Глава 23 (2/2)

Он был уверен, что будет жалеть или сомневаться, но этого не случилось. В какой-то степени ему действительно стало легче не только после признания, но и после того, как Святое войско отослали из столицы. Злиться за это не получалось, ведь фантомные боли, тревоги и кошмары удивительным образом прекратились. Дарклинг прислушался к его словам, поделился тем, что до недавнего времени планировал уличить Апрата в преступлениях, но идея Бреккера подыгрывать священнику может быть куда лучше. На том и сошлись.

Однако, некоторые сомнения всё равно не желали покидать юношу. Ситуацию весьма усугубляло скорое возвращение Заклинательницы Солнца. По логичным причинам это произойдёт до аукциона, чтобы перестраховаться. Джеспер и Уайлен должны будут остаться в Кеттердаме, удерживать позиции, а молодых людей нехотя согласился сопровождать проклятый Роллинс. Вынужденная мера, но Бреккеру это не давало покоя.

Но не так сильно, как не давал покоя Апрат и его последние действия, что значительно возвысили священника в глазах общественности. Мерзавец намерено мутил воду и обезопасил сам себя тем, что снова оказался полезен очень вовремя. И юноша ждал следующий его шаг, как ждал и письма. В каждом из последних старик между строк утверждал о наличии предателя, снова упоминал рыжего человека, как это делали пилигримы. Сделал буквально всё, чтобы ему верить, однако, с Казом оно работало с точностью наоборот. Особенно после фраз о том, что компрометирующая переписка заставит равкианцев думать о том, что юноша предаёт всё, что они делают и это очередной повод чувствовать себя лишним. Апрат верно угадал о противоречивых чувствах Бреккера, но не угадал чужую реакцию. Ему уже поверил Александр, а этого было более чем достаточно.

Пока Николай и Зоя отсутствовали, подозрительно не происходило ничего особенного, что лишь подтверждало подозрения о том, что грядёт нечто масштабное и неожиданное. Так и случилось, новость сразу не стала известна для общественности, но официальные письма из Фьерды и Керчии выбили из колеи всех ключевых лиц. Всё шло абсолютно и совершенно не по плану и требовалось в кратчайшие сроки придумывать другой, ссылаясь на новые данные и пытаясь понять умысел вражеской стороны.

Королевская семья Гримьер предлагала перемирие, для подписания которого в Равку отправится Ярл Брум, как официальный представитель. Новость сама по себе извращённая в своей иронии, как и то, что каким-то удобным образом об этом прознала Керчия и засвидетельствовать великое событие собирается Ян Ван Эк собственной персоной, как глава Торгового Совета. Это должен быть своеобразный союз трёх государств, в котором больше не участвует Шухан. Оно и понятно, с Леути в силах договориться только Морозов, после ареста Макхи шуханцы больше не проявляют агрессии и негласно встали на сторону равкианцев. Что для Фьерды и Керчии было значимым упущением, но не критичным, они ещё могли контролировать Новый Зем. Хотя вряд ли знали о грядущем соглашении с Блуждающим островом, если предлагают перемирие настолько скоро.

Таким образом к чертям летел весь аукцион в Кеттердаме, Ван Эк к тому времени будет в Равке и в реалиях мирного соглашения его разоблачение не произведёт должного эффекта. К сожалению не было способа дать команду как-то ускорить событие, если оно состоится хотя бы сразу после отъезда купца, то сработает. Но письмо с такой информацией банально не успеет дойти в Керчию, а Зоя с Николаем, которые могут как-то выиграть время, отсутствуют. Неизвестно когда весть дойдёт до них, даже с учётом того, что уже отправлена самой экстренной почтой.

В голове крутилось сотни вопросов, из-за чего собственное подвешенное состояние даже пришло в норму. Увлеченный Каз казался куда живее обычного, но ситуацию оно никак не проясняло. Юноша перебирал в голове варианты развития событий, оглашал их вслух на закрытых собраниях. Их было столько много, что выбрать какой-то один не представлялось возможным. Ситуацию осложняло и то, что бои на границе невероятно вовремя вспыхнули ещё сильнее, из-за чего Ланцов и Назяленская, даже с преимуществами, попадут в Ос Альту на пару дней позже иностранных представителей.

Дело выглядело как дрянь, но никто из них откровенной дряни не смущался. Оставалось только выждать несколько дней и именно ожидание изрядно нервировало. К этому же времени в Равку должны будут прибыть Старкова и Оретцев, и не смотря на доводы разума, Бреккера тревожило это событие. Не спасала даже недавняя находка из карманов Морозова, о которой юноша думал больше недели и не решался спросить, сбитый с толку. Хотелось думать, что это какая-то шутка или вещь, не ему предназначенная, но факты упорно доказывали обратное.

Каз нашёл неприметную на вид коробочку и некоторое время не мог её открыть, великолепно догадываясь, что там может быть. Когда же наконец решился, то никаких сомнений больше не осталось. Внутри находилось два кольца разного размера, одно из которых подходило на пальцы Бреккера как влитое. На первый взгляд не броские украшения, но наметанный глаз вора определил редкость и дороговизну драгоценного металла и небольших изящных камней. Кольца не совсем походили на обручальные, но, если откровенно, понравились юноше безумно. И он до последнего оттягивал момент, чтобы спросить, мысленно просчитывал вероятности этого разговора или отвлекался на дела насущные, чтобы не думать. А в конечном итоге преисполнился решимости и плюнул на всё после очередной изнурительной тренировки. Казу нужен был ответ, но ещё больше нужно было подтверждение, что это не шутка и не случайность. Что его нахождение в Ос Альте действительно больше не стоит миллион крюге или несколько больше, что возвращение Алины не имеет значения. Что он нужен Александру настолько, что тот решился на такой широкий жест.

Час достаточно поздний и Дарклинг не находится нигде на территории дворца. Каз только предполагает, где он может быть, когда спешит в хижину Багры и не ошибается. Изредка мужчина коротает здесь время, разводит огонь, чтобы жилище матери не обветшало в её отсутствие и пару раз приглашал юношу на чай. Сейчас Морозов действительно там, колдует над самоваром и выглядит удивлённым, когда замечает Бреккера на пороге.

- Я только собирался идти тебя искать, - говорит Александр, приглашая присесть.

Решимость Каза несколько слабеет, он неловко устраивается на стуле, пока генерал делает чай и садится рядом. Некоторое время оба молчат и слова, должно быть, лишние. Понятно, зачем они иногда проводят здесь вечера, ведь оба скучают по одной конкретной ворчливой женщине, которая с перебоями отвечает на почту. Главное, что она в порядке, даже с учётом того, что снова стремится во Фьерду после того, как война утихнет окончательно.

- Я говорил тебе, что свидания в хижине твоей матери - отвратительное мероприятие? - произносит Каз, но без того ехидства, с которым хочется и неуловимо нервозно.

Дарклинг качает головой и пожимает плечами, пряча свою улыбку за чашкой, когда отвечает:

- Минимум трижды. Но тебе же нравится.

Быть может и не совсем или Бреккеру просто нравится всё, что мужчина ему предлагает. Мысль заставляет нервничать ещё сильнее, юноша хмурит брови и, чтобы не дать себе передумать, вытаскивает злосчастную коробочку и едва ли не швыряет на середину стола. После ничего не говорит и делает глоток обжигающего чая, в надежде что неприятные ощущения от кипятка отвлекут его хоть немного, боль всегда отвлекает.

Однако, не в этот раз. Александр вопросительно вскидывает брови, а взгляд тёмных глаз становится почти осязаемо тёплым, ласковым. Тем самым, который раз за разом заставляет забывать всё на свете, особенно слова.

- Похвально, что ты решил возвращать украденное, чертёнок, но ты несколько не с того начал, - с лёгким налётом лукавства произносит генерал и смотрит, ожидая ответа.

Смотрит именно так, что трудно съязвить ему в ответ. Каз переводит взгляд на стены, по которым уютно пляшут тени от языков пламени, на скрипучий пол, на дурацкий самовар, но в итоге всё равно возвращается к лицу Александра. Сжимает зубы и практически цедит сквозь них:

- Возможно, эта вещь мне не предназначена.

Он не хамит, не язвит, даже слова подбирает, но Дарклинг всё равно устало вздыхает и возводит глаза к потолку. Юноше кажется, что он снова самостоятельно всё портит и в последнее время это волнует его всё сильнее. Но признавать это не собирается, смотрит исподлобья и ждёт.

- И кому же она по-твоему предназначена? - Морозов снова прибегает к своей отвратительной привычке переспрашивать и в этот момент Каз взрывается.

- Откуда мне знать? Может Заклинательнице Солнца, которая возвращается в Равку.

Александр вмиг становится серьёзным, смотрит на юношу в упор и когда говорит, его голос приобретает металлические нотки:

- Каз.

Даже в такой ситуации генерал умудряется произносить имя Бреккера по особенному и он слишком быстро понимает, что перегибает палку. Вспышка злости пропадает, плечи Каза сами собой опускаются и спрашивает он глухо, едва слышно:

- Что это тогда должно значить, Александр?

Мужчина медлит с ответом всего несколько секунд, за которые успевает взять Каза за руку, ласково поглаживая костяшки пальцев, а лёгкая улыбка возвращается на его лицо.

- Я предположил, что тебе не понравится что-то официальное и помпезное, но ты всё равно можешь считать это предложением.

- Предложением? - хрипло переспрашивает Бреккер и тут же мысленно себя одергивает за то, что дурная привычка переспрашивать оказывается заразна.

- Предложением остаться, - просто отвечает Дарклинг, но этот ответ таит в себе намного больше.

Каз всё равно смотрит настороженно, выжидающе и вопросительно. Генерал чему-то хмыкает, перемещается ближе, отводит прядь волос с лица юноши и снисходительно поясняет:

- Останься в Ос Альте.

Даже если Бреккер и может найти слова, произнести их он не в силах. Замирает, глядя на Дарклинга с тем же выражением и старается унять бешеный стук собственного сердца. Зря, Морозов великолепно всё слышит, замечает и поясняет дальше, не оставляя и шанса воспротивиться.

- Останься со мной.

Бреккер издаёт судорожный вдох, смотрит в чёрные глаза, стараясь найти там фальшь, но не находит. Находит только привычные огоньки на самом дне, манящую темноту и невозможную нежность, которой не хочется сопротивляться. Сказать что-либо юноша ещё не в состоянии, но в состоянии сделать.

Он отстраняется, но только для того, чтобы снова взять в руки коробочку и открыть. Набирает в лёгкие побольше воздуха, после чего стягивает с одной руки перчатку, обнажая бледную кисть. Взгляд Морозова становится ещё темнее, жарче и завороженнее. Это смущает до алых щек и горячего узла внизу живота, но отступать Каз не намерен. Он осторожно, едва ли не боязливо берёт мужчину за руку и надевает одно из колец на его палец, не говоря при этом ни слова и стараясь не смотреть в глаза. От переизбытка эмоций почему-то начинают дрожать колени, Бреккер старается контролировать хотя бы своё дыхание, но то предательски вырывается из лёгких хрипом, когда он чувствует на обнаженной руке тени Дарклинга. Успокаивающие, ласковые и юноша завороженно смотрит на них, пока мужчина медлит перед тем, как коснуться. Это кажется интимным и сокровенным настолько, что пути назад уже быть не может и Каз не хочет сворачивать. Особенно когда Морозов с трепетом касается его, самыми кончиками пальцев и так же надевает кольцо на палец. В ушах шумит и закладывает от сумасшедшего сердцебиения обоих, Бреккер наконец-то смотрит на генерала и видит в его глазах столько всего, искреннего, настоящего, желанного, что смущается и теряется ещё больше. И чтобы окончательно не потеряться в вихре собственных эмоций и чувств, тихо говорит фразу, принадлежащую им обоим, пытается звучать привычно ворчливо, но получается почти робко.

- Ты знал.

Конечно Александр знал, что ответ будет таким, Каз ни секунды в этом не сомневается. Вот только глаза мужчины горят неприкрытой искренностью и отвечает он с такой честностью, словно действительно мог не знать наверняка, что Бреккер не посмеет и не захочет отказать.

- Надеялся.

Юноша непроизвольно издаёт смешок, нервный, неловкий, пока Дарклинг в порыве эмоций подносит его кисть к губам и целует. Почти так же долго, внимательно и пылко, как когда-то в его покоях, перед самым первым их поцелуем. Но теперь чувствуется ярче, сильнее и Каз даже представить не мог, какие же чувствительные у него руки. Хочется то ли стонать, то ли смеяться, то ли плакать, то ли вообще всё вместе, а Бреккер улыбается с той искренностью, которой обычно себе не позволяет. Морозова это подначивает ещё больше, он откровенно любуется, пока исследует губами синеватые нити вен, бугорки, нервные подушечки и каждое касание копируют всполохи его теней. И это настолько приятно, невыносимо волнительно и сладко, что Каз нетерпеливо целует его первым, зарывается пальцами в тёмные волосы, наконец-то без препятствий ощущая, насколько они густые и мягкие.

Бреккеру совсем не страшно, только чуть-чуть тревожно, но и это проходит после череды жарких поцелуев, от которых приятно кружится голова. В этот момент он понимает, что всё ещё не знает, что и как будет дальше, но это не важно. Важно то, что он искренне хочет остаться и постарается сделать это всеми возможными способами.

***

Пекке Роллинсу не нужно было хоть немного разбираться в военном деле, чтобы понимать, что всё катится к чертям. Казалось бы, что проблемы чужой страны должны касаться его в самую последнюю очередь, но проклятые равкианцы просто не оставляли выбора по всем фронтам. Пекку это касалось, с того самого момента разговора с Дарклингом и оставалось только дальше делать своё дело, попутно проклиная их всех.

Мужчина, умудрённый опытом преступной жизни в Кеттердаме, прекрасно понимал, что затишье выльется в то, чего никто не ожидает и не ошибся. Мирное соглашение оказалось и вовсе неприятным сюрпризом, который подтверждал недавние опасения. Роллинс пока лишь смутно понимал, кого хотят подставить и сделать крайним, но и своих опасений было достаточно, чтобы начать переживать. И снова не столько за себя, сколько за Алби, которого он так и не смог нормально повидать за всё это время.

Роллинс мысленно злился, но внешне казался просто задумчивее обычного, пока накидывал в голове варианты. От него на данный момент требовалось малое, лишь сопроводить ребятишек на историческую родину, после вернуться в Кеттердам и решать, что делать с аукционом. Пекка уже знал, что делать с аукционом, но вряд ли кто-то оценит самодеятельность. Его нужно провести и в кратчайшие сроки, под шумок мужчина уже нашел причину, приурочил к дате и договорился с мальчишкой Драйденом. Лояльность собственной банды была вне сомнений, согласие ”Отбросов” тоже и оставалось только самое малое, но сложное. Донести необходимость такого рода перестраховки до приближенных Бреккера, которые задавали слишком много вопросов. У Роллинса не было точных ответов, чтобы их огласить, но действовать на опережение действительно было важно и нужно. Мужчина был в этом уверен, буквально чуял и долго подбирал слова, чтобы донести информацию до мальчишек. Действовать придётся быстро и уже в момент отъезда самого Пекки. Что странно, но в успехе сомнений не было, спустя месяца совместной работы Роллинс оценивал Джеспера с Уайленом по достоинству и наверняка знал, что у них получится. Парни, в конце концов, бороздили с Ланцовым Истинноморе, ограбили самое охраняемое место во Фьерде и попали в Равке под нападение кергудов. Подумаешь, устроить переворот в Торговом Совете незапланированно раньше времени, плевое дело.

На деле всё оказалось проще. Пекка понимал, что парни, особенно Джеспер, привыкли к нетерпящим возражения методам Каза Бреккера, за что в отместку и заваливали вопросами его самого, не соглашаясь с некоторыми решениями из подросткового упрямства. Однако, они не дети и когда мужчина доносил до них необходимость рискованной выходки, поспорить пытался только стрелок. Но вяло, неправдоподобно и быстро согласился, потому что твёрдо согласился Уайлен.

Роллинс был благодарен, но выразил это только потеплевшим на миг взглядом. С юным купчиком в принципе оказалось легче говорить и что-то решать, легче рассуждать о том, что не касается их прямых обязанностей. Умный парнишка вероятно догадывался о многом, но ничего не говорил, понимая больше, чем остальные члены ”Отбросов” и где-то даже ”Грошовых Львов”. Возможно, Уайлен Ван Эк ему даже нравился, но мужчина никогда долго об этом не думал.

Но почему-то чаще думал про его мать.

Изначально контакт с Марьей был ничем иным, как присущим Пекке с юных лет любопытством. Женщина в принципе была больше частью плана, чем добрым жестом для вынужденных компаньонов. Он просто ждал, пока вся кутерьма с равкианцами кончится, всё вернётся на круги своя, а по итогу оказался втянут по уши. И не только в дела с Равкой.

Марья Хендрикс была странной и не только из-за долгих лет, проведенных против воли в психиатрической лечебнице. Роллинс совсем смутно помнил её в молодости, мало интересовался судьбой женщины и после. В настоящем же у него было достаточно времени, чтобы наблюдать, особенно в моменты её ясного рассудка, которых с каждым разом становилось всё больше.

Пекка не планировал всматриваться, узнавать её ближе, дожидаясь пока женщина придёт в норму. Наверное только беспокойство Уайлена за родного человека было несколько заразно, из-за чего он приходил чаще, запоминал больше и находил ассоциации. Марья, со своей задумчивостью, шелестящим голосом и блеклыми грустными глазами напоминала сказки про фей с его исторической родины. Её рыжие волосы были не настолько огненного, каэльского рыжего оттенка, но всё равно приятны глазу и навевали воспоминания. Так же с ней было приятно и легко говорить, интересно смотреть на картины, которые она писала. К слову, талантливо и с чувством, особенно изображения своего сына, что трогало внутри Пекки нечто такое, что он считал мёртвым и оживающим только для Алби. В конце концов он признал, что Марья тоже ему нравилась, но не более, чем женщина может нравится мужчине, когда они вынуждены проводить вместе время. То, что никто никого и ни к чему не принуждал, Роллинс предпочитал не замечать.

Так же предпочитал думать, что им движет только любопытно, когда подолгу беседовал с Марьей. Уайлен смотрел на это с ноткой подозрения, стрелок явно сдерживался от шуток, но прямо это никто не обсуждал. Да и нечего было обсуждать, как думал Пекка, но за пару дней до отъезда в Равку всё равно захотел с ней попрощаться.

В дорогу всё готово, Алина и Мальен более воодушевлённые от предстоящей встречи с родиной. Джеспер с Уайленом, наоборот, серьёзнее и задумчивее, оба ответственно подходят к своей задаче, распределяя роли между обеими преступными бандами, не забывают о собственных. Напоследок Пекка тайком передаёт послание няне, которая смотрит за Алби. Оно короткое, но полное тёплых слов для своего ребёнка. За сына Роллинс волновался, особенно ввиду недавно найденной информации, что многое объясняла и представляла угрозу. Когда генерал Второй армии дал подсказку с именем Джордан, Пекка об этом не забыл, но и не смог вспомнить сразу. Сколько их было таких Джорданов и чем один из них отличался от остальных филь. Роллинс мог и не придать этому значение, но что-то подсказывало, что Дарклинг говорил не просто так, не для себя даже и в этом случае на ум приходил только Бреккер. Бреккер, которого общественность звала Санкт Ритвельд и Пекка понял почему, когда стал копаться в старых архивах. Стало даже смешно, что он не вспомнил сам, когда парень портил ему жизнь в Кеттердаме, можно было понять раньше, что настолько ядовитая ярость неспроста и дело личное. Каза Бреккера никогда не существовало по настоящим документам, только поддельные, начинавшиеся несколько лет назад. Зато было много договоров на Иоганна Ритвельда, а если хорошо искать, то можно найти свидетельства о рождении двух мальчишек, вместе с ненастоящим деловым договором, который Пекка подписывал сам, лет восемь назад, проворачивая крупные аферы с приезжими. Мальчишек звали Джордан и Каз Ритвельд, старший из них был мёртв и Роллинсу всё становилось понятно.

Особых угрызений совести за прошлые деяния мужчина не испытывал, в Кеттердаме каждый выживал как мог. Но мальчик, видимо, запомнил и с его скверным нравом захочет отомстить как следует и наверное хочет, чтобы его помнили. Быть может поэтому Дарклинг доверил имя. Пекка решил не вдаваться в подробности и мотивы, он больше задумался над безопасностью Алби. То, что Бреккер не знает - дело времени, его может не остановить то, что он теперь в Равке. В конце концов там их встреча может быть неизбежна и пусть лучше мальчишка на нём отыгрывается. Вряд ли с ним будет легко договориться, как с Уайленом или Джеспером, маловероятно доказать, что дело восьмилетней давности не имеет никакого значения в их городе. Роллинсу оставалось надеяться, что генерал Второй армии сдержит свою часть договора и его сыну не будет никто и ничто угрожать. В таком случае мужчина готов возиться с равкианцами хоть до глубокой старости, ведь в этом даже есть свои плюсы.

Вообще-то оставшееся время можно потратить на что-то другое и сначала так и происходит. Роллинс увлекается делами насущными, отдаёт распоряжения, сверяет подставные документы, заключает парочку выгодных соглашений. Под вечер дел становится меньше и он думает, чем занять себя ещё, пока голова ясная. Пропустить пару стопок с Доути, сыграть несколько партий в картишки, дабы до нитки обобрать очередного филю, может, как в старые добрые, помахать кулаками с кем-то из ”Портовых Лезвий” и выпустить пар. Вариантов уйма, но из всех Пекка останавливается на том, чтобы составить компанию своим молодым компаньонам, когда они навещают мать Уайлена. Парни не задерживаются надолго, появляется Пим с вестями, которые нельзя отложить и Роллинс остаётся с Марьей вдвоём.

Беседа не становится неловкой, обстановка и вовсе до приятного ленивая. Женщина набрасывает на холсте какие-то цветы, в которых Пекка совсем не разбирается, делится впечатлениями о прочитанной книге из его библиотеки. К слову, Марья великолепно воспитана, как и любая женщина из приличной семьи, но вместе с этим она искренне смеётся от его задорных, но грубых уличных шуток. Не кривит носик и губы, не ахает притворно, а с живым интересом слушает что-то из будней преступного Кеттердама. С ней вообще легко говорить на любые темы, возвышенные и не особо, женщина на всё реагирует участливо. Оно подкупает и Пекке почти жаль, когда он замечает, что задерживается в её комнате и пора бы уходить. Пора бы, вот только вечер по сути в самом разгаре и идея приходит сама собой. Он далеко не поклонник подобного досуга, терпеть не может любые театральные представления, даже местную ”Зверскую Комедию” не особо жалует, но таких женщин, как Марья Хендрикс, обычно зовут в театр, верно? Роллинс не знает точно и ему хочется озадаченно почесать затылок, когда он предлагает с напускной уверенностью, хотя не уверен ни в чём. Когда женщина ему отказывает, то становится действительно жаль, но он не юнец, чтобы сильно расстраиваться.

Марья же вдруг растягивает губы в лёгкой улыбке, её блёклые глаза загораются и она доверительно дотрагивается до мужского плеча, не давая ему уйти.

- Пригласите меня лучше сыграть партию в карты, я хочу научиться, - мягко, почти застенчиво произносит она, но в глазах пляшет озорство и чистое ребячество.

Роллинс откровенно не понимает, почему не может устоять перед этим и отвечает с искренней, а не дежурной улыбкой:

- С удовольствием.

Марья улыбается в ответ ещё ярче и почему-то приятно, что причина в некоторой степени в нём.

И позже, отплывая до берегов Равки, Пекка Роллинс рад, что попрощался должным образом и провёл с этой женщиной невинный, но восхитительный вечер. Даже делает себе мысленную пометку повторить, когда вернётся домой.