Глава 4 (2/2)

Слухи о мнимом романе с Малфоем наконец-то утихли, оставаясь на грани глупой сплетни. Однако это не мешало Пэнси Паркинсон кривить свою рожу, стоило Джинни появиться в её поле зрения. Временами она очень хотела подойти к ней и рассказать о поцелуе с Малфоем. Просто для того, чтобы посмотреть, как Паркинсон перекосит от злости.

Матчи по квиддичу стали напоминать фарс. Команда Гриффиндора не получила допуск, а остальные факультеты, кроме Слизерина, играли в новом составе. Старые игроки либо выпустились, либо были задержаны, либо скрывались. Первую игру провели в середине ноября между Слизерином и Хаффлпаффом. Джинни удивилась, когда за ловца, как в прошлом году, играл Харпер. Он поймал снитч на двадцатой минуте, принеся своей команде победные сто пятьдесят очков. Монтегю сиял от гордости, слизеринцы неистово галдели, а остальные две трети учеников Хогвартса ушли с трибун удручёнными. Никто из них не считал, что это справедливо.

Меч Гриффиндора, как и говорил Малфой, покинул стены Хогвартса. По слухам, Снейп отправил его в Гринготтс, в сейф Беллатрисы Лестрейндж. Изначально маловероятная возможность завладеть мечом стала и вовсе призрачной. Если только Гарри, Рон и Гермиона не решатся на ограбление.

Ночами они всё так же портили школьное имущество, расписывали стены, а днём вызывающе вели себя на уроках. Кэрроу не отставали: разрешили ученикам отрабатывать Круциатус на провинившихся. Макгонагалл после этого заявления начала осаждать Снейпа, но не смогла добиться чего-то вразумительного. Хогвартс всё больше напоминал тюрьму, и мрачные высокие фигуры в балахонах, охраняющие периметр, только дополняли жуткую картину.

Иногда её одолевала злость на Гарри за то, что она осталась совсем одна, а не отправилась с ними. Чувства не давали покоя, тревожа воспалённый рассудок, и Джинни не могла унять их. Умом она понимала причины этого решения, но сердце протестовало. Может, всему виной был промозглый туман и отчаяние, неотступно преследовавшие её.

В конце ноября Хогвартс атаковала яростная метель, не стихающая несколько дней, и заперла учеников по своим гостиным. Улизнуть незамеченными стало сложнее и деятельность ОД приостановилась. Едва буран закончился, Джинни отправилась прогуляться. Белоснежный покров притуплял гнетущую серую мглу, ослабляя её действие.

Ноги увязали в снегу, а ноздри обжигал холод, но Джинни упорно пробивалась по клуатру, наслаждаясь тем, что выскользнула из мрачного замка. Несколько дней назад она отправила к матери Сычика с письмом о том, что проведёт рождественские каникулы в Норе. Её радовала возможность покинуть угрюмые каменные стены Хогвартса и передохнуть в уюте родного дома. Ей хотелось хоть ненадолго, но почувствовать себя в безопасности.

Джинни прислонилась к искусно украшенной балке внутреннего дворика и взглянула на небо. Плотные снежные облака напомнили ей о глазах Малфоя, и она хмыкнула. Дурацкие мысли лезли ей в голову.

Ветер подхватывал падающие снежинки, и кружил их в воздухе в причудливом танце. Перчатка неприятно обволакивала травмированную руку, и Джинни её стянула. Коварная рана, оставленная собственной волшебной палочкой, опять начала кровоточить. Джинни до сих пор чувствовала вину перед Луной и, словно наказывая себя, не ходила к Мадам Помфри. Наверно, ладонь будет обезображена уродливым шрамом, но ей было наплевать. Она не могла позволить себе забыть.

Услышав хруст свежего снега, Джинни обернулась. Привалившись к одной из стрельчатых арок, образующих ограждение клуатра, стоял Малфой. Лёгок на помине.

— У нас новое место для встреч? — спросила она, неспешно направляясь к нему.

Малфой, делавший вид, что серебряная пряжка на мантии интересует его намного больше, чем девушка, усмехнулся.

— Разве мы с тобой договаривались о встрече, Уизли? — пренебрежительно осведомился он, окидывая её высокомерным взглядом.

— Ты слишком часто попадаешься на моём пути, чтобы я сочла это простым совпадением, — ответила она, чувствуя покалывание в занемевших пальцах.

Джинни подумывала засунуть руку в карман, но не хотела заляпать его кровью.

— Помнится, у нас с тобой уже был подобный разговор, — проворчал Малфой, привычно растягивая слова. С каких пор она стала отмечать его повадки как «привычные»? — Мы ходим по кругу.

— Естественно, двор-то замкнутый, — ответила Джинни с усмешкой.

Малфой никак не отреагировал на шутку. Его взгляд был прикован к насквозь промокшей от крови повязке, и Джинни поспешила спрятать руку за спину.

— Лавгуд необходимо повлиять на своего отца, — деловито начал Малфой. — Иначе у него будут серьёзные проблемы. Пожиратели озадачены смутой, что сеет его жалкая газетёнка.

— Не такая жалкая, если даже приспешники Сам-Знаешь-Кого заволновались из-за неё, — парировала Джинни.

Колкий взгляд Малфоя остановился на её лице и он неприятно ухмыльнулся, поправляя свои дорогие перчатки. Ворот его мантии немного сместился, и она увидела, как на бледной шее отчаянно бьётся жилка.

— К нему приходили, но мы оба понимаем насколько поехавшая это семья. Тебе — доброй милой девушке, несущей свет и прочую чушь в стиле Ордена Феникса, стоит что-то предпринять. Пока не стало слишком поздно.

Налетевший ветер сорвал с неё капюшон и взметнул волосы, и рыжие локоны вскинулись пламенным стягом.

— Зачем ты говоришь это мне? — недоверчиво спросила Джинни, пытаясь усмирить непокорную шевелюру.

— Скоро Рождество, Уизли, время чудес и сюрпризов, — ответил он, перехватывая её ладонь. — Поверь, подарки от Пожирателей не понравятся твоей подружке.

Его вкрадчивый шёпот вызвал у неё волну мурашек. А может, всё дело было в пронизывающим ветре? Малфой поднёс её руку к своему лицу, и на мгновение ей показалось, что сейчас он изо всех сил надавит на кровоточащую рану. Джинни сжалась в ожидании боли, и уже хотела одёрнуть кисть назад, но слизеринец достал палочку и прошептал:

— Vulnera Sanentur!

Боль прекратилась, и Джинни судорожно выдохнула. Малфой рванул окровавленный бинт, рассматривая кожу.

— Останется шрам, — заключил он.

— Скорее всего, — отозвалась Джинни, думая вовсе не об уродливой отметине на ладони.

Скованные неловкостью, они оба застыли в молчании. Снег продолжал неспешно опускаться на землю, а Малфой так и сжимал её руку в своей. Раздался шум и они испуганно отскочили друг от друга. Джинни подняла глаза и увидела, что это Сычик послужил источником резкого звука: неудачно приземлившись на арку, он обвалил примёрзшие сосульки. К лапке крошки-совы была прикреплена записка. Воспользовавшись замешательством Малфоя, Джинни поторопилась убраться из клуатра. Одна мысль о том, чтобы поблагодарить его вызывала отторжение. Сычик полетел вслед за ней.

— Помни о Лавгуд, — донеслось ей в спину. — Я бы на твоём месте не отправлял её на ночные художества.

Джинни не ответила. В смешанных чувствах она добралась до гостиной Гриффиндора и только тогда вспомнила о записке. Устроившись на диване перед ярким пламенем камина, она развернула пергамент. Отчаянная надежда, что это весточка от Гарри, что он незримо наблюдает за ней и не позволит натворить чего-то глупого и необдуманного, не оправдалась. Письмо было от мамы. Она писала о том, как скучает и как рада, что Джинни проведёт каникулы в Норе.

Проём распахнулся и показался Невилл. Джинни притворилась, что продолжает читать, вцепившись негнущимися пальцами в пергамент. Лонгботтом присел рядом с ней и приманил к себе баночку с настойкой растопырника.

— Ты в порядке? — поинтересовался он, смачивая бинты в снадобье. — На тебе лица нет.

— Всё нормально, — буркнула Джинни, наблюдая за его попытками совладать с последствиями наказаний. — Просто устала.

— И, видимо, замёрзла, — ввернул Невилл непонятно к чему. Под её удивлёным взглядом он пояснил: — Ты сидишь в тёплой мантии.

Джинни расстегнула пряжку и, вытащив из кармана палочку, потянулась к ладони Лонгботтома.

— Я попробую кое-что, ладно? — спросила она. И прежде чем Невилл успел возразить, прошептала: — Vulnera Sanentur!

Рана затянулась, не оставив и следа. Удивлённый Невилл провёл пальцами по коже, и поднял на неё глаза.

— Здорово, Джинни! Откуда ты узнала об этом заклинании? — с восторгом спросил он.

— Случайно наткнулась в библиотеке, — соврала она.

Невилл рассмеялся так счастливо и заразительно, что её губы тоже дрогнули в улыбке. Он поднялся с дивана и поставил пиал с настойкой растопырника обратно на каминную полку.

— Побольше бы таких случайностей!

Но Джинни лихорадочно надеялась, что их не будет вовсе.