Пробуждение (1/2)

Капли дождя с глухим стуком падали с неба, разбиваясь о холодный асфальт и собираясь в глубокие лужи. По ним шла Кан Ми — не пытаясь ни замедлиться, ни обойти. Весна в этом году явно не задалась: то жара под тридцать, когда приходится потеть в кофте с длинным рукавом, чтобы никто не заметил «следов отцовского воспитания» на коже, то ветер, растрепавший и без того непослушные волосы, а теперь вот — дождь. И, как ни странно, именно такая погода устраивала её больше всего.

Она остановилась перед одной из луж и посмотрела на своё мутное отражение — зрелище не из приятных. Молча натянула капюшон пониже и пошла дальше, нарочно наступая в каждую лужу, будто надеясь: простынет, заболеет воспалением и наконец умрёт.

— Я дома, — бросила она, переступая порог их зачуханной квартиры.

Как обычно — вещи разбросаны, гора грязной посуды на кухне, и отец, пьяный, перед телевизором, ругается на ведущего новостей.

— Я же просила не курить в квартире! — возмутилась она, морщась от запаха. — Стены уже жёлтые. Смотри, какой столб дыма! Будто туман над рекой!

Она подошла к окну, чтобы проветрить, но проклятая защёлка снова заела. В который раз она пыталась её открыть — и в третий раз порезала палец.

— Пришла и сразу портишь мне настроение, — проворчал отец, поднялся с дивана и подошёл к окну. — Уйди, только всё и можешь ломать.

Он без труда открыл защёлку и грубо толкнул её в плечо. Кан Ми взглянула на него с детской обидой — хотя ребёнком она перестала быть в семь лет. С тех пор, как умерла мама. От рака. Оттого, что на лечение не хватило денег. С тех пор отец нашёл утешение в бутылке. Опека грозилась забрать девочку не раз — но ей, похоже, не повезло. Через несколько дней ей исполнится девятнадцать, а она до сих пор живёт в этой квартирке, ухаживая за тем, кто срывается на ней при каждом удобном случае. И всё ещё не может — не физически, не морально — дать отпор.

— Я голоден. Целый день ничего не ел, — пробурчал он, вновь опускаясь на диван. — Холодильник пустой.

Он присосался к своей бутылке и ушёл с головой в телевизор. А Кан Ми пошла на кухню убедиться — вдруг чудо? Чуда не было. Пусто. Она закатила глаза и мысленно обматерила всю свою жизнь. Как же не хотелось снова выходить под этот дождь… Но если она сама могла бы перебиться стаканом воды перед сном, то отец скоро начнёт требовать еды — а вместе с этим на её теле появятся новые синяки.

— Где наш зонт? — обшарив полку у входа и шкаф, она, сжав зубы, всё же спросила у отца.

— Да Ын приходила. Я ей отдал. Не мокнуть же ей под дождём.

Как трогательно, что он заботится о своей «даме» на скучные дни больше, чем о дочери. Но Кан Ми это уже не удивляло. Привычно.

Она вновь натянула на себя влажный худи и вышла в сторону круглосуточного магазина, что в двух кварталах отсюда.

— Сама виновата, Кан Ми, — прошептала она своему отражению в зеркале у двери. — Надеюсь, теперь точно заболею.

В этом районе по ночам лучше не шататься. Но Кан Ми, работая администратором в мотеле, часто возвращалась домой поздно и давно уже выучила безопасную тропинку — узкую, под окнами чужих домов. Свет из квартир освещал ей путь, а когда становилось совсем темно — выручал фонарик на телефоне.

В такую погоду можно немного расслабиться. Даже самый обдолбанный наркоман или извращённый насильник не выйдет гулять под проливным дождём. Улица пуста, только изредка проносятся машины, на мгновение ослепляя её фарами.

Дорога обратно казалась особенно тяжёлой: пакет с продуктами тянул руку вниз — она купила еды на пару дней и прихватила несколько бутылок пива для отца. Может, хоть так получится побыть для него «хорошей дочерью»… хотя бы на время?

— Муган!

Голос раздался ниоткуда. Кто-то выкрикнул имя — громко, резко, словно удар. Кан Ми вздрогнула, ускорила шаг, почти перешла на бег. Звали явно не её, но в таких районах лучше не разбираться, а просто уносить ноги.

Она вбежала в квартиру, задыхаясь, захлопнула дверь и поспешно повернула замок. Сбросила промокший худи — он прилип к коже, как вторая, ледяная, мокрая шкура.

Отец, как и всегда, не сдвинулся с места: захрапел на диване, с бутылкой пива в руке.

Кан Ми подошла, чтобы забрать бутылку — иначе опять прольёт, и ей придётся вычищать пятна с обивки. Но отец, очнувшись, не понял, что происходит. Он решил, что она хочет его ударить.

— Ты что, совсем охренела?! — заорал он и с размаху ткнул ей в рёбра горлышком бутылки.

Она пискнула от боли, сжав губы и инстинктивно отшатнувшись.

Она сжала край футболки, пытаясь удержать равновесие. Рёбра ныли от удара — тупая боль расползалась по телу, но была привычной. Слишком знакомой. Как и тишина, наступившая после выкрика. Только дождь за окном продолжал шептать, упрямо и неумолимо.

Отец вновь улёгся на диван, фыркнул и сделал глоток, как будто ничего не произошло. Как будто он не ударил. Как будто она не человек.

Что-то внутри Кан Ми дрогнуло.

Не привычная злость. Не усталость. Глубже. Ниже. Внутри груди начало гореть — будто там зажгли лампочку, но не мягким светом, а яростным, бело-синим пламенем. Она тяжело вдохнула, и воздух стал плотнее, гуще. Мир будто затрещал по швам. В ушах звенело.

Она подняла глаза на отца. Он смотрел в экран, смеялся над каким-то тупым шоу. Его рука с бутылкой бессильно повисла. Он даже не заметил, как она приближалась.

— Хватит… — выдохнула она.

И в этот момент оно случилось.

Всё внутри неё разом взорвалось. Сила, как волна, как ударный вихрь, рванула наружу. Словно тело больше не могло держать в себе этот сгусток ярости, боли и загнанных вглубь лет. Мебель дрогнула, в воздухе пронеслась короткая вспышка, свет мигнул.

Отец даже не успел понять.

Сила ударила — не кулаком, не предметом — самой сутью её воли. Он отлетел от дивана, с хрустом врезавшись в стену. Его тело сползло вниз, оставив след из трещин на обоях и алый мазок по штукатурке. Бутылка разлетелась вдребезги.

Кан Ми осталась стоять в тишине. Сердце бешено стучало, глаза широко раскрыты. Она не дышала. Не могла.

— Папа? — голос сорвался на шёпот.

Он не шевелился. Не отвечал. Не дышал.

Руки дрожали. Она смотрела на них, как на чужие. Как будто не она их подняла. Как будто это кто-то другой убил человека, который давил её всю жизнь.

Но ведь это была она.

Впервые — по-настоящему — сильная.

И впервые — по-настоящему — свободная.

И цена этой свободы лежала у стены, бездыханная и страшно… лёгкая.

— Помогите! — босая, она выскочила во двор, где располагались ещё несколько квартир. — Пожалуйста, помогите!

Никто не отозвался. Соседи, как всегда, предпочли остаться в тишине, будто не слышали её крика. Они не вмешивались с тех пор, как Богом впервые поднял на неё руку. Тогда ей было всего семь.

— Зайди внутрь!

Она не успела понять, откуда донёсся голос, как кто-то схватил её и, подняв на руки, буквально швырнул обратно в квартиру. Кан Ми с глухим стуком рухнула на пол, ударившись боком. Боль пронзила тело, но она заставила себя сфокусироваться.

— Кто вы?! — испуганно вскрикнула она, пытаясь отползти назад.

У входной двери стоял высокий парень с плотным телосложением. Капли дождя стекали по кожаной косухе, падали на пол с глухим шлепком. Чёрные волосы прилипли к лицу, полностью промокли. В руках у незнакомца было что-то — то ли огромный нож, то ли молот. Кан Ми не успела разглядеть.Он был насквозь мокрый от дождя и пристально смотрел в глазок, как будто за дверью скрывалась опасность.

— Заткнись, если хочешь жить, Муган, — процедил он, не отрывая взгляда от дверного глазка.

— Вы… вы ошиблись… — дрожащим голосом проговорила Кан Ми. — Меня зовут не Муган. Послушайте, мой отец, он…

— Видел, — коротко бросил парень, мельком глянув на неё.

Она осталась лежать на полу. Всё внутри сжималось от страха: за то, что сделала… и за то, кто этот человек и зачем он здесь.

Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос, как вдруг что-то с грохотом врезалось в окно. Стёкла разлетелись на осколки, воздух наполнился резким звуком и… рычанием.

Кан Ми резко обернулась и увидела то, чего не могла себе представить ни в кошмарах. Существо — не человек, но и не зверь. С человеческим телом, с пастью, полной острых, хищных зубов, и глазами, полными безумия.

Парень, что стоял у двери, мгновенно сорвался с места. Он бросился к монстру и с силой ударил его тем самым металлическим жезлом — вспышка тока осветила комнату.

Парень двигался молниеносно. Каждый его удар был точным, выверенным, как будто он уже десятки раз сталкивался с такими существами. Он уклонялся, нырял, пробивал слабые места — колени, грудную клетку, голову. Металлический жезл вспыхивал разрядами при каждом соприкосновении, с резким треском впиваясь в плоть монстра.

Существо не отставало. Оно рычало, бросалось вперёд с нечеловеческой силой, его когти свистели в воздухе, разрывая ткань и цепляя стены. Но парень — он будто предугадывал каждый его шаг, сражаясь не просто храбро, а с холодной, почти машинной точностью.

Кан Ми прижалась к стене, пытаясь дышать, но воздух не проходил через горло. Грудь сдавило, как будто кто-то сжал её изнутри. Ноги подогнулись, и она медленно сползла вниз, сжимая в пальцах край своей футболки.

«Что это?.. Что происходит?.. Кто он?.. Что это было?!»

Она хотела закричать, но не могла — ни звука, ни вздоха. Даже моргнуть было страшно — вдруг это всё исчезнет, и тогда существо повернётся к ней.

Всё вокруг словно замедлилось. Каждый хруст кости, каждый удар металла по плоти разносился в её голове, как удар гонга. Капли дождя, влетающие через разбитое окно, падали на пол со звуком гильз.

Парень наконец подбросил палку вверх, поймал и с яростным криком вонзил её прямо в грудь монстру. Разряд прошёл по телу существа, оно завыло, содрогнулось и рухнуло на пол — дёргаясь в последних судорогах.

Тишина.

Незнакомец стоял над телом, тяжело дыша, с каплями воды и крови на лице. Его глаза на секунду встретились с глазами Кан Ми.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым, но спокойным.

Она молчала. Не потому что не хотела отвечать — она просто не могла.

Её мир рухнул дважды за одну ночь.

И вот он стоял перед ней. Неизвестный спаситель. И монстр у его ног. И дикая, дрожащая пустота внутри.

— Теперь по порядку, — сказал он, откидывая назад влажные волосы и приближаясь к ней. — Моё имя Чонгук.

— Кан Ми… — сдавленным голосом ответила она, всё ещё дрожа.

Парень взглянул на неё сверху вниз — его тёмные глаза были глубокими и тревожно спокойными. Затем он снова заговорил:

— Слушай внимательно, Кан Ми. Я не мастер объяснений, но ты должна пойти со мной.

Она уже собиралась возразить, сказать ему о теле отца, которое до сих пор лежало у стены, о том, что она не может вот так просто всё оставить. Но стоило ей только приоткрыть рот, как он неожиданно прижал её к себе.

Мир вокруг сорвался с места. Она почувствовала, как резкий поток ветра обдал её лицо, по телу пробежало лёгкое покалывание, и на секунду всё поплыло перед глазами. Казалось, воздух вокруг сжался в тугой клубок, а потом… отпустил.

Кан Ми распахнула глаза — и поняла, что они больше не в её квартире.

Запах сырости и ржавчины ударил в нос, как только она открыла глаза. Кан Ми сделала шаг назад, опираясь о холодную стену, пытаясь перевести дыхание. Перед ней раскинулась мрачная комната — пол узорчатым слоем был покрыт старыми, пожелтевшими газетами и журнальными вырезками, местами прилипшими к голому бетону.

Сквозь окна не проникал свет. Каждое из них было заклеено плотной, почти чёрной плёнкой, отчего внутри царил приглушённый полумрак, напоминающий подземелье. Комната была большой, но не казалась просторной — наоборот, стены как будто давили, нависая с каждой стороны.

В центре стоял массивный деревянный стол, покрытый следами от пыли, царапин и каких-то бурых пятен. На столе лежали какие-то карты, бумаги, пустые упаковки и металлические предметы, похожие на инструменты или оружие.

В углу стояла узкая металлическая кровать с тонким, мятым матрасом, без постельного белья. Рядом валялось рваное покрывало. Над кроватью висело зеркало — старое, с потускневшим стеклом и пятнами, в которых отражение казалось искажённым.

В этом месте было что-то тревожное. Холодное. Враждебное. Как будто стены сами знали слишком много.

Кан Ми поёжилась. Её затрясло, и не только от холода — это место вызывало у неё стойкое чувство опасности.

— Что это за место? — прошептала она, почти не веря, что её голос прозвучит в этом мертвом пространстве.

— Убежище, — коротко ответил Чонгук, сбросив с себя кожаную куртку и небрежно оставив её на краю стола.

Кан Ми не могла отвести взгляда от его рук — взгляд зацепился за густую россыпь татуировок и глубокие, зажившие шрамы, пересекающие кожу, будто следы чужих историй.Парень не вызывал ни доверия, ни симпатии — ни одного чувства из тех, что можно было бы назвать приятными. Его грубость сквозила в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой секунде, пока Кан Ми смотрела на него.

Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошёл невысокий блондин с мягкими, почти кукольными чертами лица.

— Вы рано, — заметил он, оглядывая их с лёгкой улыбкой.

— Её с самого вечера преследовал Морок. Она рано проявила силу, — пояснил Чонгук, подойдя ближе к столу.

Блондин подошёл к Кан Ми. Его глаза сверкнули — на долю секунды в зрачках вспыхнул ледяной голубой свет.

— Нет, это не сон, Кан Ми, — сказал он, внимательно изучая её лицо. — И нет, мы не собираемся тебя насиловать, упаси Господь, — он улыбнулся ещё шире, явно развлекаясь её напряжённой реакцией.

— Я не читаю твои мысли. Я слышу твой внутренний голос, — добавил он, голос стал чуть мягче, почти успокаивающим.

— Кто вы? — наконец, собравшись с силами, спросила девушка.

— Я Чимин, а это Чонгук, — мягко улыбнулся блондин. — Мы помогаем таким, как ты, научиться контролировать свою силу, чтобы она не разрушила тебе жизнь. И защищаем от тех существ, которых ты уже успела повстречать.Это наше укрытие. Мы поможем тебе спрятаться от Мороков.Нас здесь много, но сейчас уже слишком поздно для знакомств.

Кан Ми едва справлялась с нахлынувшими эмоциями. В груди теснило тревогой, мысли вихрем крутились в голове, отказываясь складываться в нечто логичное.

— Не переживай из-за тела, — вновь заговорил Чимин, уловив её растерянность. — Юнги и Тэхён — мастера в том, чтобы скрывать улики. Это не твоя вина, что всё вышло именно так.

— Что ты чувствовала в последнее время? — резко вступил Чонгук, будто допрашивая. — Агрессию? Апатичность? Изменения в теле?

Кан Ми бегала глазами по комнате, будто надеясь найти выход. Или проснуться. Она в отчаянии ущипнула себя за руку — сильно, до боли, но не проснулась. Она всё ещё здесь. Не дома. Не в безопасности.

— Остынь, — спокойно сказал Чимин, бросив на друга взгляд. — Если ты не сбавишь обороты, у неё вот-вот начнётся паническая атака. Я слышу её мысли.

Внезапно дверь распахнулась — на этот раз без церемоний. Вошла девушка с окрашенными в блонд волосами, в которые были вплетены ярко-розовые пряди. Макияж кричал о самоуверенности — яркие губы, выразительные глаза. Обтягивающий комбинезон делал её похожей на героиню комикса, сошедшую со страниц в реальность.

— Вы рано, — бросила она, повторив уже знакомую фразу.

— Ганви, познакомься — это Кан Ми, — Чимин кивнул в сторону девушки, напоминая, что та здесь не невидимка.

Блондинка смерила Кан Ми взглядом с головы до пят, словно сканируя, затем недовольно цокнула языком и закатила глаза.

— Не похожа она на Дароносца. Слишком худая и бледная.

Чонгук усмехнулся, тоже скользнув по Кан Ми взглядом.

Кан Ми задело, с какой лёгкостью эти двое насмехались над ней, даже толком не зная. Она бросила взгляд на блондинку и, не сдержавшись, закатила глаза — уж слишком в ней сквозило высокомерие.

— Эй! — вдруг выкрикнула она, вскипев. — Ты толкнул меня тогда, я сильно ударилась. Я жду извинений!

Брюнет лишь фыркнул в ответ и снял майку, обнажая рельефное, покрытое шрамами тело. Один из свежих порезов всё ещё кровоточил — по всей видимости, существо всё же зацепило его в бою.

— А я спас тебе жизнь. Так что жду благодарности.

Она вновь взглянула в его тёмные, почти чёрные глаза — в них уже вспыхнула искра раздражения и откровенной неприязни. Продолжать этот спор не хотелось: парень явно был не из числа добрых и приятных людей, которых ей доводилось встречать. Но, как ни крути, он действительно спас ей жизнь.

— Чонгук-а, — протянула Ганви с игривой интонацией. — Пойдём, я помогу тебе зализать раны.

Чимин закатил глаза, как будто всё это видел уже тысячу раз. Кан Ми молча смотрела им вслед, так и не удостоив своего “спасителя” благодарности. А тот, довольный, с ленивой ухмылкой последовал за Ганви вглубь здания.

— Он называл меня Муган, — вдруг вспомнила девушка. — Почему? Может, вы меня с кем-то путаете?

Чимин на мгновение задержал взгляд на её глазах, затем снова мягко улыбнулся. В его поведении было что-то необычайно спокойное и заботливое — будто он объяснял суть жизни младшей сестре.

— Сейчас тебе нужно принять душ, хорошо поесть, а потом мы всё тебе расскажем, — сказал он, протягивая руку, чтобы проводить её в комнату, которую подготовили специально для неё.

Услышав её внутренний голос, он вновь улыбнулся, чуть теплее:

— Нет, милая, это не похищение. Это — спасение. И ты ещё скажешь нам спасибо.

Он повёл её по длинному, неосвещённому коридору к комнате, которую для неё подготовили заранее. Кан Ми ожидали здесь лишь через несколько дней — после её девятнадцатилетия. Но жестокость отца пробудила силу раньше.

Комната оказалась небольшой, почти крошечной. Единственное окно было заклеено тёмной плёнкой и закрыто снаружи металлической решёткой, так что солнечный свет сюда, казалось, не заглядывал уже давно. Воздух пах прохладой и чем-то стерильным — будто стены всё ещё хранили воспоминания о больничных палатах.

В углу стояла аккуратно заправленная кровать с чистым белым бельём, на удивление мягким и пахнущим лавандой. Рядом — небольшой комод из светлого дерева, с чуть потёртыми ручками. На его поверхности стояла одна-единственная рамка с фотографией: молодая пара — мужчина и женщина, с теплыми глазами, в обнимку с маленькой девочкой и мальчиком лет на пять старше.

Кан Ми подошла ближе, приглядываясь. Девочка чем-то напоминала её саму в детстве. Что-то защемило внутри.

— Кто это? — спросила она, поворачиваясь к Чимину.

Он на миг замешкался, взгляд его стал чуть отстранённым.

— Это… просто воспоминание, — уклончиво ответил он и, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: — Отдыхай. Завтра начнётся новая глава твоей жизни.

Он закрыл за собой дверь, оставив Кан Ми наедине с тишиной, фотографией и странным предчувствием — будто эта комната знает о ней больше, чем она сама.

Тем временем, в соседней комнате ещё никто не собирался спать.

— Она до сих пор не помнит, кто она, — выдохнул Чонгук сквозь стиснутые зубы. — Даже собственного имени.

— Знаешь, мне как-то не льстит, когда ты размазываешь сопли из-за другой, пока я сижу на твоём члене, — хрипло бросила Ганви, задыхаясь от ритма, резко двигая бёдрами.

— Её отец так её колотил, что сила проснулась раньше времени, — процедил он, сжимая её бёдра так, что наверняка останутся следы.

Ганви двигалась уверенно, с тем наслаждением, которое приходит только к тем, кто знает себе цену. Её губы были приоткрыты, взгляд — затуманен. Она будто растворялась в каждом толчке, в каждом глухом стоне Чонгука, позволяя себе наслаждаться не только телом, но и властью над ним. В её голове не было сомнений: в эти минуты он принадлежал только ей.

Но Чонгук, несмотря на охватившее тело возбуждение, не мог полностью отдаться происходящему. Его мысли снова возвращались к той девчонке в соседней комнате — к Кан Ми.

Она была измотана, сломлена, с глазами, в которых таилось столько боли, что даже его, привыкшего к жестокости, это зацепило.

Её дрожащий голос, страх, смешанный с недоверием, застряли у него в голове крепче, чем хотелось бы. Она выглядела так, будто сама жизнь выжгла в ней что-то важное. И, чёрт возьми, ему стало жаль её. Настоящее, человеческое «жаль» — чувство, которое он давно считал забытым.