Глава 4 (2/2)

Где-то вдалеке прокричала птица, её голос глухо отразился от деревьев и утонул в густой зелени. Ахсар вздрогнул, когда Матвей вдруг заговорил.

— Ты говоришь со знанием дела.

— Я в лесу родился. Он меня хранит, а я — его.

После того как мать ушла, а отец лёг рядом с ней, в доме стало тихо. Братья уехали; письма сначала приходили в почтовое отделение ближайшего к лесу райцентра — слова, обещания, признания — но все реже и реже, пока вовсе не кончились. Как и причины Ахсара выходить в люди. Он продолжал ходить по тропам, где они когда-то охотились вместе, вспоминал дружное детство, игры, как любил старшего всем сердцем, а со средним постоянно дрались. Но они его забыли, он был им не нужен. От родни остались только призрачные отпечатки ног в чернозёме.

Лес был рядом, дышал вместе с ним, принимал его страхи и тревоги. Хайраг безмолвно стоял за левым плечом, оберегая. “Ты нужен мне. Ты — мой Хранитель! Ты — наш”. И Ахсар не сомневался, знал, кто его семья.

— То есть, ты — хранитель леса? Сохраняешь равновесие, выходит? — произнёс Матвей, не отводя взгляд от тёмной чащи. И это вдруг прозвучало так жутко.

Ахсар передёрнул плечами, разгоняя морозец, пробежавший по спине.

— Спать пора. Давай раскладываться.

Закипел чайник. Они молча доели. Матвей поднялся, ещё раз бросил взгляд в темноту, будто что-то проверяя, а затем забрался в спальник. Заснул сразу, как и на вышке. Не мог же он притворяться?

Ахсар смотрел на него. На краю мыслей голос — низкий, зловещий — на неизведанном языке шептал, что делать. Крепкое зерно решения проклюнулось в болотной трясине. Оставалось дождаться момента. И он сделает то, что должен.

Наутро их встретил хмурый лес. Холодный ветер гулял между деревьями, и Ахсар чувствовал, как воздух стал тяжёлым и влажным. Озноб пробирал до костей — то ли от промозглости, то ли от предвкушения. Он встал рано, слушая ровное дыхание спящего Матвея. Ждал.

На рассвете Матвей проснулся. Пока он собирал вещи, насвистывая весёлую мелодию и то и дело зевая, в голове Ахсара окончательно оформился план.

Они вышли на извилистую тропу, которая привела их под свод пещеры. Дорога была сложной: каменистая почва, скользкие участки замедляли шаг. Приходилось перепрыгивать трещины, в тишине журчание ручья отражалось от стен пещеры.

Ахсар шёл впереди, тщательно выбирая путь. В голове крутился план: он заведёт парня глубже, будет петлять, путая след, а затем ударит — быстро, бесшумно, используя складной нож, который всегда был при нём. Оставит тело, заберёт рюкзак, документы, телефон и уйдёт. Остальное сделает время. Сначала он сомневался, ведь лучше бы тело оставить у алтаря, но успокоил себя тем, что власть леса здесь не угасает.

Матвей шёл следом, изредка отпуская невесёлые шутки и ворча, что давно не ел.

— Мы уже дошли? — спросил он в очередной раз, когда они подошли к развилке.

Ахсар кивнул, не замедляя шаг. На самом деле он не знал, куда идти, и сомневался, что здесь вообще когда-либо было святилище. Древние народы вряд ли заходили так далеко, чтобы молиться своим богам. Если и остались последние люди на земле, то — они.

На пещерный зал наткнулись неожиданно, свернув в очередной узкий проход. Влажные стены покрывал чёрный мох, а на полу, сквозь грязь и крошку, проступали выцветшие рисунки. Знаки были и на стенах, но в полумраке их невозможно было разобрать. Матвей включил фонарик на телефоне, Ахсар достал походный.

С потолка свисали сталактиты, заострённые, словно клыки. Капли воды стекали медленно, одна за другой, и их ритмичный звук напоминал медленное дыхание огромного спящего существа.

Ахсар остановился и оглянулся. В глубине пещеры темнота будто сгущалась, скрывая что-то неясное. Разрушенные каменные плиты в центре напоминали стол или алтарь. Неужели здесь и правда когда-то приносили жертвы?

Матвей, восхищённо осматриваясь, сделал несколько шагов вперёд.

— Вот это да... Ты только посмотри, как всё сохранилось!

Ахсар наблюдал, как тот кружил по гроту, захваченный мрачной красотой. В этот момент в залу ворвался порыв ледяного ветра, резко ударивший в спину, будто что-то невидимое проскользнуло мимо.

«Это тот самый момент», — холодный, неживой голос Хайрага врезался в сознание. — «Пора».

Ахсар решился. Его пальцы сжали походный нож в кармане куртки, большой палец провел по гладкой ручке. Оставалось сделать всего один шаг, быстрый удар — и всё закончится.

Жертва будет принесена.

Лес оживёт.

А он, Ахсар, продолжит оберегать свою землю.

Он подошёл ближе, повторяя про себя, как заклинание: «Это не делает меня убийцей. Я Хранитель леса. Я должен его защитить».

Матвей, увлечённый изучением святилища, подошёл к одному из камней, напоминавшему жертвенник, под светом фонарика что-то рассматривал. Пальцы скользнули по холодной поверхности. Он заговорил медленно, точно взвешивал каждое слово.

— Как думаешь, что хуже: убить кого-то своими руками или не помочь, когда можешь?

Ахсар сделал шаг вперёд и замер. Подозрения крепли.

— Не помочь? — его голос звучал натянуто, пальцы крепче сжали рукоять складного ножа. — Что ты имеешь в виду?

Матвей мягко улыбнулся, поправил очки: стёкла затемняли глаза, делая выражение лица непроницаемым.

— Ну, знаешь, бывают моменты, когда ты стоишь рядом, видишь, что человеку нужна помощь, но... решаешь не вмешиваться. Просто уходишь. Это убийство?

Ахсар сохранил внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось.

— Думаю, всё зависит от обстоятельств, — ответил он сухо, делая шаг ближе. — Если человек умирает в горах — виновата гора? Он сам? Или те, кто прошли мимо?

Матвей кивнул.

— Пожалуй, да. Но если ты находишь человека в беде, например, в лесу, видишь, что он умирает, и просто уходишь… Разве это не то же самое, что убить? Ты же мог помочь, но не сделал этого.

Напряжение сдавило грудь, воздух с трудом проходил в лёгкие. На лбу выступила испарина. Ахсар дёрнул молнию куртки, будто та мешала дышать. Глубокий вдох. Надо сохранить спокойствие.

— В лесу всегда есть выбор, — ответил он негромко, чтобы голос не выдал дрожь. — Помочь или уйти… Но лес сам решает, кого оставить в живых.

Матвей слегка приподнял бровь, словно уловил нечто любопытное.

— Лес решает?

Ахсар медленно шагнул ближе. Между ними не осталось и шага.

— Природа поддерживает порядок, — это была непреложная истина, зачем спорить? — От нас ничего не зависит. Мы лишь поддерживаем баланс.

Матвей задержал взгляд на Ахсаре, затем медленно опустил глаза на карман его куртки. Между ними натянулась невидимая нить понимания.

— Интересная точка зрения, — наконец сказал он.

Ахсар замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Знать, что нужно сделать, — одно, но осознавать, что жертва понимает, что на неё охотятся, — совсем другое.

Тошнота подкатила к горлу, смешавшись с ледяной яростью. Гнев вспыхнул, вытесняя сомнения, застилая разум, превращая тело в оружие.

Он сжал кулак на рукояти так сильно, что костяшки побелели, а затем, не давая себе времени на раздумья, резко замахнулся, раскрывая нож.

Матвей ожидал удара: он дёрнулся в сторону, и лезвие прошло мимо, слегка зацепив ткань куртки. Он отшатнулся, потеряв равновесие, и, споткнувшись, осел на землю. Телефон отлетел в сторону. Матвей тут же вскочил, попятился, держа руки перед собой.

Ахсар выцепил его светом фонарика и бросился вперёд. Гнев застилал сознание, давая телу силу, власть и полное право убивать.

Он вновь замахнулся. Матвей ловко ударил его в кисть, нож выпал и отлетел в тёмный угол. Ахсар попытался увернуться, но не успел: удар в живот вышиб воздух из лёгких. Фонарик выпал и чуть откатился, светя теперь на стену пещеры. Матвей согнулся, но тут же выпрямился, кулак вошёл Ахсару в рыхлый бок. Тот взревел.

— Ты чего, падла, жить хочешь?!

Матвей тем временем отпрыгнул в сторону, лихорадочно оглядываясь, пытаясь найти путь к отступлению. Но Ахсар не дал уйти, бросился на него, размахивая кулаками, словно заводной солдатик, замахнулся, и, если бы попал, от парня бы мокрого места не осталось.

Ахсар зацепился за куртку Матвея, дёрнул на себя, и они рухнули на землю, сплетясь руками и ногами. Очки слетели, послышался хруст стекла. Они боролись, катаясь по сырому камню, каждый пытался перевернуться и оказаться сверху. Ахсар резко ударил Матвея в скулу и прижал к земле, его лицо перекосилось, губы сжались в тонкую линию.

«Убей его! Позаботься о нас! — шелестел в голове голос Хайрага. — Нам не нужны конкуренты! Ты — единственный хранитель!»

— Ты не понимаешь! — прошипел Ахсар, замахиваясь, но Матвей успел отбить его руку и тут же воспользовался моментом, ударил его в грудь. Отполз в сторону. Оба замерли, тяжело дыша, глядя друг на друга.

Парень попытался подняться, но Ахсар резко схватил его за ноги и свалил обратно. Они снова покатились по земле, удары о камни, вскрики и глухая ругань возвращались к ним эхом.

Ахсар чувствовал, как силы покидают Матвея, но тот всё ещё сопротивлялся. Тогда он сжал пальцы на его шее.

Вот-вот… Ещё немного. Торжество захлестнуло его, он сильнее надавил большими пальцами, ища горло — и тут ощутил резкий удар в висок.

Глухой стук раздался в голове.

Мир померк.

***

Матвей с силой оттолкнул обмякшее тело, отбросил камень, который повезло нащупать рядом, и несколько минут лежал, тяжело дыша. Как же он ненавидел свою работу. Как же он ненавидел всё это.

Где-то в темноте завибрировал телефон. Чудесно. Великолепно. Просто потрясающе. Кто вообще мог дозвониться в месте, где даже сеть не ловила?

Он медленно пополз на звук, попутно схватив фонарик Ахсара. Нашёл в дальнем углу. Пока полз, телефон успел отключиться и завибрировать вновь. Матвей взглянул на экран и скривился. Лидия. Ну конечно.

Несколько секунд тупо пялился на имя, словно от этого оно могло исчезнуть. Глубоко дышал, пытался взять себя в руки. Он сглотнул — горло саднило, щёки жгло от слёз. Проклятая паника...

Знал же. Знал, что Хранитель нападёт. С самого начала знал — и всё равно облажался. До самого конца держал это в голове. Но почему всё равно так ступил? В кармане ведь был электрошокер. Выруби его — и дело с концом. Но нет.

Но нет. Он решил, что успеет. Что можно обойтись без этого. Что, может, обойдётся вообще.

«Какой же ты идиот, Матвей…»

Он провёл пальцами по коже, где вскоре наверняка набухнет синяк, откашлялся и наконец нажал кнопку ответа.

— На связи, Лидия Меробовна.

— Ты там оглох? — резко бросила она.

—Да тут… кое-что уладить нужно было, — откашлялся. — Но всё нормально. Без проблем.

— Ты нашёл Хранителя? — давно он не слышал этих интонаций. — Его нужно доставить во Владикавказ к следователю. Нам не просто так платят, Страхов. Да, работа сложная, но никого лучше нас в стране нет.

Матвей молча смотрел на тело у своих ног. Затем медленно подполз ближе, прижал два пальца к шее, к тому месту, где должна биться вена. Ноль признаков жизни.

— Не уверен, что он сможет доехать.

В трубке на миг повисло молчание. А затем:

— Только не говори, что он умер.

Матвей закрыл глаза, надавил пальцами на веки.

— Убьёшь хранителя — сам станешь хранителем, — донёсся из динамика её шипящий голос. — Ты хоть понимаешь, во что вляпался?

— Ладно, — мрачно буркнул он. — Только не говорите, что вы ничего не можете сделать. Вы же у нас, Лидия Меробовна, официально сертифицированная бизнес-мертвечиха, с того света клиентов возвращаете.

— Не ёрничай, — она слабо осадила его. Матвей приподнял бровь: что-то новенькое, а где тирада о его умственных способностях и ее муках, что она с ним связалась? Ему это совсем не понравилось.

Он знал Лидию: язвительную, властную, самоуверенную, до нелепого невозмутимую. Но не испуганную.

— Ты не понимаешь, — быстро заговорила она. — Хранителя выбирают, он проходит посвящение. А хозяин — это не какая-то там мелкая нечисть, а местная легенда. Хайраг — осетинский чёрт. Здесь в него столько людей верит, у него даже свой праздник есть.

Матвей устало провёл рукой по лицу. Кожа под пальцами была липкой от пота. Он хотел спросить, где она была, когда ему на шею затягивали петлю? Спросить, раз она так переживает, почему отправила его одного и не рассказала всего сразу? Но он просто поморщился, сглотнув, и промолчал.

— Теперь представь, насколько он силён, — по звукам в трубке Лидия куда-то шла: гул машин и обрывки голосов заглушали её речь. — А теперь представь себе, что он сделает ради нового сосуда, ведь без него, силы его иссякнут ох как быстро. Страхов, ты идиот, ты меня слышишь? Алло?

Внутри неприятно похолодело.

Матвей скривился. Ну, класс. Ему ведь одного маньяка было бы мало, так ещё и разборки с местным краевым хозяином подавай.

Он медленно перевёл взгляд на мёртвое тело.

— Матвей, — он готов был поклясться, что впервые слышит панику в ее голосе, и от осознания к горлу подступил кислый ком. — Уходи. Немедленно. Хайрагу нужен новый хранитель, и если он сейчас выйдет на охоту… Я позвонила одному…

Он не дослушал. Начал вставать, как уловил движение в темноте. Навёл фонарик на тело Ахсара, и вдруг то дёрнулось — сначала рука, потом нога, а затем всего его выгнуло, словно волна прошла от головы по позвоночнику.

Матвей сорвался с места, вылетел из зала. Обернулся на бегу: тело Ахсара вытянулось, точно сквозь него прошёл разряд тока, и тут же обмякло.

Казалось, пещера сжалась вокруг него. Он завернул в очередной коридор, за спиной раздался глухой звук.

Он врезался в стену. Плечо пронзила боль, дыхание сбилось, хотелось вдохнуть глубже, но горло от страха сжалось, не впускало воздух.

Матвей мчался вперёд, спотыкаясь о каждый камень, слепо цеплялся за стены, не разбирая дороги. Шаги гулко отдавались в темноте. Прислушался: за ним никто не гнался. Он замедлился, вытер мокрый лоб, огляделся.

Так… Тут ведь был поворот налево. Или нет?

Матвей вслушался в тишину пещеры. Тревога чуть ослабла, но адреналин всё ещё гнал кровь по мышцам. Он заставил себя усмехнуться: всё это казалось нелепым. Ахсар был мёртв. Может случиться, что Лидия ошиблась?

Пошарив по карманам, он только сейчас понял: в спешке потерял телефон. Раздумывал, не вернуться ли обратно, когда краем глаза зацепил движение, повернул фонарик.

Фигура. Тёмная. Плотная. Без лица. И вдруг исчезла.

По коридорам пронёсся визгливый звук, похожий на женский крик.

Матвей сорвался с места. Он нёсся через лабиринт туннелей, но с каждым шагом осознавал: выхода нет. Ужас полностью завладел его телом, гнал вперёд, не давая остановиться. Он спотыкался, цеплялся за стены, но они сжимались всё ближе, давили, лишали воздуха.

Очередной поворот — и тупик.

Матвей резко остановился, тяжело дыша. Сердце колотилось так часто, что казалось — ещё немного, и просто разорвётся. Мозг кричал: мы сейчас умрём, спасать тут больше некого, сдавайся, отдай им всё.

И тут — движение сбоку.

Свет подрагивающего фонаря очертил призрачную верёвку.

Та свисала с каменного свода, точно была привязана к воздуху. Раскачивалась в безветрии, будто поджидала его.

Матвей ошеломлённо застыл, прижав ладони к груди, смотрел на то, что никак не могло здесь быть. Верёвка. Висела в воздухе. Господи Боже. Он, конечно, повидал всякое, но… это было уже слишком.

А потом нечто толкнуло его. Фонарь упал и погас. Чьи-то невидимые ледяные пальцы впились в плечи, потянули вперёд. Матвей пытался отступить, но ноги не слушались, скользили по каменному полу.

Верёвка раскачивалась перед глазами, ритмично, как маятник — кач — иди сюда, милый, — кач — чего же ты ждёшь?

Шаг. В груди заколотился панический ужас, но тело продолжало двигаться. Матвей даже не понял, как оказался рядом. Верёвка скользнула под подбородок.

Петля затянулась.

Земля ушла из-под ног.

«Я умру здесь», — с жалостью подумал Матвей. И больше не смог вдохнуть.

В голове заиграла музыка. «Видишь там на горе-е, возвышается крест... повиси-ка на не-ё-ём...». Отлично. При новом устройстве на работу он мог бы протянуть резюме, пожать плечами и сказать: «За год дважды умирал. Возможно, один раз успешно».

Твою мать, почему же он такой невезучий? Кого он там на небе так прогневал?

В памяти всплыл волк. Тот самый, из детства, когда они с матерью приехали к бабушке Раде. Он стоял на границе леса, неподвижный, только уши дёргались. Глаза всё те же, как в сказках, — умные, почти человеческие. Казалось, вот-вот откроет пасть и вымолвит: «Ну что, Иванушка, доигрался? Баба-яга тебя сейчас в котелке сварит».

Что-то щёлкнуло. Верёвка лопнула.

Матвей рухнул вниз, как мешок, коленями о камень. В грудь резко ударил холодный воздух, во рту появился привкус крови. Он закашлялся, вцепился в горло, ощущая жгучую боль там, где петля стёрла кожу. Перед глазами плыло, уши заложило так, будто голова стала пустой и звонкой. Под пальцами содрогалось собственное тело, сотрясалось от шока. Он тупо смотрел в землю, слышал, как стучит сердце, чувствовал, как из глаз бегут слёзы, но осознать этого ещё не мог.

Жив.

Не может быть.

Матвей краем глаза заметил движение. В пещерном проёме стоял мужчина, одетый словно на рыбалку или охоту: выцветшая куртка с потёртыми рукавами и следами грязи. В кармашке куртки походный фонарик светил в сторону. На мешковатых штанах колени затёрты так, словно он не раз полз по земле. Только в руках у него не удочка или ружьё, а что-то похожее на бубен. Он смахнул прилипшие к вспотевшему лбу чёрные пряди и ударил ладонью в центр бубна. По пещере разнёсся гудящий звук.

Мужчина вошёл. Его раскосые глаза смотрели куда-то поверх головы Матвея, словно видели сквозь тьму.

Он сунул руку в кожаный мешочек на поясе, зачерпнул горсть чего-то похожего на пепел или песок и подбросил в воздух. Матвей зажмурился, чувствуя, как сухая оседающая пыль касается кожи.

Ничего не произошло.

Бубен завибрировал вновь.

А затем раздался протяжный вой. Матвея охватила леденящая тревога. Он сжался, прижимая руки к голове, опасаясь, что своды пещеры вот-вот рухнут.

Мужчина ударил ещё раз и заговорил — голос шёл из центра груди, низкий, гулкий, словно пела сама земля. В нём смешались и журчание реки, и завывание ветра, и плач верблюдицы, потерявшей детёныша. Звуки проникали в самые кости, хотелось зажать уши. Казалось, в Матвее откликнулось что-то своё — тёмное и злое, — вцепилось в рёбра, не желая быть изгнанным.

Над головой что-то завыло, визгливо, яростно. Голос мужчины нарастал, вступая в борьбу.

— У тебя нет власти надо мной, человек, — рявкнуло нечто. — Ты даже не шаман.

Треск. Грохот.

Крик боли, больше похожий на предсмертный вопль умирающего зверя. А затем — оглушительная тишина, словно кто-то в одно мгновение выключил звук у телевизора.

Матвей почувствовал лёгкое прикосновение к макушке. Сел, прислонившись к холодному камню. С трудом сглотнув, он ощутил резкую боль в горле и хрипло выдохнул:

— Ты кто?

Незнакомец, присев на корточки напротив, представился:

— Батлай Доржиев. Лида попросила приглядеть за тобой.

Матвей плохо различал людей по национальности, но предположил, что тот либо якут, либо бурят.

— Опоздал немного, но, похоже, ты и без меня неплохо справился.

— А нельзя было сразу вмешаться? — с трудом скрывая раздражение, прошипел он.

Батлай пожал плечами:

— А зачем?

— Ну, я убил главного подозреваемого.

— Это ты, конечно, зря, Матвейка, — Откуда он знал его имя? — Но что делать, у кого в жизни не бывает маленьких… ну, или не очень маленьких… косяков.

Он поднялся, потянулся, словно после хорошего сна, и протянул свободную руку, помогая Матвею встать.

— И… что ты вообще тут сделал?

Батлай направился к выходу, небрежно махнул бубном в сторону:

— Вернул чёрта домой.

— В Преисподнюю?

— Ну да. На перекур. Он там со своими братанами в пятнашки поиграет, семью повидает. Но не волнуйся, связи у него — будь здоров. Вернётся. Пошли, пока он не передумал.

Матвей застыл, пытаясь осмыслить услышанное. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но лишь выдохнул, уставившись в спину Батлая с выражением человека, который только что осознал: Лидия не просто странная мертвечиха с сомнительными связями, она держит в рукаве целую колоду супергероев — и этот парень, судя по всему, не единственный её козырной туз.

— А Лидия не могла отправить тебя со мной сразу? — буркнул он. — Ты же как Джеки Чан с бубном.

Батлай скромно пригладил невидимый плащ на плечах и ухмыльнулся:

— Ну, во-первых, это ты так сказал. А во-вторых, представь себе — у людей тоже бывают дела.

Матвей закатил глаза и скептически скрестил руки на груди, но продолжал идти за ним — всё равно тот не видел, толку-то спорить. Они свернули в очередной коридор, и впереди мелькнул свет.

Матвей недоверчиво оглянулся.

— Да ладно… — пробормотал он. — Я же здесь уже пробегал. Несколько раз.

— Ну, значит, не туда смотрел, — беспечно отозвался Батлай.

— И чем ты был занят?

— Ну… — тот сделал вид, что серьёзно размышляет, задумчиво забарабанил пальцами по бубну. — Ездил к морю, чаек ловил, чтобы обнулить карму.

— Ловил … что? Зачем?

— Чайка. Птица такая, — сказал он с такой убеждённостью, что Матвей невольно вскинул бровь. А потом Бай улыбнулся — тепло, так, будто рассказывал не байку, а лучшую сказку на свете — уголки губ Матвея сами поползли вверх. — Короче: крошишь чайке булку, смотришь, чтобы доела, отпускаешь — и все твои грехи улетают вместе с ней. Рабочая схема, отвечаю.

Матвей моргнул. Дважды.

— Ты прикалываешься?

Батлай покосился на него и расхохотался.

— Дело у меня было. Человеку помогал. Теперь вот тебе помогаю.

Они вышли в лес. Распогодилось. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Влажный воздух пах землёй и хвоей, а где-то наверху звонко перекликались птицы.

— Ну, а дальше у меня был запланирован визит к старой шаманке. Надо же иногда проведывать тётку, пока она в очередной раз не решила обратиться в дерево.

Матвей закатил глаза. Ну, ясно. Шутник. Он слышал, что у всех шаманов с этим беда — чем сильнее магия, тем больше веры в собственное остроумие.

— В общем, — Батлай оглянулся и хлопнул его по плечу. Матвей вдруг заметил, что глаза у него не ожидаемо карие, а светло-зелёные, почти прозрачные, как недозревший виноград. — Ты убил подозреваемого, я отправил чёрта в Преисподнюю, день сложился продуктивно. Теперь пойдем до машины, возьмем нормальные фонарики и позвоним твоей начальнице.

— Отличный план. Просто восхитительный, товарищ шаман.

Не прошли они и десятка шагов в гору — Матвей очень надеялся, что Батлай знал, куда идти, потому что его компас погиб вместе с телефоном в пещере, — как тот вновь остановился, резко оборачиваясь.

Лицо у него было серьёзное, даже слишком.

Матвей моргнул — то ли это свет ложился под странным углом, то ли усталость замыливала взгляд, — но радужка раскосых глаз переливалась от зелёного к золотому.

— Забыл сказать. Не вздумай ни думать, ни называть, ни тем более считать меня шаманом. Усёк?

Матвей открыл было рот, чтобы уточнить, но Бай осадил его жёстким взглядом.

— Ни-ког-да. Понял? А теперь, — точно ничего не случилось, он протянул телефон, — звони Лидии, пусть придумывает, куда нам деть труп и что ты скажешь местному следаку.