Глава 8 (1/2)

Определённо, Каз был рад новой информации, особенно после двух дней проведенных в загородном доме наедине с собственными противоречивыми эмоциями. Наконец-то можно было думать о вещах важных, значимых, интересных. Вот только новой информации оказалось столько много, что голова невольно начинала идти кругом.

Им просто повезло, что Роллинс унесся по своим не терпящим отлагательств делам в Хеллгейт и будет отсутствовать едва ли не до ночи. Больше никто не проявлял интереса к кабинету босса, а от немногочисленных людей, что пытались сунуться, Филип успешно отмахивался. Таким образом нервный парень, ворон и печатная машинка не стали представлением для посторонних глаз.

Тексты чужих перехваченных записок и газетных вырезок занимали все мысли Каза. Филип сказал, что ему едва ли не чудом удалось добиться от Беллы, чтобы не все из них попали в печать. Бреккеру даже стало интересно, как именно паршивец подкупил журналистку, но это был не самый интересный вопрос на повестке дня.

От газет не удалось скрыть информацию о том, что произошло в Хеллгейте и почему Хеллшоу находится на грани краха. Во время очередного представления нечто пошло не по плану с животными, ситуация вышла из-под контроля. По итогу в стенах тюрьмы остались достаточно значимые разрушения, порядка дюжины жертв среди надзирателей и столько же чудесным образом сбежавших заключённых. Тот, кто это затеял, явно не отличался богатой фантазией - второй раз использовать эту тюрьму и явно спланированный побег для громких заголовков, чтобы отвлечь внимание от другого. Каз почти убедился, что виновник тот же Баретти, в чём Филип был с ним согласен. Роллинса, как владельца Хеллшоу, ситуация должна затронуть напрямую, как и значительные убытки, но его было совсем не жаль.

Крайне любопытными оказались записки, явно краденные. По факту в самих посланиях вроде и не было чего-то занятного, но они обретали смысл благодаря информации, которую Филип выяснил за пару суток и сбивчиво спешил ей поделиться.

Подставное ограбление Ледового двора за которое Ван Эк предлагал награду, очень заинтересовало равкианцев. Логика в этом была, потому что конфликт Равки и Фьерды набирал обороты и им требовалась формула и учёный, дабы обезопасить свою Вторую армию. Каз не особо горел желанием вникать в конфликты чужой страны, если бы не любопытная деталь. Если верить слухам, которые собрал Филип, в них была одна повторяющаяся вещь и знакомое юноше имя. Делом во Фьерде слишком активно интересовался равкианский корсар Штурмхонд и, если верить сплетням, готов был набрать добровольцев из кеттердамских банд. Бреккер знал его только заочно и пират в принципе был хорошо известен в определенных кругах. Пару лет назад Каз твёрдо решил найти потерянных родителей Инеж в Равке, из-за чего и обратился к Штурмхонду. Запросил тот мало, предупредил, что будет долго и оставил после себя двоякое впечатление. Тогда юноша не стал интересоваться личностью корсара досконально, отложив дело в долгий ящик. Возможно, зря, ведь тот интересовался Ледовым двором не как человек, которому платят, а словно это дело какой-то государственной важности. Вряд ли пиратам присущ ярый патриотизм, не смотря на все причуды равкианцев. Каз почему-то задумался и даже поделился смутной мыслью с Филипом, но информации про Штурмхонда всё равно было недостаточно, чтобы рассуждать полноценно.

Полноценно порассуждать предстояло над другим, что снова лишало Каза почвы под ногами и наглядно показывало всю суть и двойные стандарты Кеттердама.

Сразу вспомнился Ван Эк, который на пристани упоминал о том, что действовать придётся грязно. На деле подлые методы оказались такими, что Бреккер с оттенком горечи подумал, почему сам не мог сделать так же. Ответ был прост - недостаточное количество связей в городе и пока что малое влияние, но юноша усиленно над этим работал и собирал информацию. Однако, внутри всё равно скручивался неприятный узел, пускай Роллинс и заслуживал всех неприятностей, которые свалились на него в одночасье.

Дело было не столько в убытках Хеллшоу, вмешательстве равкианских граждан и тщетных, но упрямых попытках Пера Хаскеля сбагрить Пятую гавань Баретти за крупную сумму. В этом плане ”Отбросы” и ”Грошовые Львы” действительно работали в неком подобии команды, удерживая позиции. Особенно Вороны, из-за чего Каз испытывал щемящее чувство схожее с гордостью. Дело было в шокирующей информации, которая может уничтожить репутацию Пекки на достаточно долгий промежуток времени. Прямых свидетелей злодеяния не было, только непонятные слухи и прочее, но в совокупности всего прочего, даже такой малости могло хватить.

В Кеттердаме никогда и не пахло моралью и какими-либо ценностями, кроме материальных. Рабство не каралось законом, преступный мир процветал и существовал лишь весьма условный свод законов, за которые можно было понести наказание. Но даже здесь многое решали деньги.

Существующий закон про насилие над детьми и вовсе был абсурдом. Потому что многие члены преступных банд вступали в них в очень раннем возрасте, а в борделях вроде ”Зверинца” оно и вовсе было в порядке вещей. Подобный закон, вероятно, распространялся только на детишек богатых родителей, ведь если совершить преступление против беспризорников из Бочки, то разбираться с этим никто не будет.

По крайней мере Каз и Филип твердо были в этом убеждены, ведь оба выросли в подобных реалиях. Однако, если у человека есть деньги и влияние в Торговом Совете, то любой закон может работать так, как ему удобно и выгодно.

Информация о махинациях Пекки Роллинса восьмилетней давности вряд ли была большой тайной, Бреккер сам находил детали без особых усилий. Для Кеттердама оно вообще неудивительное явление, тем более Роллинс перестраховался тем, что подставные бумаги проходили через вполне реальный банк и вздумай кто-нибудь привлечь его к ответственности, то ничего бы не вышло. Единственным нюансом и лазейкой оказалось то, что жертвами этих махинаций являлись не только взрослые люди, но где-то обездоленные подростки и наивные дети. Такие, какими были сам Каз и Джорди в прошлом.

Бреккер всё равно не находил законных оснований для весомых обвинений, пока Филип рассуждал о ситуации вслух. Недовольно топтался на месте, не желая углубляться в болезненные воспоминания и норовил клюнуть парня, когда тот пытался донести, что на месте Пекки мог быть вообще любой местный жулик. Филип ничего не понимал и никогда не поймёт, Каз даже не хотел слушать. Но потом парнишка показал последние вырезки, те варианты, которые не вошли в печать и Бреккер испытал едва ли не ужас.

Источник информации был условно анонимный, мало внушающим доверие, но если заплатить и правильно подобрать слова, любая ложь сойдёт за правду. Каз неверяще читал и слушал слова Филипа о том, что восемь лет назад множество детей стали жертвами не только финансовых махинаций Якоба Герцуна, но и жертвами сексуального насилия. Наверное, юноша даже хотел в это верить, чтобы Роллинсу не было никаких больше оправданий, но именно это преступление мужчина не совершал. Не нужно было напрягать память, чтобы мысленно искать хоть какие-то намёки в поведении Роллинса, которые затронули бы самого Каза, Джорди или Саскию, которая играла роль его дочери. Их просто не было. Уже позже, на улицах Кеттердама, Бреккер видел и едва ли не столкнулся с подобным, чтобы отчётливо понимать разницу. Множество неприятных мужчин действительно ласково уверяли маленьких девочек и мальчиков зайти в гости посмотреть на игрушки или щеночков, садили к себе на колени с явным эротическим подтекстом и трогали за слишком интимные места. Пекка не делал подобного, Джорди разве что удостаивался наигранно серьёзными рукопожатиями, Каза ласково трепали по волосам и на короткие мгновения приобнимали за плечи, а моментов, когда мужчина как-то не так касался Саскию, вспомнить не удалось или их действительно не было.

Каз смотрит на Филипа, напрочь игнорируя печатную машинку и пытается найти хоть что-то в его поведении, что указывало бы на вину или причастность Роллинса. Может быть это ему и Джорди просто повезло, может быть это действительно правда, может Бреккер просто хочет в это верить, но не может. Резко становится холодно, а мёртвый брат в голове грустно улыбается сгнившими губами, осуждающе качая головой. Вспоминается Инеж, которая прошла подобный ад в ”Зверинце” и Каз как никогда понимает, почему бы сам не придумал такую ложь ради мести. Ради памяти Джорди, ради своего Призрака и ради маленького себя. Это даже забавно, являться живым свидетелем невиновности Роллинса и не иметь возможности об этом сказать.

Но есть же ещё и Филип, который попал к ”Грошовым Львам” ребёнком и Каз всё равно допускает возможность того, что преступление имело место быть, когда стучит клювом по клавишам машинки.

”Что он с тобой сделал?”

Филип, который до этого выглядел совсем разбитым, едва ли не подскакивает на месте. Его побледневшее лицо краснеет от ярости и он даже не говорит, а практически шипит в ответ с праведным негодованием:

- Бреккер, ты вообще рехнулся?

В ответ Каз недовольно каркает, пытаясь дотянуться клювом до пальцев парня и от души покалечить, но тот вовремя их убирает.

- Не ори, я более чем уверен, что с тобой и твоим братом мистер Роллинс тоже ничего не делал, - фыркает Филип и снова смотрит так недовольно, как будто это Бреккер в чём-то перед ним виноват.

Сам Бреккер невольно замирает, думая о том, какого чёрта парень может что-то об этом знать. Каз упомянул только то, что Роллинс убил его брата, даже своим Воронам никогда не рассказывал значительную часть собственной биографии. Филип расценивает молчание правильно, горько усмехается и качает головой.

- Я информатор, Каз, добывать секреты для меня такая же работа, как для твоего Призрака. Я знаю, что произошло, не всё, но знаю. Поэтому и сказал, что вас мог обмануть любой тогдашний спекулянт, мистер Роллинс не убивал твоего брата своими руками. А ты ведёшь себя как капризный, обиженный и несносный ребёнок.

Наверняка Филип даже не подозревает, как ему везёт, что из-за крыла Каз не может взлететь, вцепиться когтями в его лицо и выклевать глаза, раз смело говорит такое. Он не знает ничего, совершенно и абсолютно, потому что информацию о том, что было после дома на Зельверстраат, достать уже невозможно. Он не знает про проклятую Чуму Придворной Дамы, которая навсегда оставила след на голосовых связках Каза, не знает про условия жизни на улице в реалиях массовой пандемии. Не знает про Баржу Жнеца, горы разлагающихся трупов и каково вообще использовать тело родного человека как плот, чтобы оттуда выбраться. Не знает, насколько же больше повезло ему самому, как сильно повезло Алби, ни черта Филип знать не может. Однако, Каз не пытается ему это донести, издаёт только очень недовольный звук и снова печатает.

”Почему ты уверен, что он не виновен?”

Почему-то Бреккеру хочется знать очевидный ответ, ведь тогда должно уйти неприятное чувство вины, что он сам ни капли не верит в виновность Роллинса. Филип же смотрит на него как на идиота, после чего отмахивается и пускается в объяснения.

- Я сам попал к нему ребёнком и самое страшное, что мистер Роллинс со мной делал - таскал за уши, если я уж сильно проказничал. Ты сам должен знать, что он почти не связывается с детьми. В ”Сладком ателье” все работают строго по контракту и с возраста согласия, в банде я был единственным исключением по возрасту. Разве что подставные актёры или фили, здесь да, босс в этом случае не предвзят. Чёрт возьми, да даже все любовницы Роллинса почти одного с ним возраста, зачем я вообще тебе это объясняю?

Каз это знает. И про политику борделя, про актёров, даже про любовниц и не может удержаться от ехидно печатного комментария по этому поводу.

”Шпионишь за собственным боссом?”

В глубине души юноша надеется, что Филип смутится. Вообще-то и причины есть, помимо осведомленности в личной жизни Роллинса, тот ещё и покрывает самого Каза. Однако, парень вдруг усмехается, невозмутимо пожав плечами.

- Повторюсь, я информатор, это издержки профессии, а не злой умысел. Держу пари, что Призрак узнавала информацию про тебя таким же образом, потому что из тебя слова не вытянешь.

Если оно и так, Бреккер не испытывает злости, зная, что Инеж хранит секреты лучше всех на свете. Даже он сам не смог бы заставить её говорить, если бы она не хотела. Крыть Казу нечем, он переминается на лапах и решает задать вопрос о ней, что как раз кстати. Своё согласие Инеж не давала, а если она знает про то, в чём Роллинса хотят обвинить, то никогда его не даст. А ещё крайне интересно за что Нина разукрасила Филипу лицо.

От этого вопроса парень даже оживляется, но выглядит всё равно непривычно печально. Каз так и думает, что это актёрские замашки, он уже видел как Филип вживается в роль, но нечто глубокое, печальное в его глазах и незаметные нервозные жесты заставляют сомневаться.

По его словам Инеж уже известна информация о возможных обвинениях, что может повлиять на её ответ и такая оперативность Бреккера не удивляет. Удивляет то, как девушка не прибила Филипа на месте, стоило тому явиться в Бочку под предлогом разговора. Именно поэтому не сдержалась эмоциональная Нина, хорошенько заехав пареньку по лицу. И неизвестно чем бы оно вообще кончилось, если бы за Филипа не вступился мягкосердечный Уайлен. В итоге попытка разговора не состоялась, а под конец и вовсе вмешался Хаскель, что гонял парня до этого и вернулся тот ни с чем. Инеж точно не должна соглашаться, но Каз почему-то смутно сомневается в этом. Может она разберётся, может найдёт ещё информацию, может рискнёт.

В противном случае эта ситуация повлияет на своеобразное перемирие между бандами и это сулит крах всего. Бреккер пытается думать рационально, с холодным расчётом и не повинуясь эмоциям. У него получается, только Филип раздражает, но лишь потому, что думает так же и хмурится слишком сильно. Если честно, то юноша уже согласен на его привычную глупую улыбку и наивное выражение в глазах, чем признаки некой обиды и негативных эмоций.

Парень ещё и знает на что давить, естественно знает, потому что сам, как ни крути, преступник. Он уверяет, что они что-нибудь придумают, вместе. Какой-нибудь гениальный ход, чтобы переиграть Баретти, Ван Эка и Андерсена, чтобы ничего не попало в прессу. Что они не допустят того, чтобы Роллинс пошёл на проклятый ужин, с которого может не вернуться. Что они уговорят Инеж сотрудничать, что узнают ещё больше информации, что найдут чем угрожать Торговому Совету. Например, вариант с угрозой жизни Элис Ван Эк всё ещё прекрасный рычаг давления. Филип обещает даже то, что они узнают какого чёрта в телах на Острове Чёрной Вуали не было органов, всё что угодно, лишь бы Каз принял условия и не капризничал.

Бреккер слушает и не хочет верить ни единому слову. Как минимум потому что ещё помнит и злится на угрозы Филипа, о которых тот не упоминает даже вскользь. Будто не помнит или это не имеет для него значения.

Для Каза, которому упрямства не занимать, ещё как имеет. Он прекращает что-либо печатать в ответ, всё сильнее втягивает птичью голову и снова оказывается в вихре собственных противоречивых эмоций. А Филип снова это замечает, вздыхает раздражённо и возводит глаза к потолку. Юноша думает, что тот опять начнёт угрожать, напомнит о том, что с потрохами сдаст Роллинсу, что вернёт Андерсену, но нет. Парнишка выдирает из печатной машинки листы, яростно пряча их в карманы вместе с вырезками, хмуро глядит на ворона и кривится.

- Не собираешься сотрудничать?

На самом деле это не вопрос, Филип с некой усталой обречённостью констатирует факт. Казу не стыдно ни капли, но на несколько мгновений возникает желание объяснить, почему он вообще так поступает. Объяснить что на самом деле произошло с ним, рассказать почему сам Филип теперь неприятен ему ещё больше, хотя бы попытаться донести то, что Бреккер к огромному сожалению чувствует. Но парень не даёт этого сделать и по его взгляду можно подумать, что он понимает. Однако, всё равно какого-то чёрта злится на Каза, хотя на это нет совершенно никаких причин.

- Я надеялся, что ты в облике ворона будешь хотя бы выносимым, они же такие прекрасные птицы. Но ты и здесь умудрился всё испортить, Бреккер, - Филип говорит тихо, глупо, почти с обидой и смотрит с целым вихрем эмоций во взгляде.

Каз хочет считать, что на нём такой дешёвый приём не работает, но... Неосторожно сказанные слова попадают в цель, очевидно, Филип знал как правильно их подобрать. Каз действительно портит абсолютно всё, к чему прикасается и это его не задевает. Настолько не задевает, что ему хватает сил отвернуться от Филипа вовсе. Тот показательно громко фыркает и просто уходит, нарочно громко и сильно хлопнув дверью напоследок.

”Да будь проклят этот жалкий скив. Плевать мне на всё, что он говорит и на его босса особенно.”

На самом деле не плевать до той степени, что усидеть на месте сложно. Так же, как и признать, что во многом Филип прав и время работает совсем против них, талантов парнишки может не хватить на быстрый сбор информации. Мириться с чужой правовой не хочется и Каз начинает думать о том, что его участие в планах чужой банды не имеет смысла. Он узнал информацию про Роллинса, которая недоступна другим и может его уничтожить. Его не остановит тот факт, что Алби ребёнок, ни в коем случае или Бреккер пытается в это верить. Он вообще может спокойно покинуть это место, пускай и с больным крылом, для него никогда не было ничего невозможного. Вот только в нынешних реалиях репутацию и жизнь Роллинса может разрушить Баретти и Каз не может этого допустить, потому что это его месть. Все страдания, которые положены Пекке, принадлежат ему и Каз не намерен делиться с каким-то каэльским ювелиром.

А ещё не намерен оставаться без ответов на вопросы, которые может получить только здесь. Конечно же не намерен упускать выгоду, которую сулит сотрудничество и торговля каэльскими сокровищами через Пятую гавань. И не намерен находиться рядом с Роллинсом дольше, чем положено, поэтому чем быстрее всё разрешится, тем лучше. Скорее всего Филип окажет ответную услугу, разыскивая способ вернуть Казу человеческий облик.

От беспокойного мельтешения по столешнице Бреккер быстро устаёт, но кроме этого заняться больше нечем. В кабинет практически никто не заходит, неизвестно когда вернётся Роллинс и разозленный Филип вряд ли появится ближайшие сутки. Безделье снова угнетает, заставляя думать совсем не о том, о чём нужно и хочется взвыть, но Каз себе не позволяет даже издать недовольное карканье. Хватит с него эмоциональных переживаний, пора наконец-то взять себя в руки.

С горем пополам Бреккеру удаётся неуклюже перебраться на подоконник. За окном хотя бы картинка меняется, не сильно, но достаточно. Он смотрит на сменяющих друг друга людей, на оживлённую улицу, на постепенно темнеющее небо и думает. Мотивация Филипа понятна, тот хочет не допустить краха империи своего босса и необходима уловка, которая сработает в их пользу. Любой компромат, что повлияет на кого-то из троих ублюдков или всех вместе, но на ум приходит разве что использовать Элис. Неизвестно, будет ли этого достаточно, про грязные секреты Барретти Казу ничего неизвестно, а доказать причастность Андерсена к телам, парему и приплести к делу его чучел не представляется возможным без свидетелей. Свидетелем является сам Бреккер, но не в этом облике, даже Филипу вряд ли поверит общественность. Остаётся только надеяться, что он с Инеж найдут хоть какой-то компромат.

Когда Роллинс возвращается, уже темно и Каз почти успевает задремать. Ворон сонно трепыхается, с недовольством глядя на мужчину, а тот удостаивает питомца вымученной улыбкой, которая на мгновение трогает его губы. Пекка скидывает пальто, небрежно бросает на стол стопку неких бумаг с письмами, залпом допивает свой ещё утром остывший чай и грузно усаживается в кресло. Замирает так ненадолго, прикрыв глаза, после чего забирает птицу с подоконника, гладит и устраивает на своём плече привычным жестом, почти доведенным до автоматизма. Опять чешет под клювом, устало говорит несколько приторных нежностей, но Каз не пытается противиться. Ему слишком интересны бумаги и перспектива того, что Пекка начнёт рассуждать вслух.

Ожидания оправдываются, Бреккер цепляется острым взглядом за бумаги, которые Филип уже показывал, пока Роллинс от души бранится на каэльском. После изучает записи про Хеллгейт, что в основном сугубо чёрная бухгалтерия и даже находит закономерности. Понятно, почему этот бизнес столь процветал, в ставках на бои есть переменная, внесенная организаторами и чисто условный куш на удачу, дабы не вызывать подозрений и изредка позволять выигрывать случайно. Чётко спланированная схема, которая понесла убытки только из-за чужого вмешательства, ущерб причиненный Баретти именно здесь, конечно, внушительный, но исправимый. Каз запоминает цифры, уставший уже от безделья мозг складывает их в таблицы, схемы и разделяет на вероятности, которые могут всё исправить. Роллинс ещё и задумчиво задерживается на этих записях, тем самым предоставляя Бреккеру больше времени. Он даже неосознанно тянет птичью голову ближе и несильно цепляется когтями за плечо мужчины. Очевидно портит дорогую рубашку, но плевать. Каз чётко осознаёт, что здесь можно рискнуть и риск себя оправдает, помимо ущерба Баретти дал возможность для своеобразной антирекламы. Если под шумок выплатить внушительную неустойку и невозмутимо продолжить Хеллшоу, паразитируя на равкианских и фьерданских пленниках, то можно сорвать куш. Драгоценный нейтралитет Керчии священен только на словах, в реальности у местных азартных идиотов настолько раздутое самомнение, что они с удовольствием выложат деньги на ставки с гражданами этих стран и с теми животными, которые для них священны. Просто чтобы хотя бы на этом поле иметь власть вершить чужие судьбы, пока между Фьердой и Равкой полыхает война, той же Керчией и спонсированная.

Каз, возможно даже искренне, не хочет об этом думать, вспоминая какую боль проклятый бизнес доставлял Хельвару, но не может. Просто потому что он такой, испорченный до мозга костей и не упускающий выгоду, пускай стыд всё равно неприятно зудит внутри.

Роллинс каким-то образом приходит к таким же выводам, но имея больше информации в голове, рассуждает себе под нос и развёрнуто. Бреккер даже не удерживается от того, чтобы на финальном умозаключении клюнуть щетинистую щёку, но не больно, не с целью навредить, а почти в жесте поощрения. Это выходит неосознанно, рефлекторно и он даже пугается, но Пекка на причуды птицы не обращает должного внимания. Ласково почесывает, называет умницей и углубляется в работу дальше.

Видимо, настроение у Роллинса немного приподнимается от крохотной победы, он насвистывает раздражающую мелодию пока курит, тискает ворона так самозабвенно, что Казу приходится снова цапнуть негодяя за пальцы до крови. Он всё ещё впечатленный после загородного дома и последних новостей, испытывает к мужчине целую кучу неприятных, но ярких эмоций и предпочёл бы покой, если бы мог нормально находиться наедине с собой и не мучиться вопросами. Бреккер твердит себе, что мера вынужденная, пока мертвецы пронзительно хохочут на периферии сознания. Их удаётся заткнуть, когда Пекка гладит снова и винить себя за это не остаётся сил.

Роллинс жуёт юрду, дабы взбодриться и его настроение резко падает, когда он начинает записи с фальшивыми обвинениями в его адрес. Хмурится так сильно, что морщины на его лице становятся отчётливыми, грубыми, глубокими, а взгляд горит опасным зелёным пламенем. Пекка напрягается так, что Каз чувствует это, сидя на его плече и от всей души ядовито бранит Баретти, Ван Эка и где-то Андерсена. Использует такие выражения, которые юноша даже в канавах Бочки не слышал, нервно закуривает и барабанит пальцами по столу. Звук раздражает уже Бреккера, он клюёт в щёку снова, но теперь сильнее и почти больно. Однако, этот жест как будто возвращает Роллинса из собственных мыслей, он вздрагивает, трёт лицо и вздыхает, снова глядя на питомца без какой-либо злобы или недовольства.

- И ты туда же, Ритвельд. Что мне вообще теперь делать с этим дерьмом? - спрашивает мужчина, но не укоризненно и словно не риторически.

Навскидку Каз знает несколько вариантов, но большинство из них связаны с ним самим и отметаются сразу. Филип не настолько значимая фигура, чтобы словам простого информатора кто-то поверил, тем более, если противником является Торговый Совет. Самый очевидный вариант - ответный шантаж, по возможности более весомый и значимый, даже если тот будет блефом. Если бы существовала вероятность, что нечто переубедит Инеж, она согласится на разговор и вместе с Филипом они приложат усилия к поиску компромата, то можно рискнуть. Вот только вероятность сейчас ничтожно мала, даже использовать Элис рискованно, вдруг она значит для Ван Эка меньше, чем значил Уайлен. Вдруг Баретти не остановится в своём желании заполучить Пятую гавань и в его шкафу нет скелетов, вдруг Андерсен и его гриш совершат задуманное и всё закончится ещё одним трупов и чучелом льва в кабинете. Каз упрямо не хочет такого исхода, беспокойно переминается на мужском плече, но Роллинс воспринимает недовольство ворона иначе. Издаёт сухой смешок, касается клюва и позволяет себе усталую улыбку, которая смягчает черты его лица.

- Вот нашел бы я твоего тёзку и всё было бы гораздо проще, понимаешь, воронёнок?

”Ты бы разорился, если бы посмел попросить меня о помощи.”

Мысль вроде и правдивая, ничего не было бы проще, но перед глазами снова встаёт Джорди. Потом Инеж, и Каз сомневается, что запросил бы несусветные богатства за это. Ему честно плевать на остальных детей, которые когда-либо от этого страдали, но память мёртвого брата и Призрак имеют для него значение.

- Я скоро действительно поверю в то, что этот мерзавец демон и скрылся в каналах. Нигде его нет, птенчик, - Пекка произносит с искренними нотками грусти, вновь заставляя не понимать, почему оно имеет значение для мужчины.

Это не логично, не понятно, странно и до извращения иронично. Сидеть на его плече в облике ворона, слушая печальные вздохи и терпеть касания, которые с каждым разом вызывают всё меньше раздражения. Слишком ново для Каза, который не знал никакого тактильного контакта кроме ударов, а на всех попытках хотя бы попробовать проваливался. Любопытно, интересно и не более, поэтому он подставляет голову, тянется к теплой мозолистой ладони. Такая реакция сварливого питомца заставляет Пекку улыбаться искренне и приговаривать, что они со всем разберутся.