Глава восьмая: «Волков боятся — в лес не ходить» (1/2)

– «То, что птицы беспокойства и заботы летают над твоей головой, ты не можешь изменить, но то, что они вьют гнезда в твоих волосах, ты можешь предотвратить»

Дверь за Гарольдом захлопнулась, словно отсекая его от реального мира, и обе женщины обменялись взглядами. Встретились два айсберга – пронзительный взгляд Яги и ледяная надменность светлых глаз директрисы. Тишина в кабинете стала ощутимой, как густой кисель, а в воздухе потрескивало невидимое электричество. Яга заметила, как предательски дрожат пальцы Анны Васильевны, спрятанные под лакированной столешницей.

– «Он… сын Кощея?» – прошептала директриса, словно из нее выпустили весь воздух, и, зажмурившись, откинулась на спинку кресла, будто пытаясь скрыться от обрушившейся правды.

– «Кто?» – невинно переспросила Яга.

– «Гарольд… твой сын, – прохрипела Анна Васильевна, и в голосе ее сквозило отчаяние. – Он… от Кощея?»

Яга пожала плечами, не отрывая взгляда от лица директрисы. Пусть гадает, ей же хуже.

Она видела, как сквозь маску неприступности пробивается настоящий, глубинный испуг. Слишком хорошо она знала эту женщину, чтобы купиться на показное бесстрашие.

Яга с нескрываемым удовольствием впивалась взглядом в эту зыбкую палитру эмоций, словно наслаждаясь рождением причудливого полотна. Как же ей нравилось наблюдать, как рушится неприступный фасад, как предательски трескается маска всевластия.

– «Он… мой племянник?» – голос директрисы дрогнул, прорезавшись сквозь броню равнодушия слабым ростком надежды.

Ягу передёрнуло.

Анна Васильевна Мороз, в девичестве Бессмертная, – младшая сестренка Кощея. Да из-за этой дуры его в свое время и выперли! И вот теперь эта нахалка заявляет, что Гарольд – ее племянник? Да даже если и так! Ягу трясло от злости.

– «Только не тебе,» – выплюнула она, словно проклятье. Ярость поднималась изнутри, обжигающая и неукротимая.

– «Что ты имеешь в виду?» – Анна Васильевна вскинула голову, в глазах – жалкая попытка вернуть ускользающую уверенность.

– «То, что ты забыла о нем, то, что ты предпочла власть, – Яга смаковала каждое слово, словно ядовитый нектар. – Ты думаешь, Кощей забыл, как ты его предала? Как отвернулась, когда он так нуждался в поддержке?»

Анна Васильевна побледнела, словно ее коснулся кусок льда. В глазах мелькнула тень давно похороненной боли.

– «Я сделала то, что должна была, – прошептала она, оправдываясь, но тут же злорадно блеснула глазами. – И теперь Гарольд будет учиться в моей школе. И я не позволю ему повторить судьбу брата!»

Яга усмехнулась, глядя на эту тщетную попытку сохранить лицо.

– «В твоей школе? Допустим. Но ты правда думаешь, что Кощей позволит тебе вертеть им, как марионеткой?» – Ярость внутри клокотала, готовая вырваться наружу. Она помнила Кощея до изгнания – сильного, гордого, но сломленного предательством родной сестры.

– «Не обольщайся, Анна, – прошипела Яга, наклоняясь к столу. – Гарольд – не игрушка. Он мой сын, и этим все сказано. Не думаю, что ему будет приятно узнать, как его любимая тетушка когда-то отвернулась от его отца.»

Директриса отшатнулась, но в глазах снова вспыхнул упрямый огонек.

– «Посмотрим, чью сторону он примет, когда узнает правду, – процедила Анна Васильевна, с вызовом глядя на Ягу. – Он увидит во мне сильного лидера, женщину, которая всего добилась сама, и проникнется симпатией.»

Яга расхохоталась, презрительно скривив губы.

– «Ты льстишь себе, Анна. Гарольд достаточно умен, чтобы видеть людей насквозь. Он разберётся, кто есть кто, поверь мне. И ему будет интересно узнать, почему его директриса так внезапно воспылала к нему нежными чувствами.»

Она облокотилась о стол, нависая над директрисой, словно хищная птица над добычей.

– «Не играй с огнем, Анечка. Ты даже не представляешь, во что ввязалась. Кощей никогда не прощает предательства.»

Анна Васильевна отвернулась, словно отгоняя назойливую муху.

– «Убирайся. Мне надо работать. И не забывай, Яга, Гарольд теперь под моей опекой. Ты и близко к нему не сунешься, пока он в школе.»

Яга распрямила плечи и отступила от стола, словно сбрасывая с себя бремя этого разговора.

Выскользнув из кабинета, она почувствовала, как злость, словно ядовитый туман, рассеивается, уступая место обжигающему льду решимости.

Ей нужно найти Гарри. Увидеть его, убедиться, что он все сдал. А потом… вместе они вернутся домой и, наконец, обсудят этот чертов план.

Она еще не успела пройти и половины весеннего коридора, как увидела ”примечательную” особу и, резко повернувшись, рванула обратно. Власовой ей сейчас только для полного ”счастья” и не хватало.

Яга прямо спиной чувствовала этот прожигающий взгляд. Десять лет рыжая девчонка умудрялась избегать эту женщину, и сейчас у нее была та же цель – ни в коем случае не пересекаться.

Ей удалось прошмыгнуть в пустой класс рисования, где полумрак и резкий запах краски хоть немного успокоили бешено стучащее сердце.

Прижавшись к холодной стене, Яга закрыла глаза, стараясь унять эту сумасшедшую дрожь. Власова… эта вечная заноза одним своим появлением могла испортить весь день. Слишком много вопросов, слишком нездоровое любопытство.

Раньше Яга ни капельки её не боялась, даже любила потягаться с этой дерзкой выскочкой, но теперь…

– «Всё прячешься?» – чей-то горячий шепот опалил её ухо.

Яга вздрогнула, как от удара током, и резко обернулась. Перед ней, как и ожидалось, стояла Власова – высокая, темноволосая, с неизменной насмешливой ухмылкой на губах.

– «Какими судьбами, Лада? – Яга постаралась, чтобы в голосе не было ни капли волнения, но предательская дрожь выдавала ее смятение. – Разве у тебя нет дел поважнее, чем гоняться за старой ведьмой?»

Власова прищурилась, изучая лицо Яги с каким-то зловещим интересом.

– «Соскучилась, – промурлыкала она, обходя Ягу и оказываясь прямо перед ней. – Давно не виделись. Ты совсем не меняешься, Ядвига.»

– «Льстишь, – огрызнулась Яга, чувствуя, как уверенность медленно тает. – Время никого не жалеет.»

– «Тебя – словно и вовсе не касается, – возразила Власова, дотрагиваясь кончиком пальца до щеки Яги. – Все та же колдовская искорка в глазах, те же огненные волосы.»

Она замолчала на мгновение, словно обдумывая что-то.

Яга отпрянула, как от пощечины. Прикосновение Власовой всегда вызывало у нее неприятные ощущения, словно по коже бегали мурашки. Слишком много эта женщина знала, слишком много видела.

– «Что тебе нужно, Лада? – Яга скрестила руки на груди, пытаясь скрыть волнение. – Говори прямо и уходи.»

Власова усмехнулась и покачала головой.

– «Ну что ты все торопишься, Яга? Где светская беседа, дружеские объятия? – Она шагнула вперед, еще больше сокращая и без того маленькое расстояние между ними. – Слышала, у тебя тут сынок объявился. Гарольд, кажется?»

– «Тебя это не касается, Лада, – процедила Яга сквозь зубы. – Моя личная жизнь – не твое дело.»

– «Не упрямься, – прошептала Власова на ухо, снова обжигая кожу горячим дыханием. – Теперь мы будем видеться чаще. Тебе больше не спрятаться.»

Власова неохотно отступила от Яги и тихой тенью исчезла из кабинета.

***

Войдя в комнату, Гарри замер, словно налетел на невидимую стену. Она оказалась пуста, если не считать массивного, продолговатого стола, словно саркофаг, за которым, подобно изваяниям, восседали три фигуры.

Три пары глаз, острых, как лезвия, скользнули по Гарри, оценивая, взвешивая.

Как позже объяснила Анна, это были кураторы отделений Колдовстворца: Устинов Тихон Николаевич – Хорс, Орлов Вениамин Викторович – Дажбог и Кулагин Глеб Герасимович – Сварог.

И все они, словно сошедшие со страниц древних мифов, были воплощением несовместимых стихий.

Устинов источал змеиное, гипнотическое очарование. Узкое, аскетичное лицо, высокий лоб и пронзительные, немигающие глаза казались высеченными из серого камня. Зеленая мантия, застёгнутая под горло, лишь усиливала зловещее впечатление. Казалось, от него исходит едва уловимый аромат хитрости, как от старинного фолианта, пропитанного ядом дворцовых интриг.

Перстень на руке Гарри вспыхнул предостерегающим жаром, подтверждая невысказанные подозрения.

Орлов, напротив, являл собой саму доброжелательность. Широкое, румяное лицо, мягкая, согревающая улыбка и лучистые, светлые глаза создавали впечатление гостеприимного хозяина, готового распахнуть двери сердца каждому. Казалось, он готов обнять весь мир и поделиться неиссякаемым источником своего оптимизма. Идеальное олицетворение факультета, превыше всего ценящего любовь.

Гарри краем сознания ощутил, как перстень на пальце слегка потеплел. Но это тепло было совсем иным – не то обжигающее пламя, что вспыхивало при мысли о кураторе Хорса. Скорее, уютное, согревающее, как отголосок домашнего очага.

Кулагин источал безмятежность. В его облике не было ни единой черты, способной вызвать неприязнь. Расслабленный, словно погруженный в вечный сон, он казался воплощением умиротворения. Но Гарри чувствовал, что за этой маской кроется язвительность, превосходящая даже колкости Демьяновой.

Стоило взглянуть на этого человека, как кольцо замолкало. Гарри уже и не помнил, когда начал прислушиваться не только к себе, но и к молчаливому перстню, однако это странное чувство согласия, словно эхо его собственной души, дарило уверенность, тихую, но непоколебимую.

Напряжение, исходящее от этой троицы, сгущалось вокруг Гарри, словно зловещий туман. Каждый взгляд, словно луч рентгена, проникал под кожу, оценивая не только потенциального ученика, но и нечто большее – тайну, дремлющую глубоко внутри. Под этим пристальным, изучающим взглядом Гарри невольно поёжился, ощущая себя беззащитной птицей, попавшей в сети.

Мальчик смотрел вокруг, невидящим взглядом скользя по лицам, и в его душе росло странное, сосущее чувство непонимания. Зачем они все здесь? Этот вопрос, словно заноза, терзал его сознание, не находя ответа .

Собрав волю в кулак, он постарался спрятать волнение за маской невозмутимости. Все, как учил Кощей: спина прямая, вежливая улыбка застыла на губах, а во взгляде – невинность ангела. Гарри приклеил к себе эту маску спокойствия, как щит, пытаясь скрыть от всех, как сильно он боится и волнуется. Ему казалось, что если он хоть немного расслабиться, вся эта собранность разлетится вдребезги, и наружу вырвется маленький, испуганный мальчик, которым он себя чувствовал на самом деле.

Кощей, завидев это сочетание, всегда вздрагивал, словно от прикосновения ледяного ужаса, и бормотал с обречённым вздохом: «Еще один на мою голову… Что мать, что сын – оба мне погибель предрекают».

Эта крохотная искорка воспоминаний помогла ему сбросить тяжкий груз напряжения.

Тишину нарушил Устинов. Голос его, тихий и мелодичный, словно журчание горного ручья, обманчиво ласкал слух, но в каждом слове чувствовалась сталь.

– «Итак, – прозвучал тихий, почти шелестящий голос, в котором чувствовалась скрытая сила. Тонкие пальцы, похожие на паучьи лапки, неспешно перебирали пожелтевший пергамент. – Расскажи же нам, что привело тебя в Колдовстворец?»

Гарри поморщился. Как бы он ни восхищался дивным убранством природы, насекомые вызывали у него лишь отвращение, словно крошечные демоны, сговорившиеся испортить всю красоту мира.

А затем в голове у мальчика промелькнуло удивление – ведь они сами настояли на этой встрече.

Ребёнок слегка склонил голову, сохраняя выражение вежливого интереса, но чувствовал, как под пристальным взглядом Устинова в животе нарастает непонятная дрожь.

Гарри мельком взглянул с Устинова на Орлова, тщетно пытаясь уловить хоть тень подсказки в их лицах. Кулагин же, излучал невозмутимость, словно . было далеким сном, его совершенно не касающимся. Возможно, он и вправду , погрузившись в пучину безмятежности.

У мальчика закралось тягостное ощущение, что они не придавали этому факту ни малейшего значения, а может, и вовсе не подозревали ни о чем.

Гарри отчаянно хотел бежать, прочь отсюда, но бегство было немыслимо. Ему оставалось лишь набрать в грудь воздуха, словно перед погружением в ледяную воду, и начать говорить.

— «У меня не было выбора,» – выпалил он на одном дыхании.

Устинов, с едва заметной иронией, словно играя словами, растянул гласные:

– «Не было выбора? Любопытно. И что же это за обстоятельства, столь непреодолимые, что забросили тебя в наши скромные владения?»

– «Договор моего рода с вашей школой,» – тихо, но с вызовом произнес Гарри, не отводя взгляда от пронзительных глаз мужчины.

Устинов приподнял бровь, и в уголках его губ скользнула едва заметная усмешка.

– «Договор? Ах, вот как… Кажется, целую вечность мы о них не вспоминали. Впрочем, я знаю каждую семью, чьи имена скреплены печатью с нашей школой. И кто же ты, юноша? И раз ты из рода столь древнего и славного, тянущего за собой столь древнюю договорённость, почему же нас не предупредили?»

Кулагин медленно разомкнул веки и встретился взглядом с Гарри. В туманном взоре промелькнуло подобие узнавания, которое тут же сменилось сложной гримасой, где отвращение танцевало в паре с болезненным воодушевлением. Впрочем он быстро вновь обрёл безмятежность, закрыв глаза. Затем, с ленцой, пропитавшей каждый слог, произнес он:

— «Сын Ведьмы лесов и…» — он запнулся, словно кость встала поперёк горла, и выплюнул слово с отвращением, словно яд, — Бессмертного».

Гарри настороженно замер.

— «Конечно, сходство с Ягой бросается в глаза, одно лицо. Да и подвеска с кукушкой, безмолвный знак принадлежности к роду Костяных, не оставляет сомнений, — запальчиво возразил Устинов. — Но каким образом Кощей вклинился в его родословную? Единственное сходство — смоль волос, и то разбавленная рыжими нитями, унаследованными от матери.»

Кощей был для мальчика другом. Гарри любил его преданно и беззаветно, и, возможно, в самых сокровенных уголках своей души считал его отцом. И по этому, Гарри решил не разбивать хрупкий карточный домик их догадок. Пусть верят. Это было несравненно лучше, чем правда о настоящем отце.

Орлов, словно пробудившись от тягостного забытья, одарил Гарри мягкой, почти извиняющейся улыбкой. В этом взгляде читалось нежное желание укрыть его от надвигающейся бури, отгородить от едкого жала спора.

— «Я всегда знал, что они будут вместе, — сказал он, и улыбка не сходила с его лица. — Твоя мама была девушкой с огоньком, искательницей приключений, и до сих пор диву даюсь, как они сошлись. Кощей за ней бегал – только пятки сверкали.»

Гарри почувствовал, как его щеки заливает краска. Этот разговор принимал неожиданный оборот. Он-то готовился к допросу о своих магических способностях, а тут вдруг выясняются пикантные подробности личной жизни его матери и Кощея!

— «Что ж, — прервал повисшую неловкую паузу Устинов, — весьма необычное сочетание. Ведьма лесов и Бессмертный… Интересно, какие дары ты унаследовал от столь примечательных родителей?»

Судя по всему, Устинов все же пришел к выводу о правоте Кулагина, уловив в реакции Гарри подтверждение теории. В голосе Устинова звучала неприкрытая, почти хищная заинтересованность, словно он собирался препарировать Гарри, анатомировать его душу, чтобы постичь тайну его внутреннего устройства.

Анна Демьяновна, до этого момента застывшая молчаливой тенью за спиной Гарри, вдруг очнулась.

–«Похоже, мы несколько затянули, пора бы уже вдохнуть жизнь в тестовый полигон,» – промолвила девушка, и легкая тень недовольства скользнула по ее лицу.

Гарри перевел взгляд на Анну, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, словно пороховая бочка вот-вот рванет. Мысленно он был с ней абсолютно согласен. Да и вопрос, если честно, был задан не самым деликатным образом.

Устинов окинул Анну долгим, изучающим взглядом, в котором читалось легкое раздражение. Словно его тщательно выстроенный спектакль прервали на самом интересном месте. Однако он быстро взял себя в руки, и на его лице вновь застыла непроницаемая маска.

— «Что ж, если госпожа Демьянова настаивает… — протянул он, делая жест рукой в сторону двери. — Тогда не будем терять времени. Колдовстворец не терпит промедлений.»

Анна ступила вперед, и эхо её каблуков, чеканное и звонкое, раскатилось по застывшей глади мраморного пола, подобно ударам хрустального молоточка.

– «Итак, – протянула она, обернувшись к Гарри, – первые два курса – это этакий разгон, фундамент, где до магии еще как до луны пешком. В основном там точные науки, теория чисел – ну, знаешь, математика во всей красе: арифметика, алгебра, функции, немного анализа. Потом «окружайка», как мы ее зовём. Письмо, чтение, литература, рисование, музыка, физкультура, ну и полеты, конечно, куда без них. И, разумеется, самый-самый базис ведовства, совсем чуть-чуть. Так что, поскольку ты сразу прыгаешь на третий курс, тебе надо сдать только вот это все.»

Голова Гарри пошла кругом. Анна, словно заведённая, выпаливала слова сбивчиво и торопливо, превращая их в невнятную кашу, а на ”окружайке” и вовсе пелена забытья накрыла его с головой.