— 3 — (2/2)

Собравшиеся за столом удовлетворённо загоготали. В интонации Сайласа никто не вслушивался, выражение его лица никто долго не рассматривал. Они получили ответ, который их полностью устроил, и вернулись к пьяному веселью, не выразив желания излишне вдаваться в подробности.

Покидая зал вслед за супругом, Нэй спиной чувствовал на себе липкие, пошлые, насмешливые взгляды. Он знал, что все эти карны сейчас представляют его там, «наверху», и знал, в каком виде его представляют. Но хуже всего, что он, вопреки отчаянным попыткам думать о чём-то другом, с отвращением представлял те же картины и сам.

Каменная лестница вела на третий этаж. Пройдя в конец длинного коридора, Сайлас зашёл в относительно небольшую, неярко освещённую комнату, своим полумраком напомнившую Нэю свадебную церемонию: тяжёлые плотные шторы были задёрнуты, по углам в причудливо изготовленных старых подсвечниках горели кем-то заранее зажжённые свечи. Кайлери вошёл следом — тихий, безмолвный, как тень.

Двери закрылись.

В этот момент пришло осознание. Осознание, что те самые страшные сцены будущего, не раз непроизвольно возникавшие в его голове — это уже не будущее, а его настоящее. Осознание, что всё должно произойти прямо сейчас.

— Нет... нет, постой, — не выдержав, Нэй попятился. — Я... я, кажется, не готов, я... Это не просто видимость ради традиций, у меня... у меня правда ещё никогда никого не было. И я... я не хочу... не хочу вот так, с карной... как... кайлери... пожалуйста... только не так...

По щекам потекли слёзы, которые больше не было сил сдерживать. Его трясло. Весь страх, всё отчаяние, вся душевная боль, все эмоции, скопившиеся на протяжении последнего времени, вырвались наружу единым потоком, намного более мощным, чем он сам мог ожидать.

— Вообще-то... — севшим голосом начал Сайлас.

— П-пожалуйста... — не слыша его, Нэй отступил ещё на шаг — и только сейчас, внезапно уперевшись спиной в шкаф, понял, что почему-то пятился не к дверям, а к стене.

— Вообще-то, — повторил карна, — я собирался просто показать тебе, где находится твоя новая спальня, и уйти. Но вот теперь... теперь мне стало интересно.

Кайлери в ужасе дёрнулся.

— Нет, не бойся. — Сайлас поднял перед собой ладони, как бы показывая этим: «я не нападаю, я безоружен». — Без твоего согласия, против твоей воли, ничего не будет. Ты сказал... «только не так»? «Не как кайлери»? До всего этого — до этого договора между нашими семьями, до этого брака — ты хотел быть на моём месте? На месте карны?..

— Д-да.

— И они знали об этом, когда заставляли тебя выйти за карну?

Нэй молча коротко кивнул.

— Я понял.

— И что теперь?.. — голос Нэя прозвучал глухо, сдавленно. Первая, самая сильная волна паники уже начинала понемногу отступать, но хрупкое тело кайлери, судорожно вжавшееся в деревянную поверхность шкафа, всё ещё била крупная дрожь.

— Могу я попробовать кое-что? — спросил Сайлас. — Клянусь, если ты скажешь, что тебе не нравится — я остановлюсь в ту же секунду. Но мне кажется, ты не скажешь.

Кайлери сделал тихий порывистый вдох. «Нужно постараться успокоиться, — убеждали остатки самообладания. — Постараться... вести себя более сдержанно. По крайней мере, он не настаивает на немедленной традиционной консумации брака, это что-то другое. Он даже говорит о возможности прекратить... Всё могло быть значительно хуже. Несоизмеримо хуже».

— Л-ладно, — настороженно произнёс он, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. — И... и ч-что я должен делать?

— Ничего. Просто стой. — С этими словами карна опустился перед Нэем на колени и поднял подол длинного свадебного наряда, в который кайлери одели ещё утром.

Нэй сразу понял, на что это похоже — ему без особых подробностей намекали, что подобное в браке, возможно, придётся делать ему самому, — но он не сразу поверил в реальность происходящего. Только когда чужие губы мягко сомкнулись на его половом органе и начали совершать медленные осторожные движения, целенаправленно вызывая пока ещё отсутствующее возбуждение, стало очевидно, что ничем другим это быть не может. Это было что-то очень странное, новое, непривычное.

Но...

Но это действительно было приятно. А спустя пару минут и вовсе стало намного приятнее, чем он, давая согласие, мог предположить. Теперь кайлери вжимался в дверцу шкафа уже совсем от других ощущений. Его наполовину прикрытые веками глаза закатились, ресницы слегка подрагивали. В какой-то момент он почувствовал, как к его свисающей вниз руке прикоснулась рука Сайласа; аккуратно переместив изящную кисть супруга, Сайлас положил её себе на затылок.

Тонкие пальцы кайлери сжались инстинктивно, непроизвольно. Нэй охнул и содрогнулся всем телом. Его щёки, уже не такие бледные, как прежде, ещё сильнее залились краской.

Подол свадебного наряда упал на пол. Сайлас дотронулся рукой до своих губ и с абсолютным спокойствием, в какой-то степени даже с безразличием, посмотрел на оставшуюся на кончиках пальцев вязкую жидкость.

— Я слышал, карнам очень нравится, когда им это делают, — сообщил он совершенно невозмутимо. — Подумал, что кайлери с похожим строением тела тоже должно понравиться. Судя по твоим вздохам, не ошибся.

— Но... — выдохнул ещё не до конца пришедший в себя Нэй в смущении и растерянности, — но это... это же против традиций? Ты же карна... ты же... не должен...

— Мне плевать, — равнодушно пожал плечом Сайлас.

— Н-на традиции?..

— На традиции, на себя. На то, с кем я делю постель, и на то, как именно. Карны дорожат своей гордостью, кайлери — своей невинностью, для меня же не имеет значения ни то, ни другое. У меня нет никаких собственных желаний, поэтому, о чём бы ни шла речь, я сделаю всё так, как того хочешь ты. Просто дай мне знать, чего именно ты хочешь.

Нэй медленно моргнул. Он уже окончательно перестал что-либо понимать. Ему казалось, что он видит нелепый нелогичный сон.

В груди постепенно разливалось чувство, которое кайлери не смог бы охарактеризовать как «хорошо» или «плохо». Но это не было и чем-то средним, нейтральным. Это было как будто «очень хорошо» и «очень плохо» одновременно.

Его отношение к Сайласу всё ещё оставалось сложным и противоречивым, но весы уже качнулись в одну из сторон.

— Ты уверен, что всё ещё не хочешь рассказать? — на последнем слове голос Нэя невольно дрогнул. — Рассказать о том, почему ты ничего не ешь? О том, почему у тебя нет никаких желаний? О том, почему все вокруг ведут себя так, будто это твоё нормальное состояние и в другом они тебя не видели? Что у вас здесь вообще творится?..

— Извини, — сказал Сайлас. — Пожалуйста, не думай обо всём этом дольше, чем оно того заслуживает.

После этого он вышел из спальни и закрыл за собой дверь.