Часть 14: Нынешнее прошлое (1/2)

***

Заливистый смех лился в уши альфы, и Чонгук на минуту остановился, чтобы дать омеге отдышаться. Тэхён отпихнул его руку от своих рёбер и расслабился, расплывшись на крепких бедрах в кресле у камина. Щёки пылали — возможно, не только от веселья, но и от усталости последних дней, что давила на него грузом, о котором он старался не думать. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания, а на лице играла усталая, но искренняя улыбка — такая, что Чонгук не мог оторвать от неё взгляда.

Он тоже улыбался, довольный, что смог её увидеть.

— Нет-нет! — омега снова захохотал, пытаясь увернуться. — Хватит щекотать, хён!

Это был единственный сработавший способ.

— Что поделать, у тебя красивая улыбка, — пожимает плечами Чон, обыденно делая комплимент. Тэхён прищурился, но не возразил. — Хочу видеть её чаще, — добавил альфа, проводя ладонью по пояснице — так невесомо, что у омеги побежали мурашки.

Тэхён выгнулся в позвоночнике, и Чонгук приподнял его, позволяя им соприкоснуться кончиками носов. Волчонок сцепил руки в кольцо вокруг шеи альфы и прикрыл веки, почувствовав легкое головокружение от внезапной близости. Он рвано выдохнул, облизав губы, и медленно приоткрыл глаза.

— Что мне сделать для тебя, мой волчонок? — тихо спросил альфа, погладив большим пальцем кожу на талии. Тэхён прижался к нему крепче.

— Просто… будь рядом, — прошептал он.

Альфа усмехнулся, легко коснувшись губами виска.

— Ты просишь то, что у тебя уже есть. Всегда будет.

— Тогда не отпускай, — тихий голос омеги звучал почти сонно.

Чонгук сжал талию чуть крепче, скрывая улыбку в мягких прядях его волос.

— Даже не подумаю. Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Странно...

— Все ещё думаешь об этом?

— А как не думать?

Чонгук взглянул на омегу снисходительно, с некой грустью. Альфа молча кивнул и прижался к нему. Он знал, что это не был момент для длинных разговоров. Порой достаточно просто быть рядом.

Он понимал, что волчонок не мог просто взять и забыть, не мог переключиться так же легко, как хотелось бы. Альфа старался сделать все, чтобы Тэхён снова улыбнулся, но понимал: все, что нужно — время. Тяжесть этого осознания давила на Чонгука, напоминая о том, что есть вещи, которые нельзя исправить словами или прикосновениями. Он пытался всеми силами вернуть ту искреннюю улыбку, которую так привык видеть, но теперь она исчезала слишком быстро, таяла, как тёплое дыхание на холодном стекле.

Остаётся только ждать.

***

Тэхён не знал, как правильно воспринимать свои чувства и управлять ими. Они были вязкими, тягучими, цеплялись за сознание, словно старая паутина, которую не смахнуть одним движением. Не страх, но тревога. Не гнев, но раздражение. Каждая клетка тела будто сопротивлялась, отторгала присутствие нового запаха и голоса, которые порой приходилось слышать.

Он не испытывал открытой враждебности к «брату», но внутри росла какая-то бесформенная тяжесть. Психологический барьер, мешающий признать этого альфу своим братом. Это не было осознанным решением. Скорее, защитный механизм, реакция на чужака, который неожиданно претендовал на место в его маленьком мире.

Мире, в котором до недавнего времени существовал лишь один человек — Чонгук. Его хвойный аромат, что хотелось вдыхать и вдыхать, присутствие, неизменное тепло, вокруг которого строился этот мир. Чонгук был центром, неизменной точкой опоры, чем-то, что не подлежало сомнению.

Было бы враньём сказать, что для Тэхёна мир не крутился вокруг Чонгука. Если бы мир мог стоять на черепахе и трех слонах, мир Тэхёна стоял бы на Чонгуке.

Тревога сменялась диссонансом – несоответствие между тем, что говорила логика, и тем, что чувствовало сердце. Разум понимал: этот человек не враг. Чонгук признал Чимина, позволил остаться, хоть сам все ещё относится к нему довольно скептически, но у него на то совсем иные причины. Стая приняла. Нет явной угрозы, но инстинкты цеплялись за укоренённые схемы поведения: родные – это те, кто рядом с детства.

Волчонок сам не знал, почему именно Чимин вызывал в нём столько внутренних преград. С остальными членами стаи такого не было, принять то, что они с Чонгуком теперь не одни, а все эти люди теперь будут называться семьёй, было намного легче. Омеге понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к этим мыслям, но привыкнуть к тому, что у него есть тот, кто по праву крови должен был быть близким, не мог.

Каждый раз, когда Чимин оказывался рядом, Тэхён ощущал напряжение в плечах и желание сбежать туда, где безопасно — к Чонгуку.

Оттепель порадовала раньше, чем ожидалось. Ещё вчера воздух был колким, пронизанным холодом, который пробирался под кожу, а сегодня капли талого снега стекали с ветвей. Воздух пах сыростью, чем-то свежим и чуть терпким.

Чонгук уже несколько дней часами пропадает за домом, занимаясь строительством. Что-то создаёт, не расскрывая всех карт омеге, и учит недавно превратившихся волчат всему, что сам знает. Вожак возится с деревом, а волчата с воодушевлением следят за его движениями, стараясь повторять.

Тэхён внимательно следил за действиями Сокджина, пытаясь запомнить и повторить. Тот показывал, как плести корзинки.

— Смотри, — мягко проговорил лекарь, замедляя движения, чтобы омега мог лучше разглядеть. — Важно, чтобы каждая ветка ложилась ровно, иначе корзина не выдержит.

Омега кивнул, нахмурившись от сосредоточенности, и осторожно взял в руки пару тонких прутьев. Они были гибкими, но под его неумелым хватом то и дело соскальзывали, теряя форму. Лекарь хмыкнул, наблюдая за попытками, но не вмешался, давая ему возможность самому прочувствовать это дело.

— Попробуй вот так, — он слегка наклонился ближе, направляя его движения.

Тэхён сжал губы, но послушно повторил, ощущая, как тёплые пальцы лекаря на миг касаются его кожи, поправляя захват.

— Лучше, — с удовлетворением кивнул старший. — Ещё пару раз, и у тебя начнёт получаться.

Омега опустил взгляд на свои пальцы, сосредоточенно переплетая лозы. Корзина пока выходила кривой, но он уже начинал понимать, как это работает.

— По-моему, у тебя уже прекрасно получается, — прозвучал негромко слегка хриплый голос над головой, заставив сердце пропустить удар.

Чимин опустился на корточки рядом, наблюдая за неловкими движениями с лёгкой, едва заметной улыбкой. В его взгляде не было насмешки — только интерес и тёпло, тянущееся сквозь годы разлуки. Омега замер, пальцы невольно дрогнули на тонких прутьях, но он быстро справился с собой, не выдавая того, что оказался сбит с толку нежданным визитом своей скромной персоны. Если бы Тэхён поднял голову, то увидел бы, что в глазах брата не было ни враждебности, ни упрёка — только терпение и… чуть больше надежды, чем он мог себе позволить. Но омега упрямо смотрел на выпавшие из плетения лозы, краем глаза заметив, как Сокджин тактично покинул их.

— Ты иногда сильно тянешь. Нужно дать лозам немного свободы, тогда они сами лягут.

— Давно наблюдаешь? — прочистив горло, спросил омега.

— Достаточно, чтобы заметить, каким красивым ты вырос.

Тэхён поднял голову, посмотрев на находящегося поодаль Чонгука, который продолжал работать, но иногда поглядывал на них.

— Не произноси подобное при хёне, он тебе голову открутит, — буркнул, опустив взгляд обратно к корзинке. Точнее к её началу.

— В этом я не сомневаюсь, — вздохнул Чимин, обернувшись через плечо и махнув вожаку с улыбкой. Чонгук даже не удостоил его ответным жестом, лишь равнодушно скользнул взглядом и, перехватив топор из одной руки в другую, вернулся к своей работе. Но даже в этом движении читалось молчаливое предупреждение: расстроишь волчонка — пожалеешь. — Мне прилично досталось вчера.

— Нечего было спорить с ним.

— Я всего-навсего попросил провести время со своим братом, — пожал плечами, слегка нахмурившись. Он до сих пор не понимал, чем эта просьба могла так разозлить вожака.

— Ты спорил с ним, — Тэхён поджал губы, взглянув на замершего брата. В его голосе не было осуждения — только констатация факта. — К тому же он проводил время со мной.

Пластырь и синяк на переносице брата были тому подтверждением.

— Мне нужно выстраиваться в очередь, чтобы побыть с тобой?

— Нет. Тебе нужно всего-навсего понять, кто в приоритете.

— И это не я, — догадывается Чимин.

— Не смей даже пытаться разсоединить нас с хёном, — Тэхён чуть склонился, будто желая убедиться, что его слова будут поняты правильно. Его голос звучал тише, но от этого приказ не становился менее весомым.

— Я не собирался, не посмел бы.

— Ты уже посмел, — надавил омега, напомнив о самой первой стычке.

— Тогда я не был уверен в том, кто находится подле тебя.

— Не смей судить, не перечь ему и выполняй все, что он скажет. Подчиняйся каждому его слову, — в голосе омеги появилась едва уловимая мягкость, но он не утешал его. Только напоминал о месте, которое он занимал в этой стае. Чимин почувствовал, как Тэхён ставит его на место, будто непослушного щенка, и в очередной раз убедился, что никогда не станет для него первым, родным, как Чонгук. — Тогда все будет в порядке.

Тэхён обозначает границы. Чертит красную линию между ними, по другую сторону которой — он и Чонгук.

Чимин понимает, что необходимо лишь ждать. Время излечит, и омега проявит доверие, забудет обиды.

— Ты очень похож на него, — внезапно говорит альфа, — на нашего папу.

Тэхён вновь замирает, отмечая, что делает это слишком часто в присутствии брата. Что бы Чимин ни говорил, многое из сказанного выбивает почву из-под ног.

— Это уже неважно, — хрипло отзывается младший, поднимаясь с места. Движение выходит резким, немного порывистым, как будто он вдруг понял, что сидеть дальше просто невыносимо.

Альфа не спорил. Он знал, что доверие — это не то, что можно требовать, не то, что приходит по приказу. Это вещь, рождающаяся в тишине, в ожидании, терпеливом невмешательстве. Поэтому он ждал, позволяя Тэхёну выплескивать эмоции.

Чимину приходится вновь наблюдать за тем, как младший брат находит утешение в объятиях другого альфы. Тэхён срывается с места и, не посмотрев на брата, попадает в крепкие руки. Вожак обнимает надёжно, властно прижимая к себе. Омега дрожит, не отстраняется, только ещё крепче цепляется за ткань его одежды, а Чонгук невесомо целует в макушку, коротко взглянув на оставшегося в стороне альфу.

***

Но постепенно что-то менялось.

Тэхён цепляется за ветку, крепче держась, чтобы не упасть. Он немного сорвано дышит, потому что только что его нога созкользнула, и он едва не оказался на земле. Туда, вниз, он добраться и пытается, но более медленным способом, нежели падение.

— Хё-ен!

Он звал альфу уже несколько раз, но тот не слышит. Никакого ответа. Омега зовёт ещё раз, громче, но в ответ слышит только шелест листьев и отдалённый крик птицы. Кажется, он зашёл слишком далеко в лес — настолько, что теперь его никто не слышит.

Одна из его главных проблем в том, что он с легкостью залазит на деревья, но не может с них слезть.

Прекрасно.

Тэхён морщится, оглядывается вниз. Высота кажется выше, чем была, когда он лез вверх. Он и раньше попадал в такие ситуации — с лёгкостью взбирался, но потом не мог спуститься. Хён всегда приходил на помощь, а сегодня, как на зло, его не оказалось поблизости. Ему остаётся лишь вцепиться в ветку и молиться, что хён всё же услышит его крик о помощи. Потому что иначе… иначе придётся прыгать. Или сидеть на верхушке дерева до тех пор, пока альфа не заметит пропажу.

А это определённо не входило в его планы.

— Хё-ен! — волчонок снова громко зовет альфу, добавляя уже почти шепотом: — Где же ты...

— Я думал, волки не умеют лазить по деревьям, — насмешливый голос доносится откуда-то снизу.

Тэхён обнимает ствол дуба крепче и смотрит вниз.

— А я и не нахожусь в волчьем облике, если ты не заметил, — фыркает омега на явный сарказм, нахмурившись и вцепившись в ветку.

Чимин тихо посмеивается, потерев пальцем нос, и поднимает взгляд обратно на застрявшего брата. В его позе читается расслабленность, но в глазах скользит явный интерес к ситуации.

— Значит, тебе не нужна помощь?

— Позови хёна, — негромко буркнули с верхушки дерева. Омега раздражённо выдыхает, оглядывается в поисках лучшего пути вниз, но ничего, кроме коварных веток, которые на пути обратно вниз, кажется, находятся куда дальше, чем когда волчонок лез наверх.

— Я не знаю, где он, — пожал плечами альфа. — Так что, если ты хочешь спуститься до заката, придётся искать другой выход.

Омега сжимает губы, разочарованно выдыхая. Конечно, именно сейчас брат оказывается первым, кто его находит, а не хён. Он прижимается к шершавой коре дуба, силясь придумать выход.

— Будешь спускаться или так и будешь висеть там?

— Я… — омега закусывает губу, страх не даёт ему двигаться. — Я не могу.

— Хочешь сказать, что ты можешь забираться на деревья, но не можешь с них слезть? — в голосе Чимина звучит лёгкое удивление.

Омега раздражённо хмурится. Почему это так удивляет брата?

— Я просто не хочу падать, — бурчит он.

— Так и не падай. Просто спускайся.

— О, спасибо за полезный совет. И почему я сам до этого не додумался?

— Это твой хён научил тебя так огрызаться?

— Нет, но именно благодаря ему ты в принципе сейчас со мной разговариваешь.

— Согласен, — хмыкает Чимин. — Мне не на что жаловаться.

Тэхён вновь напоминает о событиях прошлого года, и Чимин не смеет слова сказать против. Омега жив лишь благодаря Чонгуку. Альфа сделал для него больше, чем должен был, если вообще был должен. Брошенный в холоде и голоде, он мог бы не выжить. Судьба сложилась бы иначе, если бы однажды крепкие зубы не подняли его с замерзшей земли. Если бы тепло чужого тела не согрело его в ту ночь. Если бы кто-то не взял его под свою защиту, несмотря на все риски. Брат вырос в тепле и заботе, сытый и чистый. Что, казалось бы, ещё нужно? Но Чонгук отдал маленькому омеге и свою любовь.

— Хён научил меня всему, что я знаю, — тихо продолжает, скользя взглядом по альфе, — но что-то я самостоятельно подобрал, наблюдая за ним.

— Ладно. Тогда сиди там, — спокойно говорит альфа, садясь на прохладную траву у дерева и закидывая руки за голову. — Я подожду.

— Ты серьёзно?

— Ага. Раз ты не хочешь спускаться, то я просто посижу тут. Не вижу смысла уговаривать тебя, если ты сам не хочешь.

Тэхён раздраженно выдыхает, усаживаясь на толстой ветке поудобнее. Судя по всему, сидеть здесь ему придётся ещё долго.

— Ты счастлив с ним? — после длительной тишины интересуется альфа.

— Да, — прилетает мгновенно в ответ, без капли сомнений.

— Я искренне рад, что у тебя оказалось все хорошо, — негромко делится. — Признаться, я испытал большое облегчение, когда осознал, что ты действительно в безопасности.

— Я не сразу понял, что значит быть для кого-то важным, — говорит омега. Больше себе, чем брату. — Но я точно быстро понял, что это выбор. Каждый день хён выбирает заботиться обо мне, как в тот день, когда впервые нашёл меня.

Альфа задирает голову и смотрит на него.

— Ты хочешь сказать, что я не выбираю заботу о тебе? Я понимаю, что запоздал со своей заботой примерно на год, но… это действительно то, что я ощущаю по отношению к тебе.

Омега опускает взгляд и едва заметно улыбается.

— Нет, просто… ты не хён.

Альфа качает головой и тихо усмехается.

— Ты и правда его боготворишь.

— Если бы ты оказался на моем месте, ты бы тоже боготворил того, кто спас тебя от холода и смерти. К тому же, — Тэхён на секунду замолкает, что-то обдумывая, но потом добавляет: — Сыграл роль и мой возраст. Изначально я принял хёна за маму, потому что был слишком мал. Открыв глаза, он был первым, что я увидел, поэтому… Не обижайся, что ты не находишься для меня на первом месте. Это было что-то вроде инстинкта привязанности к тому, кто дарит тепло и заботу, и оно остаётся по сей день.

Только теперь куда крепче, сильнее.

— Я и не обижаюсь, — отвечает Чимин после короткой паузы. — Просто иногда мне кажется, что я для тебя вообще ничего не значу.

— Просто… Ты появился так неожиданно, — тихо признаётся волчонок. — Это все… слишком неожиданно. Все начинало налаживаться для нас, но тут появился ты. Не подумай ничего, это не твоя вина, но я был ошарашен.

— Думаешь, когда-нибудь сможешь довериться мне так же, как ему?

Тэхён задерживает дыхание, затем медленно выдыхает. Он не знает.

— Не знаю, — честно отвечает. — Я попытаюсь.

И впервые за долгое время брат улыбается не насмешливо, а по-настоящему радостно. Даже такое «попытаюсь» греет его сердце. Он не говорит ничего, но во взгляде читается всё: надежда, облегчение, тихая радость. И пусть это всего лишь «попытаюсь», пусть такое неуверенное, не дающее никаких гарантий, — оно значит, что ещё не всё потеряно.

Тревожность начала угасать, уступая место привыканию. Запах альфы, который раньше резал сознание чужеродностью, стал казаться ему мягче, теплее. Он больше не был отталкивающим, не вызывал подсознательного желания отстраниться. Теперь этот запах вплетался в общую картину стаи, словно всегда был её частью.

Разговор принял куда более легкий и непринуждённый характер, позволив Тэхёну расслабиться рядом с альфой, а Чимин с удовольствием воспользовался этой возможностью, чтобы узнать его поближе.

Чимин поднимается с места, протянув руки к омеге, что с горем пополам спустился так низко, как только мог. Легкий ветерок трепал его светлые волосы, пальцы до побелевших костяшек сжимали шероховатую кору. Ещё немного — и он оказался бы в надёжных руках, но…

— Я пока что не настолько тебе доверяю, — буркнул волчонок с серьёзным выражением лица.

— Тогда тебе придется прыгать.

— Сними меня и сразу же поставь на землю, — не попросил, а потребовал.

Чимин громко цокнул языком и с лёгкой ухмылкой покачал головой, скрестив руки на груди.

— А знаешь, у меня начинает появляться кое-какое уважение к твоему Чонгуку, — иронично проговорил брат. — Терпеть такой характер… наверное, необходимо иметь стальные нервы.

Тем не менее, Чимин подхватил омегу под руками и поставил на землю, как и было заказано.

Как только чужие руки сомкнулись вокруг него, Тэхён ощутил неприятный холодок, пробежавший вдоль позвоночника. Его мышцы мгновенно напряглись, инстинктивно отвергая любое прикосновение, не принадлежащее хёну. Казалось, кожа сама пыталась сбросить этот незнакомый вес, избавиться от чужого тепла.

Альфе захотелось поддаться навязчивой и абсолютно невинной идее — он потянулся к легким кудрям на макушке младшего брата, но тот отстранился, сделав шаг назад. Это вызывало внутренний протест — не яркий, не панический, но въедливый, раздражающий, как зуд, который невозможно игнорировать, и Тэхён не мог это контролировать.

В глазах Чимина мелькнула едва заметная дымка печали. Это было почти неуловимое изменение в настроении, и волчонок мог бы его заметить, будь он чуточку внимательнее. Однако старший не дал собственной слабости прорваться наружу. Вместо этого он ободряюще улыбнулся, легко, непринуждённо, словно ничего не произошло.

Тэхён первым двинулся с места, он шёл немного впереди, чуть быстрее альфы, будто стремился поскорее оказаться дома.

И ни один из них не заметил все это время наблюдающего за происходящим чёрного волчьего взгляда. Чонгук вышел из-за дерева, расслабленно оперевшись о шершавую кору плечом и сунув руки в карманы домашних штанов. Его взгляд некоторое время оставался на спинах братьев, отношения которых сегодня сдвинулись с мертвой точки.

Было чертовски сложно игнорировать испуганный зов волчонка, хотелось раскрыть свое присутствие, дать знать, что все это время хён был рядом, и помочь спуститься, но альфа не сделал этого намеренно.

Чонгук оттолкнулся от дерева и медленно двинулся следом.

Прийдя домой, Тэхён не нашёл Чонгука. Во время разговора и короткой прогулки до поселения с Чимином омега чувствовал себя нормально, но сейчас была непонятная тревожность. Возможно, потому что он ожидал увидеть Чонгука сразу же по приходу домой, а возможно, мозг только сейчас начал оценивать информацию и обрабатывать недавно состоявшийся разговор с братом. Сегодня рядом с Чимином он чувствовал себя относительно спокойно — в тот момент его сознание было занято самим процессом. Но теперь, когда он остался один, разум начал перебирать детали, раскладывать сказанное и несказанное по полочкам.

Волчонок не смог сидеть на месте: он разгладил складки на постели, сложил аккуратно плед, обычно лежащий на кресле, поправил множество подушек на полу у камина, создав из них маленький полукруг, в котором они с Чонгуком любят валяться. Тэхён прошёл в зону кухни и принялся переставлять все с места на место, убрал со стола лишнее, вытер капельки воды.

Послышался звук открывшейся двери, и омега обратил внимание на вошедшего. Чонгук подошел, заметив бегающие по нему глаза, и провел костяшками по нежной щеке. Тэхён прикрыл веки, с шумом выдохнув, и оказался в крепких объятиях. Кто как не Чонгук знает, как сильно голова Тэхёна была забита всяким ненужным. Её омега положил на плечо вожака, обкольцевав спину альфы, и не побоялся расслабиться, зная, что ему не дадут упасть.

Чонгук приподнял омегу и усадил на ближайшую поверхность, чем оказалась кухонная столешница. Тэхён оторвал от плеча тяжелую голову и устало посмотрел на альфу.

— Устал? — в ответ ему кивнули. — Хочешь спать? — и снова кивок. Чонгук оставил на губах волчонка быстрый поцелуй и ретировался в ванную.

Горячая вода испускала пар, в комнате стало душно и приятно пахло гелем для душа, который Чонгук разбавил в бочке, сделав немного пены. Тэхён её любил. Принятие ванны обычно помогало Чонгуку после тяжёлых дней, как физически, так и эмоционально, поэтому он надеялся, что и волчонку станет легче.

За стенами дома слышался смех и разговоры стаи, которая в теплый вечер решила собраться у костра, но альфа-пара в такое раннее время была готова ко сну и уединению.

Чонгук вернулся на кухню, подцепил сонного омегу под ягодицами и аккуратно поставил на ноги уже в ванной комнате. Тэхён поднял руки, помогая стащить с себя широкую футболку, как и всегда — принадлежащую альфе.

Ему больше не хотелось прикрыться, он свободно мог оголяться перед Чонгуком и часто даже хотел этого. Казалось, так он становился абсолютно уязвимым перед хёном, но эта уязвимость не вызывала страха, а наоборот — некий трепет и желание раскрыться во всевозможных аспектах. Каждый взгляд, каждое прикосновение его мужчины пронизывали до самого нутра. Уязвимость, которую он чувствовал находясь обнаженным перед ним, была другой — сладкой, волнующей. Она не угнетала, не стыдила, а, напротив, будила в нём что-то первобытное, словно желание раствориться в этом чувстве полностью, без остатка.

Если бы Тэхён был совсем честен с самим собой, он бы признал, что всё чаще ловит себя на одной и той же мысли, как приятно было бы ощутить под собой прохладные простыни, тяжёлый пожирающий взгляд Чонгука, не требующий слов. Как сладко было бы просто лечь, развести перед ним ноги, поддаться этому ощущению абсолютной принадлежности и доверия.

Волчонок облизал пересохшие от собственного дыхания и мыслей губы, дав альфе развязать шнурок на бедрах, вынул ноги из штанов. Чонгук стянул их сразу вместе с бельём, присев на корточки, но подниматься не спешил.

Отбросив ткань в сторону, Чонгук провёл руками по ногам от щиколоток до самой попы и вернулся вниз, оставив ладони чуть выше уровня колен. Тэхён вновь облизал свои губы, посмотрев на хёна из-под длинной челки. Его ноги вдруг ослабли, но он продолжал стоять, ожидая, что Чонгук собирался сделать дальше. Альфа резко выдохнул, проведя ладонью по шрамам на бедрах, и с усилием отстранился, поднявшись на ноги. Он посмотрел в затянутые дымкой голубые глаза и стянул с себя одежду, так же полностью обнажаясь перед омегой. Между ними в такие моменты чувствовалась особенная связь, атмосфера становилась до дрожи в теле интимной.

В комнате стало слишком жарко. Виной всему был пар, исходящий из бочки.

Да, точно пар. Именно.

Опустившись вместе в горячую воду, Тэхён устроился между ног альфы, расслабленно откинувшись ему на грудь. Чонгук коснулся виска лёгким поцелуем и, прикрыв глаза, прижался щекой к его голове. Его теплая ладонь мягко скользнула по хрупким плечам, обдав горячей водой, а затем задержалась на груди. Вторая рука покоилась на животе омеги, большим пальцем лениво рисуя круги на коже.

— Он пытается, — наконец сказал омега, не открывая глаз.

— Это плохо?

— Не знаю, — признался. — Он сказал, что я сбился с пути, — в голосе четко была слышна грусть.

— Ну, это я вполне могу себе представить, — отозвался альфа с лёгкой улыбкой.

— Почему? — омега приподнял бровь, но в голосе прозвучал искренний интерес.

— Ты был очень неугомонным волчонком, — тепло напомнил альфа, в голосе сквозила нежная насмешка. — Бросался в каждый кустарник, лез в каждую щель... Мне приходилось постоянно носить тебя в зубах на дальнии дистанции, чтобы ты не убежал. Но даже так ты не мог угомониться и дрыгался недовольно. У меня зубы потом долго ныли из-за этого, — улыбнулся Чонгук, поцеловав Тэхёна в щечку.

Неугомонный щенок и снежная буря в горах в своей совокупности превратились в хаос.

— Сегодня я не ощущал никакого давления, разговаривая с ним. Он этого старается не показывать, но я чувствую, — Тэхён сглатывает, на секунду замолкая, а Чонгук терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями. — Какие-то ожидания с его стороны. Он хочет, чтобы я почувствовал это тоже. Что мы семья. А у меня всё не получается.

— Это не должно случиться сразу.

— А если не случится вообще?

Чонгук спокойно посмотрел на него, проведя рукой по животу в области пупка, оставляя после себя щекочущее чувство, будто внутри вспорхнула стая бабочек.

— Тогда этого не случится вовсе, — негромко, успокаивающе говорит хён. — Ты не должен, и это всё, что я хочу, чтобы ты понимал. Но даже если ты не примешь его своим братом, со временем хотя бы перестанешь считать это чем-то, с чем надо бороться.

Чонгук, как всегда, был прав.

Тэхён повторил в голове сказанные слова. Спокойный, непреклонный тон, которым говорил альфа. Ты не должен. Это звучало так просто, что волчонок вдруг осознал: он столько времени боролся сам с собой, пытаясь понять, что делать с новоиспеченным братом, как себя чувствовать и что он должен ощущать, что даже не задумывался... А что, если ничего?

Если он просто перестанет бороться?

Мысль была пугающей, но в ней было и что-то облегчающее разум.

Тэхён глубже вдохнул, ощущая рядом любимый успокаивающий запах кедра и хвои. Сегодня — с нотками ванили. Чонгук обычно пах так, когда ощущал полное спокойствие или пытался наполнить этим самым спокойствием сердце своего маленького волчонка. Держась за тепло, которое никогда не требовало от него быть кем-то, кем он не является, Тэхён повернулся к лицу альфы. Он пьяно посмотрел на Чонгука, уловив ответный затуманенный, влюблённый взгляд.

Поцелуй быстро перерос во что-то большее. Из нежного в глубокий и наполненный чувствами. Тэхён обхватил рукой челюсть альфы, впуская его язык в полость рта. Чонгук сжал в руке хрупкие ребра, целуя более мокро и чувственно. Омега немного повернулся набок, положив ладонь на шумно вздымающуюся грудь, и отвечал с не меньшей охотой, желая сконцентрироваться лишь на поцелуе. Каждое движение губ одного мгновенно заставляет второго откликнуться. В голове друг для друга остаются лишь они сами.

Напряжение в теле ушло, мысли уплыли по сливу вместе с водой.

Тэхёна, мокрого и рагоряченного, укутаного полотенцем, уложили на прохладные простыни и опустились рядом. Альфа приглушил освещение, погрузив комнату в полумрак и оставив гореть лишь одну свечу на подоконнике, которая пахла стручком ванили. Прохладная постель приятно контрастировала с горячей кожей, помогая расслабиться. Чонгук заботливо обтер его тело тканью от лишней влаги и поцеловал в висок. Тэхён позволил Чонгуку позаботиться о себе, как тот всегда делал. Ткань мягко скользила по телу, впитывая последние капли, а прикосновения мужчины были привычными и тёплыми.