От страхов (1/2)

Лифт скользил вниз медленно, с ленивым, тягучим гулом, будто сам воздух в Министерстве магии с утра пораньше был тяжелым и вязким, как патока, — таким же, каким становится в часы, когда люди еще не успели проснуться, а только делают вид, что существуют. По стенам кабины неторопливо стекали неяркие символы зачарованного освещения, дрожащие, как светлячки в тумане, и в этой дрожи было что-то убаюкивающее, но Грейнджер не поддавалась. Не сегодня. Сегодня весь этот сгустившийся, сонный, якобы мирный полумрак скрывал под собой последствия вчерашнего вечера — и если бы Министерство хоть немного напоминало живой организм, оно бы сейчас тихо постанывало от головной боли.

Гермиона стояла в углу кабины, как будто надеялась слиться со стальными стенами, стать куском холодного металла, спрятаться между скользящими символами и ржавым гулом под ногами. Встала будто по привычке — от неловкости пыталась занять как можно меньше места, раствориться в узком пространстве, в гудящей, вечно недовольной магии лифта, которая с утра работала через раз. Папка в руках — тяжелая, полная бумаг и разочарования — была сжата так крепко, что побелели костяшки. Пальцы ныли, но ослаблять хватку она не собиралась. Внутри — отчеты, протоколы, обрывки расследования и ровно три страницы с правками, которые Малфой, черт бы его побрал, так и не подписал вчера вечером.

Вчерашнее заседание обернулось катастрофой. Размазанной по стенам, громкой, абсурдной, как плохо поставленный спектакль, в котором все актеры перепутали реплики, забыли интонации, опоздали на свои сцены. Все пошло наперекосяк, и, конечно же, в самом эпицентре этого фарса оказался он.

Драко Малфой. Сукин сын, изворотливый, хладнокровный и до тошноты непроницаемый. Не подписавший правки — те самые, что обещал, что обязался, что должны были быть внесены ещё позавчера. И теперь весь этот хаос свалился на нее. Грейнджер все утро пыталась убедить себя, что не злится. Что не стоит тратить энергию на раздражение, что проще отстраниться, сделать вид, будто это неважно, будто все это — просто рабочий процесс, рутина, бесконечный водоворот бюрократии. Но чем больше она об этом думала, тем сильнее сжимала пальцы на папке, оставляя в ней заломы, словно хотела разорвать бумагу на части.

Заседание затянулось до поздней ночи и закончилось полным, оглушительным провалом. Малфой, разумеется, вышел из зала в той же манере, в какой и вошел: невозмутимо, ровно, с ленивой складкой на губах и невыносимым спокойствием в глазах. Казалось, его ничто не способно выбить из колеи. Ни сорванные сроки, ни срывающиеся голоса в зале, ни ее гнев, который пульсировал в висках, растекаясь по венам жидким горячим раздражением. Гермиона смотрела ему вслед, ощущая, как в ней закипает злость — на него, на себя, на обстоятельства, которые вынуждали ее проводить с ним так много времени.

А его предстояло только больше. Архив. Тесное душное пространство, скрип пергаментов, полутьма, лязг металлических стеллажей. Грейнджер знала, что им предстоит погружение в эту рутину, знала, что придется стоять рядом, слышать его голос, чувствовать его присутствие, ведь впереди финальный этап работы над заклинанием. И этот финальный этап требовал… практики. Требовал, чтобы он снял рубашку, чтобы заклинание можно было наложить непосредственно на кожу, изучить реакцию, проверить его на прочность.

Именно эта мысль, которая с утра сверлила виски, как заноза, заставляла Грейнджер сжимать папку до хруста. Потому что нечего было думать об этом. Потому что раздражение, которое она испытывала к Малфою, должно было быть чистым, рациональным и профессиональным. А оно становилось чем-то иным. Грязным. Сложным. Таким, от чего хотелось отшвырнуть папку, спалить бумаги к Мерлину и убежать как можно дальше.

Лифт мягко качнулся, переходя с одного этажа на другой. Она смотрела вниз, на свои ботинки, на собственную тень, вытянутую по полу, и гнала мысли прочь. Не про Малфоя. Не про заседание. Не про то, что предстояло. Только работа. Только документы. Только архивы.

Мягкий звон. Двери разошлись с привычным шипением.

Грейнджер не подняла глаза сразу, но знала, кого увидит. Конечно знала. Они же договорились встретиться. Это было неизбежно. Но когда взгляд все же скользнул вверх, что-то внутри все равно сжалось в неприятном, липком предчувствии.

Драко Малфой стоял на пороге лифта. Черное пальто сидело на нем безупречно, подчеркивая резкие линии плеч, строгий силуэт. Рубашка без единой складки, воротник острый, как лезвие. Лицо сосредоточенное, чуть усталое, но с этой проклятой искрой в глазах — настороженной, колкой, готовой к ответному удару. Он держался так, будто мир собирался его укусить, и он заранее приготовился.

Малфой шагнул внутрь, и двери за его спиной мягко закрылись. Отрезали их от остального Министерства. От нормального течения утра. От воздуха, который можно было бы вдохнуть спокойно.

Лифт тронулся вниз. Медленно. Чересчур медленно.

Пространство между ними стало натянутым, ощутимым, густым, как плотный осадок в воздухе. Гермиона смотрела прямо перед собой, на панель со списком этажей, хотя давно знала расположение кнопок наизусть. Не потому что избегала взгляда Малфоя — нет, конечно нет, — а потому что не хотела давать ему ни единого шанса считать что-то лишнее с ее лица.

Они не поздоровались. Утро не было добрым, а она не собиралась слушать, как Драко лениво растягивает ее имя, вкладывая в него оттенки, которых там не должно быть. Между ними повисла напряженная, затаенная тишина. Старое напряжение, знакомое, упрямое, но сегодня особенно ощутимое. Потому что Гермиона знала, что ждет их дальше. Знала, что придется спуститься в архивы, в прохладную тьму подземных коридоров, под стук шагов и гул магических ламп, чтобы работать.

И знала, что сегодня это заклинание будет применено.

В воздухе что-то едва заметно дрогнуло. Как будто тонкая нить натянулась еще сильнее, готовая лопнуть от малейшего движения. Гермиона вцепилась в папку, как в спасательный круг, пытаясь зацепиться за работу, за тексты — за что угодно, только бы не за мысли, которые плавились, сливались в неразбериху.

Она сделала глубокий вдох. И все-таки посмотрела на него.

Малфой смотрел прямо на нее.

И этот взгляд, спокойный, пронзительный, тягучий, будто касание, пробирался под кожу, растекался холодным электричеством по позвоночнику. Как если бы он видел больше, чем позволено. Как если бы понимал.

Лифт плавно продолжал движение. Символы на стенах подрагивали в такт сердцебиению, которое Грейнджер старательно пыталась заглушить мыслями о заседании, о папке в руках, о том, что все опять пошло наперекосяк.

Нельзя было думать о нем. О том, как вчера Драко при всех небрежно сдвинул на стол документы, не оставив подписи. Как его слова были ледяными, как взгляд скользил, цепляясь за Гермиону так, будто резал кожу. Как в ней поднималась ярость — не потому что он мешал работе, а потому что, черт побери, все еще умел дергать за те ниточки, которые она считала давно оборванными.

Драко бросил на Грейнджер взгляд из-под ресниц, скользящий, мимолетный. На долю секунды, когда их взгляды пересеклись, Гермиона уловила ту самую искру — короткую, едкую, слишком честную, и тут же принялась пялиться в пол. Слишком многое Малфой не говорил. Слишком многое не позволял себе показать. И спасибо Мерлину, потому что…

Стук, хриплый скрежет.

Магический механизм заскрипел где-то в глубине шахты — неприятно, резко. Лифт дернулся, словно передумал ехать, и внезапно затормозил. Глухой металлический звук разнесся по стенам. Они оба почти одновременно бросили взгляд на панель управления. Небольшая красная искра ползла по стеклам символов, в верхнем углу маячил крошечный значок: «Технический сбой. Магический поток нестабилен».

— Чудесно, — выдохнула она, чувствуя, как раздражение поднимается новой волной. — Просто чудесно.

Гермиона нажала на кнопку вызова, но та молчала. Магические символы на панели вспыхнули, потускнели, снова вспыхнули. Малфой медленно скрестил руки на груди, наблюдая за ней с ленивым интересом.

— Кажется, мы застряли, — заметил Драко нарочито спокойным тоном.

Гермиона сделала глубокий вдох, закрыла глаза на мгновение, подавляя желание проклясть этот день до самого основания.

— Блестящее наблюдение, Малфой.

Он чуть склонил голову, уголки губ дрогнули.

— Благодарю. Я старался.

Он приподнял подбородок. Драко прижался к стене кабины плечом, сложив руки на груди, и медленно скользнул по ней взглядом, как будто лифт внезапно стал ареной. Как будто они участники старой, слишком хорошо знакомой партии.

Гермиона молчала — знала этот тон. Он всегда появлялся в его голосе, когда Малфой хотел спрятать раздражение, скуку, усталость. Или что-то куда хуже.

— У тебя случайно нет под рукой чудесного артефакта, который вызволит нас отсюда? Или достаточно просто гневно посмотреть на дверь?

Грейнджер сделала вид, что не слышит, подавляя желание улыбнуться забавной реплике. Еще раз нажала на кнопку вызова. Панель мигнула равнодушно и потухла.

— Очевидно, нет, — добавил он, отталкиваясь плечом от стены. Его движения были неспешными, но в них сквозила какая-то усталость, натянутость. Драко шагнул ближе — не настолько, чтобы нарушить дистанцию, но достаточно, чтобы воздух между ними стал плотнее.

Грейнджер вдохнула полной грудью, опуская голову. Если бы ее мысли сейчас транслировали, Министерству пришлось бы эвакуировать здание из-за потока нецензурной брани.

— Если мы тут застрянем, — продолжил Малфой легко, — тебе придется как-то занять разговором человека, которого ты терпеть не можешь.

Гермиона медленно обернулась, в голосе — лед:

— Я предпочту молчание.

Малфой усмехнулся, как будто ожидал именно такого ответа.

— Конечно. Старая добрая Гермиона Грейнджер — молчит, чтобы на коже шрамов не осталось.

Ее сердце глухо ударилось о ребра. Слишком близко. Слишком метко.

Лифт скрипнул, но не двинулся. Панель молчала. Где-то в стенах булькала магия, застрявшая, как заусенец под ногтем. Гермиона уже знала: поломка была неслучайной. Потоки нестабильны, магические каналы не обновляли с прошлого месяца — как раз с тех пор, как в Министерстве начали сокращать ночных техмагов. Она сделала шаг к панели, в очередной раз нажала кнопку вызова. Ответа не последовало.

Тишина. Лифт стоял как клетка.

Конечно, именно сегодня, именно с ними.

— Если хочешь, можешь начать перечислять, — Драко откинулся затылком на холодный металл. Грейнджер вопросительно подняла бровь. — Все причины, по которым тебе так трудно находиться рядом со мной.

Она промолчала, стиснув зубы. Взгляд скользнул мимо него, зацепился за панель, за стену, за тени на полу — за что угодно, лишь бы не за него. Ведьма выдохнула, сжимая папку так, что побелели пальцы. Если она заговорит, Драко не остановится. Будет поддевать, цеплять, растягивать момент, наслаждаясь каждым всплеском ее раздражения.

Но молчать было невыносимо.

— Я не веду списков, — наконец сказала она ровно, почти скупо. — Но если хочешь, могу начать с неподписанных правок. И закончить…

Гермиона замялась, словно сама испугалась того, что готова сказать. Драко усмехнулся.

— Закончить чем? Моим существованием? — В голосе скользнула насмешка. — Должно быть, список вышел бы бесконечным. Боюсь даже представить, сколько бы мне пришлось работать над недостатками…

— Еще бы, — фыркнула она, — как будто ты когда-либо удосуживался исправить свои ошибки.

Голос чистый, совсем как стекло. Треснул бы — и порезал пальцы.

Послышался тихий смех. Негромко, но Гермиона все равно вздрогнула: это звучало как нечто среднее между вызовом и предвкушением. Потрясающее утро, просто… слов нет. А ведь хотела молчать. Дура.

— Исправить? Ты терпеть не можешь, когда я что-то исправляю, — Драко подался вперед, его голос понизился, стал глубже. — Особенно тебя, Грейнджер.

Имя скользнуло с его губ, как вызов. Как провокация. Он сделал шаг — едва заметный. И еще один.

— Чушь какая…

Гермиона не отступила. Но дышать стало трудно, как будто воздух в кабине стал гуще.

— Давай помогу с составлением списка, — тихо продолжил он, и Грейнджер приподняла бровь. Это могло бы быть смешным, нелепым хотя бы. Окажись на месте Драко сейчас кто иной, ведьма бы разразилась хохотом, но… Здесь был он. А он всегда знал что делает. — Начну за тебя. Например… о, тебя приводит в ярость то, как я на тебя смотрю.

Каждое его движение сокращало пространство между ними не в сантиметрах, а в милях. Сердце в груди стучало так, будто кто-то заклинанием подогнал его ритм. Она держалась прямо, пальцы все еще мертвой хваткой стискивали папку. Что угодно, лишь бы не толкнуть его, не треснуть хорошенько, чтобы стереть эту ухмылку с лица.

Спокойствие. Ведьма сделала глубокий вдох. Всегда помогало — должно и сейчас, верно?

— Не льсти себе, Малфой.

— Не льщу, — Драко оттолкнулся от стены, и в этом движении было слишком мало привычной небрежности. Слишком много намерения. — Просто наблюдаю. И поверь, зрелище… увлекательное.

— Ты всегда наблюдаешь, — резко сказала она. — Скрываешься за этим своим сарказмом, потому что иначе…

Грейнджер прикусила губу, чтобы не сказать лишнего, но Малфой уже уловил. Уже выжидал.

— Иначе что?

— Иначе все заметят, как тебе невыносимо.

Он замер на долю секунды. Совсем чуть-чуть. Но ей хватило.

— Осторожно, Грейнджер, — голос стал тише, но глубже, почти осязаемым. — Если продолжишь в том же духе, я решу, что ты обо мне заботишься.

— Забочусь? — она усмехнулась горько, сквозь зубы. — Я просто думаю, как долго выдержу тебя в этом чертовом лифте, прежде чем…

Гермиона осеклась — Драко сделал последний шаг. Не просто приблизился — сократил расстояние между ними так, что воздух раскалился, как в печи перед плавкой. Мужской одеколон обволок разум, проник под кожу, заставил кровь бежать быстрее. Протяни ладонь, и пальцы упрутся в его грудь. Подними взгляд и встреться с его на расстоянии, где стираются границы между вызовом и приглашением.

— Странно, — медленно сказал он, глядя прямо на нее. Грейнджер нервно облизнула губы и заставила себя ответить на взгляд. — Потому что, по-моему, это ты уже не выдерживаешь.

Гермиона знала, что должна сказать что-то ядовитое, холодное, поставить точку. Но пальцы у нее дрожали. В горле пересохло. И в груди все сжалось в тугой болезненный ком — от того, как Драко смотрел на нее. Слишком внимательно. Слишком близко. Мерлин, ровно так же, как и в гребаном сне.

Он прав. Грейнджер ненавидела, когда Малфой смотрел на нее — потому что каждый раз ощущала легкую слабость. Самое обидное — у нее никогда не получалось понять, о чем именно он думал, когда его взгляд вдруг застывал. Были вещи, в которые хотелось верить. Но от них же… хотелось и ударить себя наотмашь.

Гермиона открыла рот, чтобы наконец ответить — но в этот момент лифт вздрогнул. Дернулся, будто передумал стоять, или дал предупреждающий сигнал. Напомнил закрыть рот, чтобы лишнего не ляпнуть. Где-то в стенах булькнула магия, проскрежетал механизм, но двери остались закрыты.

Драко не отошел. Она тоже не сдвинулась с места.

— Не подходи ближе, — выдохнула Гермиона, тихо, но каждый слог резал не хуже осколка стекла.

— Почему? — Малфой склонил голову, и уголок его рта дернулся, будто он и сам не понимал, зачем испытывает ведьму, но не мог остановиться. — Боишься за свои личные границы?

— Боюсь, что начнется потасовка.

Пауза как патока. Лифт стоял мертвым, кабина казалась слишком тесной для двух людей, которые делали вид, что терпят друг друга, но на деле давно балансировали на грани.

Он усмехнулся — не из тех усмешек, которые легкие, отработанные, саркастические. Эту он вырвал из самого себя неохотно, как признание.

— А может, боишься, что, наоборот, не начнется.

Гермиона вздохнула сквозь зубы и отвела взгляд. Панель молчала. Магия под кожей лифта ворочалась, как нечто живое, злое, беспокойное — как они оба. Нервы натянуты, как канаты перед обрывом.

— Прекрати, Малфой.

— Ты первая начала.

— Я начала? — она резко дернулась. Волосы скользнули по щеке, глаза полыхнули. — Я просто хотела помочь. В покое. Без твоих реплик, без твоего взгляда, без твоего вечного желания провоцировать все и всех вокруг! Но ты как проказа, от которой невозможно избавиться!

Драко смотрел внимательно, слишком внимательно. Как будто подслушивал мысли, которых она не произносила.

— Ты говоришь «провокация», как будто это что-то плохое.

— Потому что так и есть.

— На провокацию ведутся те, кто давно подавляет желание.

— Чушь.

Лифт снова дернулся — коротко, злобно, как пес на цепи. Но не сдвинулся ни на дюйм. Где-то в стенах вспыхнул и потух тусклый свет, на мгновение подсветив бледное лицо Малфоя и яростные тени в глазах Гермионы.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула.

— Нам надо выбраться отсюда, если хотим скрыть твой секретик до появления зрителей, — сказала Грейнджер слишком поспешно. — У нас работа. Архив. Заклинание. Помнишь?

Он кивнул, будто вглядывался в нее сквозь стекло.

— Так хочется поскорее залечить мои раны?

Гермиона резко отпихнула его и ударила ладонью по панели. Свет мигнул, но ответа не последовало. Малфой громко фыркнул.

— Хватит.

— Что — хватит?

— Хватит… провоцировать.

Он молчал. И от этого ей стало хуже.

Время растянулось. Лифт стоял как зацементированный. И единственное, что двигалось в этом тесном пространстве, — это ее мысли, беспорядочные, как листы с архива, разбросанные порывом ветра.

Гермиона медленно опустила голову, ладони уперлись в металлическую стену. Пальцы сжались в кулаки.

— Ты не понимаешь, — сказала она почти шепотом, так, что он едва расслышал. — Я не тебя терпеть не могу, Малфой.

Грейнджер чувствовала, как он стоит за спиной. Как смотрит, прожигая позвоночник, как скользит взглядом по белой рубашке, через которую прослеживается застежка лифчика. Гермиона ненавидела себя за то, что надела именно ее. И еще больше ненавидела то, что сделала это осознанно.

— Тогда кого? — раздалось позади. Гермиона зажмурилась. Голос как нежнейший поцелуй в изгиб шеи — ласкает, пускает мурашки по всему телу. Ведьма уставилась перед собой. Зубы впивались в нижнюю губу.

— Себя.

Слова повисли между ними, как вердикт. Как приговор. Как непроизнесенное «если».

Лифт снова скрипнул, словно кто-то где-то решил пощадить их, но только наполовину — не отпуская, а просто позволяя еще немного поджариться в этом адском пекле взаимных противоречий.

— Как мило, — наконец проговорил он, голосом, в котором плескалась тень улыбки. — Значит, у нас все-таки есть кое-что общее.

— И что же?

— Стремление врать себе.

Ее дыхание выровнялось. В глазах снова появился лед. Ведьма обернулась, кривясь в недовольстве.

— Я не…

Ее губы дрогнули — не в улыбке. В желании ударить. Или поцеловать. Она сама уже не знала. Драко снова усмехнулся.

— Не врешь? Поэтому не можешь предложение закончить?

Лифт наконец ожил. Еле слышно, как ленивое рычание старого механизма, как вздох перед тем, как что-то должно было неизбежно случиться. Гермиона сделала шаг назад — как если бы стены сами подталкивали к выходу, к свободе, к спасению. Хотя свободы здесь не было. Малфой все еще стоял слишком близко.

Двери раскрылись с характерным металлическим скрежетом, и она вышла первой, даже не глядя на него. Если бы посмотрела — увидела бы тень усмешки, которая так и не успела сойти с его губ.

— Нам в архив, — бросила она, не оборачиваясь.

— Очевидно, — отозвался он лениво, как будто они шли пить кофе, а не работать над самым рискованным заклинанием, которое, черт возьми, потребует, чтобы она видела его полуголым.

Гермиона шла быстро, цокая каблуками. Слишком быстро. Как будто могла убежать от собственных мыслей, от жара в груди, от взгляда, который все еще чувствовала на своей шее.

— Не нужно так спешить, Грейнджер. — Шаги звучали позади размеренно, с тем самым раздражающим спокойствием, которое выводило из себя. — Архивы никуда не денутся. В отличие, видимо, от твоего терпения.

— Мое терпение здесь вовсе ни при чем, — отрезала она, ускоряя шаг. — Работа должна быть закончена.

— Конечно, работа, — он усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много понимания. — Ты же предпочитаешь сосредотачиваться на работе, когда не знаешь, как справиться со всем остальным.

Гермиона резко свернула за угол. Ей нужно было время, чтобы собрать себя в кучу, прежде чем они окажутся в архиве, в тесном помещении, где стены давят не хуже лифтовой кабины, а между ними останется только стол и стопка проклятых древних свитков. Когда они наконец подошли к массивной двери архива, она остановилась, как перед линией фронта. На вдохе. Словно сейчас входила в клетку с хищником — или с собственными страхами.

— У нас нет выбора, — сказала она глухо больше себе, чем ему.

— Ага, — Малфой склонил голову, рассматривая ее с тем выражением, от которого хотелось запустить в него первой попавшейся книгой. — Особенно у тебя.

— Я развернусь и уйду, если продолжишь быть таким засранцем, — Грейнджер приподняла бровь. Драко покачал головой. Как будто сдавался, а на деле — отыгрывал роль пристыженного школьника.

Ну и сукин сын. И зачем взялась помогать? Годрик, она пожалела уже с сотню раз. Гермиона убрала волосы за уши и дернула за ручку двери. Потом разберется. Чем быстрее начнет, тем быстрее покончит с этим делом. А там уже можно будет взять пару отгулов, уехать с Роном куда-нибудь отдохнуть и…

Выкинуть это из головы. И его — в первую очередь его.

В архиве пахло старыми страницами и сухими травами — как в склепе, где хоронили не людей, а чужие тайны. Пыль клубилась в свете заклинаний, словно сама магия здесь выдыхалась сквозь трещины каменных стен. Полки тянулись до потолка, загромождая пространство бесконечными папками и свитками. Здесь было слишком тихо. Слишком тесно. Как в ловушке.

— Нам нужно использовать формулу временного скрытия, — Гермиона подошла к дальнему столу, начала разбирать кипу манускриптов. — Эффект длится не дольше шести дней, требует визуального контакта и… — она споткнулась на последнем слове, — полного доступа к области воздействия.

Малфой подошел ближе, не торопясь. Оперся локтем о край стола, изучая Грейнджер с тем самым выражением, от которого начинали дрожать пальцы.

— Ты хочешь сказать — к моему телу.

Гермиона посмотрела на него исподлобья. Его голос — теплый и насмешливый. Была бы она полной дурой, обязательно бы пропустила полутон, скрытый за интонацией. Губы растянулись в слабой улыбке: Малфой нервничал. Вот и корчил из себя черт знает кого.

— Я хочу сказать, что тебе придется потерпеть. Не думаю, что процесс доставит тебе удовольствие.

Драко фыркнул, склонив голову к плечу. Он провел пальцем по пыльному столу.

— Сомневаюсь, что ты имеешь хоть малейшее представление об удовольствии. Ты же поэтому вышла замуж за Уизли?

Грейнджер шумно выдохнула, пытаясь не поддаться раздражению. Если игнорировать, может, Малфой успокоится.

— Давай проясним: мне не нравится это так же, как и тебе.

— Разве? — отозвался он мягко. — А мне показалось, что ты сияешь от радости.

Гермиона резко подняла глаза. Взгляд встретился с его — и в нем было слишком много того, что она не могла себе позволить.