Глава 7. Бог любит троицу, а Проводник – когда эмоции не прячут (2/2)

– Интуицию ли? – спрашивает тихо. Больная тема? – Да, чеченка. Легче стало, когда узнал?

– Ну, несколькими вопросами меньше, – её тон звучит так, будто о таком она распространяться не любит. Возможно, из-за преподов, которые были правых взглядов? – Но одним больше. Даже двумя. Могу задать?

– Задавай, – смотрит внимательно.

– Первый: как относишься к вашему президенту? И второй, он двойной: ты, получается, в теории, видела Чеченские кампании? как к ним относишься?

– Считаю его и его отца преступниками, которые должны сидеть в тюрьме. Если ты веришь в эти сказки, про всенародную поддержку, то я тебя разочарую: его не любят, а боятся. Боятся, потому что он сам боится. Погугли на досуге, что он делает с теми, кто его критикует. Или с теми, кто не гетеро. Или с девушками, но это скорее наплевательское отношение правительства и такие любимые этим же самым правительством скрепы. Про кампании мало что сказать могу, мне было слишком мало лет. У Шевчука фильм есть, посмотри как-нибудь. Книги есть разные, документалки. Википедия. Но если опираться на то, что видела я вживую и уже после, то всех этих потерь можно было избежать. Но политические очки были важнее, – последнее произносит сильно тише. Ей, видимо, очень больно от того, что всё обернулось десятилетней гражданской войной. Да мне бы, наверное, тоже было не по себе, если бы на моей малой родине такое произошло, а я бы это всё ещё и видел.

– Ты считаешь, что в этом виноват тот президент и его окружение?

– Не думаю, что Ельцин был всем, чем можно, за. Но я и не политик, чтобы так рассуждать тут, что правильно, что нет. Но можно было бы постараться и уменьшить количество погибших хотя бы среди мирного населения. Можно было бы не штурмовать один и тот же населённый пункт, а потом его же сдавать, потому что так сказали. Можно было бы не посылать на верную смерть десятки солдат, – медленно делает вдох и выдох. Ещё одна больная тема? Семья, национальность и кампании. Будут ещё пункты этого списка? – Слишком много болтаю.

– Даже если и так, то мне интересно тебя слушать, – достаю телефон. Надо погуглить, пока не забыл. – А что с девушками делают? Если про конкурентов и геев более менее ясно, то про вас я немного не в курсе.

– Серьёзно? Ты в свои-то года не знаешь что такое «женское обрезание»? Не верю.

– Ну, я не углублялся в тему, скажем так, – нашёл много расследований и заявлений на эту тему. Скажем так, операция не из приятных, так ещё и калечащая. Бедные девушки. – А с тобой это тоже сделали?

– Не отвечаю на нетактичные вопросы, – отводит взгляд в сторону. Значит ли это, что и ей такую операцию делали? Или она вводит меня в заблуждение? Ну, выпытывать я в любом случае не буду.

– Почему с этим ничего не делают? – будет лучше всем, если искоренить такие практики. Не думаю, что кому-то выгодны страдания стольких девушек.

– Любая автократия держится на трёх столпах: репрессии, внешний враг, скрепы, – начинает через пару минут молчания. Как будто думала, стоит ли со мной такое обсуждать. – Если рухнет один столп, то и вся автократия рухнет вслед за ним, – смотрит внимательно. Конечно, я ещё в первую встречу понял, что президента, правительство и их политику она не поддерживает, но так открыто об этом говорить... Сильно. И в какой-то степени глупо: если вдруг я окажусь дурачком и донесу, то её могут уволить, разве нет? – Власти выгодны страдания тысяч девочек, – небольшая пауза. – Снова много болтаю, – смотрит в сторону. Она переживает, что надоедает мне? Интересно.

– Почему ты так переживаешь на этот счёт? – лучше спрошу прямо, а то надумаю лишнего.

– Я могу сказать то, что тебе слышать не следовало бы.

– Думаешь, что я тебя сдам?

– Да. Мы знакомы недели две, с чего бы мне начать тебе доверять? – ну, это логично и честно.

– Кстати, пока не забыл. Мой редактор снова просит снимки вас в деле. Есть какие-нибудь задания в ближайшее время? – вот это я сейчас красиво сказал. Сам от себя в шоке.

– Не могу назвать конкретных дат, – смотрит на меня внимательно. – Думаю, в ближайшее время что-то точно подвернётся.

– Могу ещё один вопрос задать? – только сейчас задумался, что в её словах и действиях что-то не сходится.

– Я не запрещаю меня спрашивать, если хочешь что-то узнать или уточнить, Кирилл, – устало. Ну не могу я в себе пока эту привычку побороть!

– Да, прости. Ты же не поддерживаешь правительство, власть и подобных? – кивает. – Тогда почему ты пошла в госструктуру?

– А ты за власть, раз на провластный канал работаешь? – не сказал бы, что рьяно поддерживаю какую-то из сторон. – То, что я сейчас здесь, не делает меня человеком правых взглядов. Я таких презираю. Так как я могу стать тем, кого презираю, даже если работаю на государство? Те же оппозиционеры, которые смогли избраться куда-то, не становятся пособниками режима. Так и я не становлюсь его пособником. Если мне прикажут совершить преступление во имя диктатора, я разверну оружие в сторону этого самого диктатора. Других вариантов для себя лично не вижу, – ну, заставляет задуматься. Поразмышляю об этом чуть позже.

– Ты же получается не мусульманка? – она чеченка, но против всяких исламских вещей, судя по всему. Да и служит в армии, но уточнить, мне кажется, стоит.

– Если бы я ей была, то меня бы не взяли в спецназ.

– То есть ты атеист? – кивает. – И при этом не боишься смерти? – я это уже спрашивал, но новые подробности так и хотят, чтобы я спросил это ещё раз.

– Как в одной песне пелось: «Я не смерти боялся, а что смерть – это ещё не конец». Не хотелось бы жить ещё какую-то жизнь после этой. Даже влачить жалкое существование в виде призрака. И в ад попасть не очень-то хочется.

– Почему именно в ад?

– Убийство грех, если ты не забыл, – чувствую себя идиотом. – А ещё я матерюсь. А ещё когда-то Коран сожгла, – вот это сейчас было очень даже неожиданно. – Что? – спрашивает непонимающе. Видимо, не может понять, что я сейчас удивлён.

– Это был очень неожиданный факт из твоей биографии.

– А ты, хочешь сказать, глупостями не занимался?

– Не особо. По гаражам бегали разве что. И заброшкам.

– Это кошмар, Проводник, как ты... – как из ниоткуда появился Лис. Измотанный Лис.

– Что, деда, возраст своё берёт? – достаёт карту.

– А ты что, молодильных яблок съела? Координатами поделишься? – подходит ближе к девушке и внимательно смотрит на план местности.

– Обязательно.

Они ещё несколько минут что-то обсуждали на чеченском, я вслушиваться не стал, а если бы и стал, то всё равно не понял бы. Но они обсуждали, как я понял, какой-то рабочий момент.

Если всё обобщить, то получается так: Проводник выдела войну своими глазами, потом поступила в суворовское, потом вуз, потом служба в родной Чечне. Там же познакомилась с Давом, Лисом и Доком. Первые два тоже чеченцы, значит тоже могли видеть войну. Предполагаю, у них схожие взгляды на Кадырова и правительство в целом. И они точно не приверженцы ислама, а Проводник вообще атеист. Интересно получается.

Через пару минут подошёл и Дав. Выглядел он измотанным. Очень. За что получил синхронное сочувствующее «у-у-у-у» от Проводника и Лиса.

– Я на карту перекину, – сказал мрачно. Видимо, этот проигрыш был для него фатальным. Проводник в ответ на это достаёт из кармана тысячную купюру и отдаёт её Лису. Была уверена, что вернётся?

– Дав, ты что-то рано начал позиции сдавать, – обеспокоенно заметил Лис. Видимо, это уже не первый раз, когда он проигрывает в подобных спорах? – Мне начинать волноваться или пока повременить? – звучит как подкол.

– Да ну тебя, – устало отвечает Дав. Такие шутки его, похоже, преследуют постоянно. – Кстати, хьоме, тебя Панов искал. Говорит, ему подопытный нужен.

– Чуть что – сразу я, – вздыхает, берёт у Дава свою винтовку и идёт в сторону административного здания. Кто такой Панов и зачем ему Проводник в качестве подопытного?

После того, как девушка ушла, Дав и Лис сказали, что у них есть дела и они вынуждены оставить меня. Жаль. Но хотя бы могу со спокойной душой пойти посмотреть, что там от Проводника требуется. Думаю, там что-то, что точно можно видеть простому смертному.

– Проводник! – окликаю девушку, идущую куда-то в сторону спортплощадки. Она тут же оборачивается и останавливается. Я как-то сразу не заметил, но была она уже в немного другой одежде: всё в тех же персиково-розовых тонах, но монотонное, а вместо куртки (не уверен, что этот предмет гардероба называется именно так) было худи. И как ей в таком виде не жарко? – Могу побыть ещё пару часов навязчивым и позадавать всякие вопросы? – спрашиваю, подойдя ближе.

– Меня не тяготит твоё внимание, но сейчас вряд ли получится задать мне все вопросы, – разворачивается и продолжает идти в том же направлении.

– Почему? – её не тяготит моё внимание! Казалось бы, что такого в этих словах, но какое же облегчение они мне принесли. Как камень с плеч, ей-богу.

– Потому что на мне будут показывать приёмы. А там не до разговоров, – приёмы? Так вот что значило «»подопытный»!

– А можно поподробнее?

– Панов – командир только выпустившихся из рязанского училища, которым повоевать охота, и мой бывший сослуживец. Я обязана ему жизнью. Так что приходится быть манекеном, – то есть это он мог её спасти тогда? И мне почему-то кажется, что он хороший человек. Может, смогу найти с ним или с кем-то из его подопечных общий язык?

В общем, поговорить ни с кем не вышло. Темы как-то не находились, а потом и вовсе некогда было – начался «урок» с практикой. Да и после него у ребят были дела. Даже Проводник отказалась от моей компании, сославшись на отчёт и визит к Полковнику. Стало как-то одиноко, но и снимки же надо обработать, удалить некоторые. Думаю, смогу осилить и какую-нибудь недлинную дораму. А ещё надо бы маме позвонить, давно не общались. Может и настроение улучшится?

На всё про всё ушло четыре часа. Сначала мама решила, что мне обязательно нужно знать последние сплетни. Потом я никак не мог выбрать дораму. С горем пополам выбрав, ноут решил, что моей карты памяти не существует и не читал её. Пришлось мучаться с облаком, чтобы хоть как-то перекинуть всё на ноут. Хорошо хоть флешку смог прочитать, не пришлось придумывать, как исправлять ещё и это. В общем, день был с самого начала наперекосяк. Весь день чувствовал себя не так. Как будто что-то случилось и всё поменялось, но замечаю это только я. Неприятные ощущения.

До кабинета группы Проводника дошёл довольно быстро. Она что-то печатала, рядом лежала сложенная карта, а свет был включен. Немного неуютно. Когда горела только настольная лампа было атмосфернее. Хотя, возможно, просто я к этому привык?

– Кир, у тебя всё в порядке? – спрашивает девушка несколько обеспокоенно, так и не дождавшись от меня уже, наверное, привычных вопросов.

– Материться можно?

– Нежелательно.

– Тогда всё нормально, – Проводник смотрит на меня, как на дурака, как-то печально вздыхает и облокачивается о руку. Театрально.

– Ты мне не доверяешь? – скорее утверждает, чем спрашивает. Не сказал бы, просто обременять других не хочу.

– Ну, мы же всего две недели знакомы, – боже, Кирилл, что ты несёшь?! Не хватало ещё поссориться!

– Понятно, – прозвучало как-то... Обречённо? Она переживает что не может понять мои эмоции?

– Я имел в виду, что... – ну вот и что ты имел в виду?! Гений, блин. – Ну в смысле... – гигант мысли, не иначе. Так, вдох-выдох. Не помогло – делай ещё раз. Когда-нибудь я научусь доносить до людей то, что нужно, но, видимо, не в этой жизни. – Я не хочу обременять тебя своими пустяковыми переживаниями и проблемами, – наконец-то! И года не прошло!

– Спасибо. За честность, – поясняет, видя, что я не понял. – Но, как я уже говорила, ты всё ещё можешь ко мне обратиться, если хочешь с кем-то поговорить. Поддержать, как Влад, не обещаю, но я отличный слушатель.

– Прости, – чувствую себя виноватым теперь. Она хочет мне хоть как-то помочь, а я отталкиваю. Ну не идиот ли?

– Тебе не за что извиняться, просто... – отводит взгляд. Ей неловко? – Я сейчас, наверное, буду звучать так, будто хочу контролировать всё и вся, но просто так вопросы я не задаю. Очень изматывает постоянно пытаться угадать эмоции и чувства другого человека, даже если хорошо его знаешь. Мне необязательно говорить в подробностях как и по какой причине ты себя чувствуешь именно так, но... – убирает и так не мешающие волосы назад. Она будто пытается подобрать слова так, чтобы я точно её понял, из-за чего начинала нервничать. Это немного... Необычно? Другие её ответы на мои вопросы звучали так, словно она заранее знала что именно я спрошу, и выучила те ответы, которые точно нельзя понять как-то иначе, нежели она это задумывала. Очень странное ощущение. – Если моё понимание твоих эмоций будет достаточно хорошим, то будет меньше недопониманий с обеих сторон, понимаешь?

– То есть мне нужно быть честным в своих чувствах и эмоциях? – я ведь правильно понял?

– Да, – тихо соглашается. – Я это прошу не из-за того, что хочу тебя контролировать или-

– Я понял тебя, – перебиваю, иначе, как мне подсказывает моё шестое чувство, она так и продолжит оправдываться. Кто-то ей когда-то сказал, что она таким образом пытается контролировать, и она теперь накручивать себя из-за этого? Грустно, если так и окажется.

Придя к себе и скинув все снимки редактору, настало время поанализировать. Первое: Проводнику я доверяю больше остальных возможно, из-за того, что именно с ней знакомство вышло не таким скомканным, как с другими, да и в принципе пересекаюсь чаще именно с ней. А ещё именно она спасла мне жизнь. По сути дважды. Так что моё к ней повышенное доверие более чем оправдано. А второе: пособник ли режима тот, кто открыто не поддерживает политику государства, но при этом работает на него? Со слов Проводника – нет, но её доводы это ведь не истина в последней инстанции. Но и она ведь не глупый человек. Тогда могу ведь я поверить её словам и уснуть с чистой совесть? Ну, по крайней мере я могу попробовать.