отпустил руку нового знакомого и неловко упёрся ею в бок.

— Это был комплимент, — озадачился Феликс. — А вы…

— Гуляем, — отвечает Хёнджин, впиваясь взглядом в слишком разговорчивого демона.

— Ты не предупреждал, — демон посмотрел в ответ не менее выразительно.

— Мне о каждом шаге тебе докладывать?

— Учитывая, что не берёшь трубку и… — он опускает взгляд на забинтованную руку парня, но резко поднимает обратно на его лицо, — из-за твоих фокусов сбоит система, а я бы предпочёл знать, где ты, когда не дома и не в школе. И тем более, когда ты с… — он переводит взгляд на озадаченного диалогом Чанбина, — с друзьями.

Хёнджин поджимает губы, подталкивает друга, чтобы тот прошёл дальше в очереди, и, пытаясь сгладить неловкость, просвещает:

— Он очень заботлив.

— Не то слово, — вздохнул, успокаивая начавшие натягиваться нервы, демон и тоже сделал шаг, чтобы оставаться рядом с парнями. Он поворачивается к Чанбину и спрашивает в лоб: — Дашь свой номер?

— Мы с Хёнджином не так часто встречаемся, — смущённо произнёс Чанбин. — Если ты… Вы? — «ты, ты», — зашипел Хёнджин, настаивая. — Ты хочешь звонить мне, чтобы узнать, где твой брат, то это не лучшая идея. И через меня ты не сможешь его контролировать, я не буду его сдавать.

— Ты не понял, — Феликс расправил плечи и сделал ещё один небольшой шажок, протягивая телефон. — Я подкатил, — он ткнул телефоном в грудь Чанбина, которого этот напор шокировал не меньше, чем Хёнджина. Чанбин повернулся, смотря на друга, пытаясь понять, насколько против, но тот пожал плечами. — Дашь свой номер или нет?

— Я… Не, я могу, — вдруг сказал Чанбин, принимая телефон. Хватило одного взгляда на «яблочную» продукцию, чтобы понять, кто подарил Хёнджину кроссовки. И, судя по всему, всё остальное. — Думаю, общего у нас мало. Но я всегда рад новым знакомствам.

Феликс растянул губы в улыбке, изящно начертил в воздухе неясный жест.

— Общего у нас больше, чем ты думаешь. Свободен в субботу?

— Феликс! — вмешался Хёнджин, не в силах это терпеть. — Он… он не гей!

Наступила тишина, и на мгновение все обратили внимание на происходящее: и те, кто стоял в очереди, и те, кто проходил мимо, и даже тот, кто обслуживал аппарат, формируя в рожке мягкое мороженое.

Чанбин, ощущая на себе взгляды, вернул телефон с обновлённым списком контактов и нервно переложил пакеты из одной руки в другую. Он не хотел никого обижать, но в тот момент, когда Феликс с надеждой смотрел на него, у него возникло чувство, что мир вокруг замер и затих. Хёнджин, кажется, тоже не знал, как себя вести, смущаясь и злясь.

— Честно, я… — начал Чанбин, но из-за неловкости слова застряли в горле. Он столкнулся с улыбкой Феликса. Слишком обворожительной, чтобы, глядя на неё, отказать. — Я не… Не против новых знакомств.

— У него есть девушка, — заявил Хёнджин, и Чанбин удивлённо посмотрел на него.

— Вроде нет?

— Мы просто пообщаемся, — вмешался Феликс, смотря на Хёнджина, который неожиданно вновь оказался по другую сторону, хотя ещё с утра они были на одной. — Разве это плохо? Не обращай внимания на это, — попросил он, обращаясь к Чанбину. — Хёнджин всё воспринимает в штыки, молодой слишком. Заботится.

«А-а», — протянул Чанбин, сделав вид, словно понял, что происходит. Улыбка не сходит с лица Феликса, и это зажигает внутри искру любопытства.

Хёнджин с беспокойством уставился на обоих, на физическом уровне ощущая установление какой-то новой, неприятной связи. Он открыл рот, чтобы как-то вмешаться, но смог лишь безмолвно наблюдал, как Чанбин, наконец, растягивает губы в робкой улыбке и кивает.

Это плохо.

Если то, что сейчас предстаёт перед глазами — взаимная симпатия, то Хёнджин обязан остановить демона.

— Прости, Чанбин, нам с Феликсом пора…

— Нет-нет, — вдруг пролепетал демон, — я лишь увидел знакомое лицо и рядом ещё одно очаровательное личико. Гуляйте сколько влезет, а ты, — он повернулся к Хёнджину и пробасил: — На звонки отвечай. У меня есть дела, мне не до тебя, так что постарайся дожить до завтра без происшествий.

Феликс уходит, но не как обычно, а совсем манерной походкой от бедра. И Хёнджину приходится толкнуть Чанбина, чтобы тот не пялился на покачивающуюся задницу, обтянутую брюками, а пошёл и выбрал вкус — уже их очередь.

Купив себе пломбир в рожке, Чанбин делает всего шаг от ларька и не удерживается от вопроса:

— Имеешь что-то против, если я решу встретиться с ним ещё раз?

— Вообще-е, — Хёнджин задумывается, оценивая, насколько грубо прозвучит «я пиздец как против», — твоё дело. Он… ненадёжный! Он легкомысленный, ветреный, эгоистичный, невоспитанный и смотрит только на внешность, ещё… в его голове пусто! Он странный, неадекватный, вспыльчивый и… и… импульсивный.

Чанбин поворачивается к Хёнджину, который представил своего родственника в самом негативном свете.

— А ещё чертовски красивый, — приподняв уголок губ, добавляет от себя. — И кажется интересной личностью.

— Когда он жизнь из тебя высосет, не жалуйся мне.

— Он не может быть настолько плох, — разумеется, предостережения не были восприняты буквально и всерьёз.

— Как знаешь.