Часть 1. Большое январское совещание (2/2)

На авансцене появился еще один персонаж… Не усидел на месте и сорвался в гущу событий преподобный отец Мейсон, учредитель и единственный проповедник собственной церкви Христианской Вселенской Благодати, чьи истоки начинались в ныне запрещенной старинной церкви мормонов.

Многие делегаты вздыхали и страдальчески закатывали глаза, понимая, что сейчас будет представление и серьезное мероприятие превратится в фарс. Многие здесь, в том числе люди далекие от религии, еще помнили проникновенные, волнующие проповеди хилликианской священницы матушки Моане, строгой и трогательно благочинной, чьи слова будоражили сердца и совесть самых-самых закоренелых, убежденных атеистов и безбожников. По сравнению же с Моане, которую уважали все, вплоть до самой Лилии Маргалитадзе, преподобный Мейсон был откровенным фриком. Хотя… и он умел, иной раз, тронуть сердца людей, потому что был отменным артистом и просто прирожденным шоуменом.

Преподобный отец Мейсон Уолш был уроженцем штата Юта и старым приятелем Эрвина Макджадда. Прежде чем стать Божьим проповедником Уолш успел послужить механиком вместе с Макджаддом в «Йеллоу Форт». Потом Эрвина уволили за рукоприкладство в отношении старшего по званию, и одноногий ковбой перебрался на советскую базу, а Уолш вернулся на Землю, где во время установки нового унитаза (Уолш был хорошим мастером и все работы по дому выполнял сам) на его голову рухнула стенная галавизионная панель, хорошенько саданув мятежную душу по темнокожей голове. Неизвестно по каким мирам бродил бывший механик в отключке, но когда он очухался, то услышал в своей бритой наголо башке Глас Божий!

Кое-какие денежки у Мейсона водились, и он основал ни много, ни мало собственную церковь, взяв за основу учение старинных мормонов и переделав его до неузнаваемости. Уолш был человеком деятельным и везучим, и его дела у него пошли в гору. Язык у Уолша (успевшего за свою бытность побыть кризисным психологом по первому образованию, диджеем, виртуальной порномоделью, сетевым журналистом и музыкантом) был подвешен лихо, и скоро у него появились последователи по всем СШСА, а позже и за пределами Северной Америки. Разумеется, членство в Церкви было платным, и Уолш рубил неплохие денежки, попутно помогая своим последователям в ремонте домашних систем и космобилей. А после катастрофы августа сорок второго, Мейсон по совету Макджадда снова завербовался на Болхиа, только уже на разгромленную советскую базу.

Первым членом его церкви по дружбе стал Эрвин Макджадд, с которого Уолш, разумеется, не взял ни копейки. Хотя большего безбожника, чем старый потрошитель заброшенных убежищ найти было трудно, и на их с Уолшем богословские споры приходило посмотреть все подразделение. Полдня Мейсон вкалывал как негр в боксах, обслуживая технику, там же чесал язык с Макджаддом и советскими бойцами-разведчиками, а другую половину абсолютно бесплатно заведовал Церковью Всех Религий, благодаря чему и занимался религиозной практикой. Советскому командованию это было не по душе, но законом запретить деятельность бродячего проповедника было невозможно, - в свободное время каждый волен заниматься чем угодно в рамках закона, а советская конституция гарантировала свободу совести. К тому же, когда человек работает в свободное время за здорово живешь, грех на него вякать! Так Уолш и прижился на возрожденной советской базе.

Учение, которое нес миру Уолш, имело всего три заповеди: жить в кайф, возлюбить ближнего своего и делать мир лучше. Это была дикая мешанина христианства, буддизма, агностицизма и космизма, которую преподобный отец Мейсон даже не подумал структурировать или записать на какой-то носитель. В отличие от аскетичной и сдержанной матушки Моане, считавшей, что жизнь – вечная борьба с греховными делами и помыслами, Уолш себя не стеснял. Он расхаживал по Сталинграду-на-Болхиа в цветастой гавайской рубашке и белых брюках, будто сын тропического наркоторговца, носил на шее здоровенную платиновую цепь с крестом в палец толщиной, в черную шляпе с бантом и обязательной сигарой во рту, которую больше мусолил, чем курил. Официальные службы он проводил в обыкновенном черном костюме, оранжевой или красной рубашке, черном галстуке и обязательных темных очках. С собой он обычно носил сумку с инструментами и карманный мормонский молитвенник, который раздобыл неизвестно где. А свои проповеди он превращал в настоящие стендап-шоу, где прихожане не знали, думать ли о боге, крутить ли пальцем у виска или держаться за живот от смеха.

Однако, была у преподобного отца Мейсона и другая сторона. Когда дело касалось действительно важных вопросов, Уолш прекращал хохмить, упирался рогом и, подобно погибшей матушке Моане, превращался из духовного спекулянта-шоумена-клоуна в бескомпромиссного искателя правды, который мог сказать что угодно и кому угодно. Именно поэтому Лилия, с которой Уолш неоднократно ссорился, назвала его современным юродивым. И… Лилия ни разу не заговаривала об удалении Уолша с базы, и даже пару раз упоминала его, как нужное звено в системе. Может, потому что при посещении Уолшем местного детского дома сироты, пережившие ад, вновь начинали улыбаться и даже смеяться?

Сейчас Мейсон Уолш, набычившись, шагнул вперед, поднял руку со старинным мормонским молитвенником, и держал слово, твердо и сурово:

- Люди! Выслушайте меня, ибо я имею сказать важное! Когда-то давно меня шарахнуло по башке, и я услышал Глас Божий! И Глас тот рек: «Уолш, живи в благодати, то есть живи в кайф!» Тихо! Молчи, грешник, я духовное лицо! И я всю жизнь говорю прихожанам, - живите в радости, то есть по кайфу! И вы знаете, что я посещаю с проповедями наш детский приют и больницу, где еще много болхианских больных детей, да хранит их Иисус! Знаете, чего они боятся больше всего?! Ни за что не поверите! Они боятся стать старыми! Одна девочка мне сказала, что для нее самое страшное – дожить до сорока! Она не понимает, для чего жить дальше! Они все боятся жить дальше! Она мечтает умереть в тридцать, потому что не хочет умирать старой и больной! Вы понимаете, насколько это страшно, ребята?!

- Это вполне объяснимо, так как дети пережили огромное количество бедствий и боятся, что это повторится вновь! – логично объяснил один из присутствующих ученых людей.

Но Уолша это не устроило:

- Нет! Богом вам говорю, что нет! Точнее, не только это… У каждого ребенка в душе маленькая черная дыра, и не одна. Реально вам говорю, они не знают, как и куда им жить дальше! У взрослых множество таких черных дыр. Джентльмены, вы знаете, что такое «черная дыра»? Ну, пожалуйста, просветите меня, тупого негра, это важно! Мэм! Миссис Маргалитадзе! Вы точно все знаете! Скажите, это очень важно!

- Да что этот комедиант себе позволяет?! – послышались возмущенные голоса. – У нас серьезное собрание, или что?!

- Серьезное собрание, серьезное! – У Мейсона был очень хороший слух. – Клянусь святым Мартином Лютером Кингом, вы сами не представляете, насколько оно серьезное!

- Ну, допустим, умирающая звезда с гипермассой и, как следствие, необычайно сильной гравитацией, втягивающей обратно даже фотоны, - ответила Маргалитадзе. – И какая связь между человеческой психикой и космическим объектом?

- Огромная! Вы все правильно сказали, миссис Маргалитадзе! – воспрял Уолш. – Услышьте, чада Божьи! Именно, разрази меня гром! Именно! «Втягивающей обратно частицы света!» В душах этих людей, этих детей такая большая черная дыра, простите, черная куча дерьма, что она блокирует свет, радость, силу Духа Божьего, втягивая ее обратно! Причины всем понятны... И эти люди не понимают, как жить нормально! А вдруг там еще страшнее?! Уж лучше во тьме, в старой доброй депрессухе, в раковине безнадеги! Они не откроют вам сердце! Для них раскрыться, засиять, - это значит пропустить удар! Поэтому полковник, начальник Империи и говорит вам, что многие будут против! Реально вам говорю, братья и сестры, они не знают, как жить нормально! У всех у них мучительные черные дыры в душе. Одна черная дыра – погибшие дети, другая – родители, третья – жена, сестра, брат… Как раскрыть их сердца, как открыть их для Света Господнего, для жизни и вселенского кайфа, то есть благодати?! Сэр, господин вождь нации, скажите, для вас жизнь имеет счастье?! Радость?! Надежду?!

- Какого хрена?! – возмутился Игрения. – Это что, провокация?! Я офицер! Я вам что, девочка, радоваться и надеяться на счастье?! Я военный, мое дело сражаться и управлять военным формированием!

- Вот так думают и другие болхианцы! – Неистовый Уолш, размахивая молитвенником в руках, энергично прошел вдоль рядов собравшихся, будто призывал всех поднять руки и поддержать спортивную команду. – Счастье – это слабость! Радость – это слабость! Свет – это смерть! Слабых убивают в первую очередь! Реально вам говорю, здесь дьявол уже победил, уселся на трон из черепов и показал нам средний палец! И победил не тогда, когда взорвал первую сраную бомбу, и даже не когда погнал народ в лагеря по указке местного вождя! Он победил, когда на улицах и площадях улыбку ребенка сменила гримаса дьявола! А Иисус сказал: «Будьте, как дети, без злости и понтов, иначе не видать вам Царствия Небесного, как своих ушей!»

- Чего? Какого дьявола ? Каких ушей? Он обкуренный что ли? – шепотом спросил Хорсе у землян.

- А что тут непонятного? - сказал Иоффе. – Это метафора. Портреты местного фюрера на площадях и улицах… Преподобный говорит про установление тоталитарного режима.

- А-а-а, - кивнул Хорсе с умным лицом.

- Преподобный отец… - примирительным тоном сказал Ганин. – Вы говорите очевидные и правильные вещи, и эта проблема… проблема непрекращающегося страдания и разрушения целого народа, целой цивилизации, это тема для отдельного форума педагогов, психологов, может быть даже и деятелей религии. Но мы не лекари душ, увы, мы всего лишь скромные экологи и мы решаем проблему физической очистки планеты, а не вселенского спасения человеческих душ. У нас задачи скромнее на порядок… И ваши суждения, конечно, правильны, но, увы, не по теме собрания.

- Нет, сэр! Реально вам говорю, сэр, что вы заблуждаетесь! – не отступил от своего Уолш. – Так ж,е как заблуждаются и все неверующие в Бога! А мне Бог мой говорил, что экология, - это не только про флору и фауну, но и про человека! Истинно вам говорю, братья, заполнить пустоту в душах человеческих, - это тоже экология! Изгнать оттуда дьявола – это первая задача экологии! Чистоты на улицах не будет, если нет чистоты вот здесь! – Преподобный энергично постучал кулаком по своей груди. – А если вы даже очистите весь этот мир, но пустите в него души, в которых погас Божий Свет, - да они вновь затеют войну, или что еще похуже! И все опять полетит в тар-тарары! Начните, господа, очищение мира с души человека! Это истинна, чтоб я сдох!

- Он прав, товарищи! – вдруг поддержала преподобного Лилия. – Я поднимала своих детей с нуля, они были почти безумными, испуганными и агрессивными. Они тоже болхианцы и пережили в своем детстве такие страшные вещи, что многие наши взрослые не выдержали бы! Самое тяжелое было перестроить их сознание, восприятие мира. Если это сделать, они сами захотят развиваться. Самое сложное, чтобы они поверили в будущее, в прогресс, в нормальное развитие!

- Вот! Слушайте машинную мать! – воздел к небу указательный палец Уолш. – Реально вам говорю, и она вам говорит, - без Бога в душе все рухнет заново!

- Что это значит? Это что, навязывание нам своей идеологии? – восстал Игрения. – Я протестую! Я не позволю оболванивать наших людей вашими лозунгами! У нас свои есть!

- Эй, раскрой глаза, брат по разуму! – Уолш смотрел на него с жалостью, как на сумасшедшего. - У твоих людей вот здесь большая черная дыра, и я не про задницу. Когда была война, это еще было туда-сюда, а в мирное время твои люди не смогут жить. Ты сам это понимаешь! Они просто начнут или стреляться, или друг дружку резать! И речь не об идеологии, не об уставе, где указано, как стоять в строю, как стрелять и под каким углом в сортире над очком раком вставать! Нужно возродить в ваших людях радость жизни, Божью благодать, надежду! Хотя бы у детей, у нового поколения! Хотите это делать через вашу веру, - да за ради Бога, пусть ваша Святая Семья начнет учить людей добру! Добру, понимаешь?!

- Ну, до мира-то окончательного далеко, - сказал Севастьянов. – Сколько еще территорий на континенте неподконтрольных. И там еще живут старые имперские солдаты и партийные чиновники, для которых Гамзадаро – царь и бог! Потом разные дикари в пустынях… До мира полного еще далеко!

- Вот именно! Нужно сохранять боевой дух и держать порох сухим! – сказал Игрения. – Битвы и сражения еще будут. А вы нам про какие-то черные дыры… Добрый в нашем мире, значит, мертвый!

- А что если быть добрым, но сильным? – предложила Лилия. – Помните покойного Громара? Он мечтал о возрождении старых рыцарских ценностей, благородства, великодушия, о восстановлении роли семьи и материнства!

- Ну, частично это и так сделано, - ответил Игрения. – Но вы учитывайте, что полковник Громар, мир ему, хоть и был великим человеком, но все же был старомодным и немного наивным по нашим временам. Он же службу начинал еще при Гамзадаро-отце, а его отец еще королям служил! Человек совершенно других времен! Поэтому, Громар, мир ему, и хранил в душе отцовские и дедовские ценности. Он даже мечтал о восстановлении монархии! Красиво, но в нашем мире это не работало бы. Слишком утопично!

- Ара*! Я верю в мудрость Громара! – слишком горячо для машины сказала Лилия. – Я признаюсь перед всеми, что я была влюблена в него, но мы не могли быть вместе! Вспомните, о чем говорил Адобо Громар! Вот вам готовая идеология!

- Нет, ситти! Я сомневаюсь… Я знаю, полковник Громар очень с большой любовью отзывался о вас, даже пару раз обмолвился, что хотел бы… Ну, не при широком собрании…

- Нет, полковник! Великий Громар знал, о чем говорил! Он видел и знал больше, чем вы, при всем к вам уважении! – воскликнула Маргалитадзе. – Вай мэ, вот вам готовая идеология! Божья Пара – Бог и Богиня! Бог – покровитель рыцарей, Богиня – покровительница всех матерей! Возродите рыцарство и Рыцарский Кодекс, только с автоматами вместо мечей и копий! И ваш народ сразу же получит стимул к возрождению! И духовные ценности, основанные на вашей традиционной культуре!

- Вы что, предлагаете нам монархию возродить?!

- Ну и возродите, деда равкна*! – неожиданно сказала Маргалитадзе. – Всяко лучше, чем то, к чему вы пришли!

- Вы серьезно?! – не поверил ушам Игрения. – И где мы короля возьмем?

- Так сами и коронуйтесь, какая, хрен, разница?! Высшему совету статус рыцарского и одновременно, высшего суда! Гвардейцам с орденами статус дворянства! Напишете конституцию, и вперед! Потом сформируете кабинет министров, он же парламент на первое время! На флаг свой корону добавите, и порядок!

- Я категорически против, Лилия Георгиевна! – поднял руку Иоффе. – Вы хотите здесь фашистскую Италию времен Муссолини возродить?

- Лучше Италию Муссолини, чем ядерную империю Гамзадаро! – ответила ему 651Х. – Монархия, - это не всегда плохо! Иногда нужно шагнуть назад, чтобы потом сделать два шага вперед!

- Чудесно! Чудесно! – вскочила и захлопала в ладоши восторженная Аурия. – А потом новый король заключит с нашей королевой династический брак и вечный союз между нашими странами!

- Какой брак?! Какой союз?! – чуть не выронил глаза из орбит Игрения. – Ни хера себе, съездил на совещание!

- Ситти полковник-«один»! Но не вы ли говорили, что цель болхианского общества – социалистическое общество! – переспросил Едфай.

- Да, но пути к социализму бывают разные! К тому же болхианский народ должен иметь право выбора! Это реализация принципа демократии не на словах, а на деле.

- Хорошо, допустим… - согласился будущий монарх с тесаком на поясе. – Господа! А вы знаете, что Империя может внести свой вклад в восстановление живого мира нашей планеты?

- И каким же образом?

- Еще в старые времена, до войны, правительство заготовило хранилища «Последнего Дня» на случай всемирной катастрофы, - выложил Игрения один из своих козырей на стол. – Это обширные убежища, где законсервированы не только продовольствие и топливо, но и образцы растительного и животного мира. Гены, вы кажется так это называете?! Генетические образцы живого фонда Империи. Я это слышал от чинов из Государственной тайной полиции.

- Такое хранилище было уничтожено вашими же гвардейцами в тридцать девятом году, - сказала Лилия. – Или вы хотите сказать, что есть и другие?

- Есть… Но это государственная тайна! – заявил Игрения.

- И что вас заставляет сейчас ее раскрыть?

- Необходимость участия болхиа в своей собственной будущей судьбе! – заявил Вождь Нации. – Чтобы нас потом не упрекали, что мы сидели без дела, пока Ванария очищала нашу планету!

- Хорошо, товарищи! Я чувствую, в споре-таки родилась истина! – примирительно поднял руки профессор Ганин. – Предлагаю объявить небольшой перерыв, минут на десять, и приступить ко второй части. Ситт полковник, просветите нас по поводу данных «Хранилищ Последнего Дня». Если, конечно, вы готовы это сделать. И товарищей военных прошу пока не расходиться. Все-таки первая часть собрания носила общий характер. ВО второй части хотелось бы спланировать конкретные действия, составить один общий план действий. А мы, сами знаете, без вас никуда!

…Когда объявили перерыв, Лилия Георгиевна, сверкая своими глазищами, подошла к Севастьянову, легонько взяла его за рукав джемпера и отвела в сторонку:

- Ну?! И что это за стрельба глазами, Иван Сергеевич? Что за выброс эмоций? Мы же с вами еще тогда все оговорили, что наши отношения конечны и не несут обязательств?! И я вас еще тогда уведомила, что мы оба остаемся свободными людьми. Точнее, человеком и машиной! По-моему, весь зал уже понял по вашей активной мимике, что мы были не просто коллегами!

- А что я такого сделал, Лилия Георгиевна? – покраснел Севастьянов, снимая очки.

- Деда равкна! Ревновал меня так, что это было всему залу видно! – оглядываясь, прошептала Лилия. – Ваня, ты на что-то большее рассчитывал?

- Да нет, все вы правильно говорите, Лилия Георгиевна! - Севастьянов эмоционально встряхнул рукой, будто бросил что-то на пол. – Все равно немножко было неприятно… Извините, не совладал с собой… И у вас там все серьезно?

- Более чем, - ответила Лилия. – Я замужняя машина, не знаю, чего ты маешься все… Тебе же Татьяна нравилась, вот туда и держи курс! Пусть твоя девушка тебе ровесницей будет.

- Татьяна… Да нужен я Татьяне! – с горечью сказал Севастьянов. – У нее там свой круг общения! И я туда не вписываюсь, и по возрасту, и по полу!

- Что, опять рецидив?! – сверкнула глазами машина, чуть наклонив голову. – Разберемся!

- Да не надо, что мы маленькие, что ли?! – с досадой сказал Севастьянов. – Ладно… Счастья вам, Лилия Георгиевна! Мужа человеческого не обижайте, говорю, как его соратник по биологическому виду!

- Ох, ти ту, как тяжело с вами, с мужиками! – укоризненно сказала Лилия. – Хуже, иной раз, чем с детьми!

- И вы тоже не сахар… Что люди, что машины… Одно слово – женщины! – Севастьянов благоразумно заменил вульгарное «бабы» на более политкорректное слово.

В это же самое время, когда страсти начали потихоньку утихать, Иоффе нашел глазами Иванникову, подошел к ней и предложил выйти пошептаться.

- Чего?! – недоумевающе посмотрела на него главный врач комплекса. – Давидушка, ты себя завидным кавалером возомнил что ли? Мне с тобой по углам жаться вообще не в кайф!

- Да отойди ты на пару минут, - зло прошипел Иоффе. – Не волнуйся, я тоже с тобой в угол не отойду, даже если ты последней женщиной в Федерации останешься! Дело есть!

- Послать бы тебя, да ты только что оттуда! – ответила ему любезностью Иванникова, нехотя поднимаясь с места. – Ну, что у нас такого важного? Тебе Стелла опять в любви призналась?!

Иоффе кивком головы предложил ей отойти подальше от чужих ушей.

Выйдя из конференц-зала и поздоровавшись за руку с каким-то старым знакомым, он подозвал пока еще действительную законную жену к большому панорамному окну.

- Ну что, какого хрена, товарищ Иоффе? – скептическим тоном спросила Ирина.

- Как тебе наша 651Х? – спросил Иоффе. – Как тебе ее политика?

- Тебе честно сказать? Нестандартное! – ответила Иванникова. – Ей бы к мастерам заглянуть, чтобы они ей программку подправили! Ведет себя так, что смотреть противно! Как она на этого парня лезла при всем честном народе! На ребенка практически! И это председатель КГБ?! А нам со Стеллой все кости перемывали, если мы, за руки взявшись, шли! По-моему, на подростка лезть в восемьдесят лет, да еще и кичиться этим, это еще мерзее, чем наши со Стеллой в молодости отношения.

- Я тебе больше скажу… - ответил Иоффе. – Я командующий батальоном, но в последнее время все решения практически единолично принимает она. Меня перед фактом ставит уже… Военный Совет не собирался с ноября месяца! Плюс все связи с Гуэннохорро только через нее, она вообще ни с кем не сообщается! Откуда я знаю, что она там мутит! Вон, видишь, она им личное королевство хочет обеспечить за государственный счет! Я разговаривал с товарищами, с тем же Ристичем, с Черданцевым, - по хрену мороз! Им все нормально!

- А что ты мне-то эти вопросы задаешь? – Ирина сложила руки на груди. – Спроси у нее, ты же здесь начальник! Заставь себя уважать, как Ковун, как Вершинин, как Кетцель в свое время!

- Да такое чувство, что я здесь просто свадебный генерал! – с досадой сказал Дэвид Аркадьевич. – Вся реальная власть у нее! И, похоже, что руководство это устраивает: и КГБ, и армии. Она же аватар КибСГУиК*, и, похоже, все ее решения – это решения Матрицы. Батальон сократили фактически до роты, - нормально! Все материальное обеспечение отдали в подчинение гражданским – нормально! Медсанчасть фактически вывели из подчинения батальона и передали в управление исполкома, - нормально! Морок этот в подчинение взял все научные разработки, завод по производству «сто первого», ИЭБ*, как Кетцель в свое время, - тоже нормально! Зато усиливается болхианское подразделение в Амфидо! Зато фашисты, с которыми мы воевали в свое время, ей, как родные! Она бывшего нацистского офицера короновать хочет, суверенитет ему предоставить! А что дальше?! Новая Империя? На кой тогда наши бойцы гибли? Для чего Титов погиб, Васильев, Неделин? Чтобы мы перед этими гадами расшаркивались?!

- Ну, это не только у нас, повсюду в секторе идет сокращение, - ответила Ирина. – Идут разговоры, что где-то планируется новая буча или высадка в новом секторе и всех кадровых и имеющих боевой опыт бойцов и офицеров перебрасывают на другое направление. Зато у нас усилили флотскую группировку. Вон, целая флотилия над головой болтается! И пошукай там по своим каналам… Ходит слух, что Сталинград будет переподчинен ВКФ. Здесь, дескать, будет резервный порт на основе завода. На орбите местного солнышка будет строиться верфь. Вот тебе и разгадка… Тебе из Округа ничего не говорили?

- Нет, - развел руками Иоффе. – Должно было состояться установочное совещание аккурат перед Новым Годом, но генерала Панкова перевели на Абилон. И до сих пор командующего в Округе нет, только ВРИО*. А флот мне, если честно, нахрен не нужен, там тарифная сетка другая.

- Вот и поинтересуйся у этой грымзы, чего ты мне мозги делаешь?! – спросила Иванникова. – А вообще-то у нас говорят, что после того, как у Маргалитадзе двое ее старших детей умерли, с той поры у Лилии крышняк и потек! С одной стороны, жалко ее, конечно, а с другой… Хрен ее поймешь!

- Мне, конечно, бесконечно жаль ее детей, но мы-то здесь причем?! – возмутился Иоффе. – Мне кажется, что она просто намеренно рушит то, что осталось от «Зари-21», а себя она возомнила здесь новой Екатериной Великой! Интересно, бывает ли у машин опьянение властью?! У нее же, по сути, в руках власть неограниченная! И если мы эту власть не ограничим, как бы тут новый фюрер не появился! Только перед этим фюрером настоящий Гамзадаро младенцем будет.

- Слушай, Иоффе, хватит ныть! – пренебрежительно сказала Иванникова. – Решай свои проблемы сам! Боишься, пинка дадут из кресла?! Я бы дала, чтобы летел далеко!

- Ты свою задницу побереги, а то ты вперед полетишь! – раздраженно сказал Иоффе. – Она как-то спрашивала у меня про наши семейные дела и смотрела твое личное дело! А еще интересовалась, когда у тебя контракт заканчивается.

- Чего?! – не поняла Иванникова. – Ты что, прикалываешься?

- Не-а! – довольно промурлыкал Иоффе. – Правду говорю! Вот ты с ней и поупражняйся в остроумии! Хабалка!

- Пошел нахер, ладно? – огрызнулась Иванникова. – Пока еще дальше не отправила!

- Ладно! – пожал плечами Иоффе. – Понадобится помощь, - звони!

С этими словами ехидный полковник театрально раскланялся перед женой и удалился в зал.

_______________________________________________________________________________________

ПОЯСНЕНИЯ И РАСШИФРОВКИ - *

Божьи Дни – выходные. Как известно, в Федерации четырехдневная рабочая неделя и шестичасовой рабочий день.

Ау чеми – е-мое! (груз.)

Гонио – «деревенщина», «отсталый человек» (груз.)

Glemo — перевод на земной язык. Примерно так именуется продукция быстрого питания в довоенном Гуэннохорро, нечто вроде гамбургера с соусом и хорошо прожаренным мясом.

- Диди мадлоба – Большое спасибо! (груз.)

Баранец — вечнозелёный травянистый споровый многолетник с прямостоячими или приподнимающимися стеблями.

Апвелинг - подъём глубинных вод океана к поверхности, перемешивание водных слоев.

Мобрдзандит – Добро пожаловать! (груз.)

Вай мэ – «ой, мама», «нечего себе», « да боже ты мой!» (груз.)

Ара – нет! (груз.)

- Деда равкна! – Мама, Боже мой! (груз.)

КибСГУиК – Кибернетическая система государственного планирования и контроля

ИЭБ – информационно-электронная борьба

ВРИО – временно исполняющий обязанности