Угол нулевого обзора (2/2)

— Простой страх. И недоверие, — встретившись взглядом с Бонни, Дмитрий едва заметно кивнул.— А еще из-за нескрываемого восхищения Киры криминальной подноготной Эрнест. Бонни как-то озвучила, что Кади стала более отрешенной и сухой из-за дурного влияния Лэйн.

Ллойд еще раз взглянул на машину. Эти чертовы тридцать метров не давали ему покоя.

— Какой наивный бред, — приспустив очки при виде подошедшего к трибуне священника, Лин измученно выдохнула. — Малышка Кади изменилась не из-за влияния нашей хищницы. Она просто адаптировалась к гремучей среде, — аналогично покосившись на автомобиль, Линда задумалась.— Значит Бо ее боится ...

— И вполне оправдано. Не находишь? — при виде подошедшей к Бони неизвестной женщины, Ллойд сощурился.

— Знаешь, заявись она ко мне, чтобы грохнуть — я бы ей даже не сопротивлялась.

— Вот как?

Шатенка. С мелированными розовыми прядями, обрамляющими круглое лицо. Ростом выше Бонни, значит ориентировочно метр семьдесят семь. С плотным телосложением, облаченная в балахон цвета насыщенной фуксии. Не самый подходящий наряд для панихиды. Пожав Кадоган старшей руку, неизвестная встала чуть позади. Огромные линзы солнцезащитных очков мешали разглядеть черты ее лица. Впрочем открытая грудная клетка и шея выдавали возрастную группу. Незнакомке было около пятидесяти.

— Зная Лэйн, я уверена в одном — если она к «тебе» пришла, значит ты последний кусок дерьма. А коль так, смысл сопротивляться? Она тебе, считай, делает большое одолжение, — подметив, что ее слушают вполуха, Линда прочистила горло.— Кстати, ты знал, что Лэйн хочет, чтобы после волшебного укола ее тело кремировали?

Нужное манипулирование и Дмитрий едва заметно дернулся.

— Весьма практично. Я бы тоже не хотела, чтобы однажды мою плоть пожирали трупные черви. Фи.

Ллойд молчал. Однако сыгравшие на челюсти желваки говорили лучше любых слов.

— Мне будет ее не хватать.

— Ее не казнят, — Дмитрий спокойно заключил, придержав чуть не выпавший из чужого букета стебель лилии.

— А я не про Лэйн, — Линда медленно тронулась вперед за коллегами, приготовившимся бросить горсть земли в могилу.— Но, если что, по Эрнест я тоже буду скучать.

Дмитрий сдавленно выдохнул.

Мысль о грядущей казни Лэйн с каждым днем все туже сжимала горло. Пересылая доктору Бернару раз в полгода кругленькую сумму на перенос итогового вердикта, и бесстыдно рассчитывая на Киру, что яро привлекала Лэйн к расследованиям — все это не было решением проблемы. Два с небольшим года он жил в самообмане. Надеялся, что все сможет разрешиться само собой. Что Лэйн признают вменяемой и за заслуги перед юстицией тут же амнистируют.

Что они станут жить, как нормальная пара. И возможно даже ...

— Жалкое зрелище.

Хмыкнув, Линда слегка откинула голову, чтобы ее было лучше слышно.

— Обожаю, когда дальняя родня съезжается на такие вот события, а потом искусно играет роль убитых горем.

Ллойд отследил на кого кивнула Лин.

Рядом с Бонни, повиснув на бледном Томасе Кадоган, упивались стенаниями две пожилые женщины. Крепкие, с угловатыми чертами лиц и узкими полосками губ — одинаковые, как две капли воды дамы.

Однажды, вспоминая свое детство, Кира припоминала, что кроме матери, в их родне были еще две фанатки детского конкурса красоты. Родные тетки — Гертруда и Аленсия Ибкис.

«— Клянусь, моя мотивация выйти замуж до тридцати пяти лет сейчас как никогда высока. Ты только погляди на этих двоих,— протянув детскую фотографию, Кира шумно отхлебнула какао. — Живут в каком-то Техасском захолустье, не признают мужчин и при каждом удобном случае подначивают отца. Мол, кем бы он был, если не мама, — в ответ на смешок Ллойда, Кадоган перехватила у того тлеющую самокрутку,— обе находят радость в чистке денников их небольшой конюшни и, что самое страшное, в шитье старомодных платьев, в которых даже в гроб совестно ложиться.

— Это они тебя собирали на конкурсы? — ответный кивок и в ладонь вложили еще одно фото. На сей раз с изображением Киры на фоне картонного замка.

Ллойд сцедил ухмылку при виде юной напарницы. Аляповато-желтое платье с пышной юбкой и рукавами воланами, по размеру превосходящими голову — ее наряд больше напоминал стог сена или церковный купол, но никак не платье принцессы. Дополнял образ выражение лица восьмилетней Киры, красноречиво показывающее насколько ей «нравился» шедевр тетушек.

— Ну, — Дмитрий вскинул брови,— за то они его шили от души и чистого сердца. Не слова любви, так эти наряды. Каждый выражает свою заботу по-своему.

Ему ли это не знать.

Кира, выполняя затяжку, закашлялась.

— Любовь? Шутишь, да я для них была не более чем живая кукла. Стоило мне отказаться от участия в этих конкурсах, как и их интерес ко мне закономерно пропал.

Шикнув, Кадоган устало плюхнулась в соседнее кресло:

— Они даже на открытки новогодние не отвечают. А ты говоришь любовь ...»

— Кади, детка, отхвати себе какого-нибудь хорошенького ангелочка. И если, что заглядывай ко мне. Буду тебе рада.

Сжав горсть земли, Линда кинула ту на гробовую крышку вместе с несколькими стеблями цветов. В отличие от многих, женщина не выражала тоски и грусти. Напротив, она умиротворённо улыбалась. Так же, как и на всех днях рождениях и других значимых событий в жизни Киры.

— Ох, чуть не забыла! — спохватившись, Линда всучила Дмитрию букет и принялась активно рыться в сумке. Блистеры таблеток, фольгированные квадраты контрацепции, тюбик крема и антисептика. Пока Лин потрошила сумку, окружающие на подобную суету недовольно косились и издавали упрекающие вздохи.

Ллойд приблизился к Лин, прикрывая ее своей спиной.

— Я ведь специально его вчера купила. Долго еще так выби ... Нашла! — ликующий шепот и длинные пальцы высвободили наружу картонный лепесток.

Дмитрий поморщился. Скоро на цветы у него начнется аллергия.

— Ваниль. Вот, что нашей Кире подходит больше всего.

Уверенно заключив, Лин вопросительно взглянула на Бонни, помахав ароматизированным стиком.

Та едва заметно кивнула.

— И никакой пошлой розы.

Обменявшись многозначительным взглядом с Ллойдом, женщина аккуратно подкинула свой прощальный дар.

— Кира... — сжав влажную гордость чернозема, Дмитрий решил не тормозить процессию.— Спасибо ... За все.

Дробь комков о древесную крышку и Ллойд обратил взор на фоторамку. Улыбающаяся, с особым блеском в ясных глазах — из под черной ленты на него смотрела та Кира, которую он запомнил. Жизнерадостную, с пытливым умом и бурлящей энергией.

Киру Кадоган — лучшая из напарниц, и подруга, которую он не заслужил.

— Даже слезу не пустил?

Когда основная часть прощания прошла и возле безликой надгробной плиты была возложена цветочная гора, Дмитрий вернулся к автомобилю. От накопившейся усталости казалось, будто по нему проехались катком. Все конечности гудели, а веки наливались свинцом. Не будь они на кладбище при текущих обстоятельствах он бы позволил себе отодвинуть водительское кресло, чтобы немного вздремнуть. Хотя бы полчаса. Подобное они удачно практиковали с Кадоган в периоды высокой рабочей нагрузки.

— А ты только этого и ждала? — поправив решетку дефлектора, Ллойд облегченно вздохнул, ощутив приток прохладного воздуха.

Все же кондиционер одно из величайших изобретений человечества.

— Ерничаешь? — улыбнувшись, Лэйн протянула бутылку с водой. — Хотя ты прав. Увидеть, как плачет такой мужчина, как ты я бы хотела.

— Такой мужчина, как я? — Дмитрий от предложения утолить жажду отказываться не стал.

— У моего отца были английские корни. Мать при каждой ссоре упрекала его за, так называемую врождённую чопорность и неспособность, цитирую «Элементарно плакать»,— проследив за движением кадыка Ллойда, пока тот осушал бутылку, Эрнест хмыкнула. — С этим я с ней соглашусь — отец никогда не плакал. Во всяком случае при мне.

Разговор выливался в занятное русло.

— Все плачут, Лэйн, — Дмитрий смахнул со лба девушки непослушную прядь,— и даже, о Боже, мужчины с английской кровью.

По капоту кто-то неожиданно постучал. Обернувшись на звук, Дмитрий заметил Кокса. Тот жестом показывал, что пора отъезжать.

— Когда ты плакал в последний раз?

Вопрос в лоб и Эрнест склонила от любопытства голову. Всем своим видом она показывала, что ответ ей безумно интересен. И ничто и никто не сможет ее отвлечь.

Ллойд махнул Чарльзу рукой и, вернув на колени Лэйн бутылку, плавно повернул руль.

— Сложно сказать. Это, очевидно, было очень давно.

Кинув через зеркало заднего вида последний взгляд на могилу Киры, Дмитрий замкнул автомобильную колонну служебных машин.

— Конкретней. В каком возрасте ты плакал? — Лэйн не унималась. И если бы Ллойд ее плохо знал, счел бы эту настойчивость капризом.

— Твои руки, — посмотрев на сосредоточенную на его лице девушку, Дмитрий ухмыльнулся. — Обводишь большим пальцем костяшку указательного. Что, мисс Эрнест, уже догадываешься об ответе и не терпится его сравнить с моей версией?

Внимание к деталям было присуще им обоим. Но если у Дмитрия привычку подмечать мелочи выработала профессиональная необходимость, то у Лэйн все было прописано генами.

А гены ... С ними все намного сложней.

— В десять лет? — комментарий Дмитрия нагло проигнорировали.— Ты плакал из-за обиды? Из-за собственной слабости?

Проникновенный речитатив, и Ллойд уставился перед собой. Серый дорожный серпантин, бликующие фонари впереди едущего авто и тихий стук мотора ожидаемо создавали медитативную атмосферу. А цепляющие сознание вопросы начали поднимать не самые лучшие воспоминания.

Его детство. Его родители.

Лэйн лучше любого знала его слабости.

— Ты как всегда проницательна, мисс Эрнест.