Часть 12: Оттенки тишины (1/2)
***
Тишина медленно убивала.
Самым отвратительным было ожидание. Ожидание того, когда Чонгук придёт в себя.
Увидев на горизонте волков, Намджун выдохнул с облегчением. Стоило им приблизиться, увиденное заставило вновь перехватить дыхание. Альфа мгновенно сорвался с места, когда Тэхён и Юнги оказались у порога. Серая волчица, не дожидаясь пока ей помогут вынуть голову из шлеек, сама избавилась от навязчивых верёвок, тут же бросившись к хёну.
Совместными усилиями всей стаи удалось уложить бессознательного вожака на кровать.
Цвет лица Чона со временем стал более румяным, и это безумно обрадовало Тэхёна. Было страшно смотреть на бледную кожу и синие губы альфы. Думать о том, что так люди выглядят, когда их сердце останавливается, было дико.
Но сердце Чонгука размеренно билось в своём привычном темпе. Возможно, даже немного ускоренном.
— Он потерял много крови, — объяснял Сокджин, — его сердце пытается компенсировать это за счет более частого ритма, чтобы каждый орган получал достаточно крови.
Ночью Тэхён часто просыпался, прислушиваясь к тихому дыханию. Зажженная свеча освещала лицо Чонгука, и Тэхён подолгу просто наблюдал за ним. Если просыпался, не мог уснуть.
Просто не мог.
Шёл неизвестно какой по счету день как Чонгук находился в отключке. Сказать, что волчонок изводит себя, не сказать ничего.
— Твою ж... — тяжело выдохнул Юнги посреди ночи. Омега потер сонные глаза и приподнялся на локте, взглянув в сторону чужой кровати.
Тэхён сидит спиной к нему, в одной его руке находится ладонь Чонгука, а второй омега иногда поправляет чёлку альфы, что спадает на прикрытые глаза. Волчонок тихонечко всхлипывает, пытаясь не разбудить стаю, из-за чего Юнги бесится.
То, что Тэхён своим нытьём не дает ему уснуть — самая последняя причина злиться на него.
Гораздо больше Юнги злит то, что он ничего не может сделать. Он не может заставить Чонгука очнуться. Как и не может омеге запретить плакать каждую ночь.
Тэхён не плачет днём. Или старается не плакать. В его глазах постоянно находится пелена слез. Ходит — ни живой ни мёртвый, буквально напоминая окружающим ходячего мертвеца. Стая лишь кидает сочувственные взгляды. Слова поддержки давно закончились, исчерпали свою пользу. Они никак не помогают, лишь хуже делают, потому что волчонок слишком чувствителен, только начните говорить о Чонгуке — заплачет. Поэтому все избегают лишнего напоминания о состоянии вожака, когда доказательства сего у всех и так на виду.
Хён для волчонка все. Весь мир, вся Вселенная заключены лишь в одном человеке.
Чонгук научил жить без других, но не научил, как жить без него.
Чонгук — именно та причина, из-за которой Тэхёну не стыдно лить слезы ночами напролёт.
В тишине ночи на фоне приятного уху треска камина Юнги шепотом произносит:
— Твои слезы не признак слабости и не бремя для нас. Ты был сильным не так долго, но каким же сильным ты был, — волчонок вытирает слезы, слегка повернувшись к омеге. — Я знаю, эти несколько дней без него кажутся тебе бесконечностью. Я не представляю, что ты ощущаешь, но я точно знаю, что никому такого не пожелал бы, даже врагу, — Юнги поднимает голову, взглянув на замершего парня. — Плакать из-за тех, кого любишь — самый настоящий показатель силы. Потому что сила в любви. Твоя любовь это все, что ему нужно, и он ни за что не откажется от этого.
Из-под земли восстанет, если понадобится.
Ответа не слышно.
Юнги ложится обратно, уютно укутавшись одеялом прямо на полу рядом с одним из волчат.
К утру слез уже не останется. Силы иссякнут, и у Тэхёна не останется выбора, кроме как уснуть рядом с любимым альфой.
***
Тишина в доме была давящей.
Тэхён сбился со счета ещё в самом начале. Если спросить его, как долго альфа не приходит в себя, он, вероятнее всего, ответит:
— Вечность.
Слишком долго, чтобы не потерять надежду. Но Тэхён не теряет. Он знает — Чонгук его не оставит. Никогда не оставлял.
Сокджин появляется возле кровати совсем неожиданно и с небольшим тазом горячей воды. Тэхён медленно переводит взгляд с лица альфы на лекаря. Тот ободряет улыбкой и ставит таз на тумбочку.
Даже больным нужно соблюдать гигиену.
— Хочешь, чтобы это сделал я, или сам справишься?
Тэхён отрицательно мотает головой, даже с неким недовольством. Он сам хочет заботиться об альфе. Тэхён делает это не первый раз и не хочет доверять что-то настолько интимное кому-то, кто не он.
Волчонок начинает с лица, аккуратно проходясь мягкой тканью по слегка покрытому испариной лбу. Чонгук потеет, когда у него случаются приступы жара, что накатывали волнами, сменяясь ледяным ознобом. Казалось, у него все сжималось от боли. Лицо хмурилось в гримасе страдания, покрывалось каплями пота. Волчонок со сжавшимся сердцем тут же подскакивал, испугавшись, принимался вытирать альфу и ласково поглаживать, надеясь, что это поможет. В такие моменты воздух вокруг казался тяжелым, густым.
Тэхён приближается к лицу альфы, нежно прижимаясь губами к его, сухим, потрескавшимся, и неизвестный по счету раз просит открыть глаза. Не дождавшись, он снова смачивает ткань и раскрывает хёна, принимаясь бережно вытирать ключицы и грудь. Особенно аккуратно Тэхён избавляется от старой повязки и, смочив кусочек ваты спиртом, проходится около раны, совсем как альфа заботился о его царапинках, когда Тэхён был щенком.
Чтобы поменять повязку, зовут Намджуна. Альфе гораздо легче приподнять Чонгука над кроватью, чтобы Сокджин забинтовал торс вожака. Когда с перевязкой покончено, все снова оставляют альфа-пару наедине. Тэхён самостоятельно снимает с альфы штаны, протирает ноги, делает небольшой массаж, как говорил лекарь, чтобы стимулировать кровоток в ногах.
Снимать боксеры омега не решается. Хотя наверное стоило бы протереть альфу и там...
Тэхён надевает штаны обратно, не обойдясь без сложностей — Чонгук даже в таком состоянии остаётся огромной горой мышц. Кряхтя, волчонок натягивает резинку до пояса и обязательно надевает тёплые махровые носочки.
Чонгук наверняка посмеется с этого, когда проснётся.
Посидев с альфой ещё несколько минут, Тэхён целует его напоследок в уголок губ, тепло одевается и выходит на улицу к остальным. Иногда он находит силы, а иногда приходится заставлять себя. Пока вожак медленно набирается сил, стая собрала все необходимое и начала строить ещё один домик.
Тэхён, с детства следующий хвостиком за альфой, оказывается очень полезен, ведь знает, где все необходимые инструменты, где лучше древесина и даже подсказывает, что лучше сделать, как надежнее скрепить.
Тэхён ругался.
— Ты ведь не сурок, хён. Хватит спать.
И губы надул, насупился. Волчонок обидчивый.
— Прохлаждаешься, а я извожу всех. Юнги бурчит на меня за это.
Потом извинялся. Долго и нежно. Гладил, целовал везде, где попадется. Больше всего любил целовать губы, но такая роскошь перепадала не часто, ведь волчонок стеснителен. Не может делать это в присутствии стаи. Приходилось ждать ночи, когда можно было позволить своим навязчивым желаниям выйти наружу.
Тэхён шепотом просил прощения, говорил, что ругает не всерьёз и очень ждёт его.
А потом снова наступала ночь.
Волчонок сопротивляется, пытается держать веки открытыми. Не хотелось бы пропустить пробуждение альфы. Несколько суток без нормального отдыха дают о себе знать. На груди у хёна — самое удобное место для сна. Но пока что Тэхён позволяет себе лишь аккуратно прилечь на плечо вожака, боясь потревожить рану.
Впервые за долгое время ему снится что-то помимо флешбэков со схватки с людьми. Ему снятся самые приятные прикосновения, которыми его одаривает альфа. Чонгук, поглаживая его по голове и пропуская сквозь пальцы пепельные пряди, с улыбкой наблюдает за тем, с каким нескрываемым наслаждением волчонок принимает ласку.
«Весь лес уже проснулся, а ты все ещё дрыхнешь», проскальзывает воспоминание.
Тэхён улыбается.
— Просыпайся, волчонок.
— Ну хён... Пять минуточек, — лениво тянет омега, ластясь к его руке.
Нежные прикосновения ложатся на плечи. Чонгук обводит пальцами ключицы, вызвав табун мурашек, и более настойчиво обхватывает талию, прижавшись к омеге.
— Мой маленький, крохотный волчонок, — произносит прямо на ушко, балуя его. — Пора вставать.
— Не-е-т...
А ведь действительно избаловал. Не мог не. Ещё щенком позволял поспать подольше, а когда понял, что любит — закрыл глаза на собственные правила. Теперь он будит его нежно, оставляет ласковые поцелуи на щеках, очерчивает плавные линии на теле, слегка задрав свою одежду на нём. Сдергивать с волчонка одеяло теперь кажется преступлением, но Чонгук всегда заглаживает свою вину.
— Тэхён-а, — продолжает звать его. — Волчонок...
Омега хмурится во сне, сдвинув брови к переносице. Прикосновения альфы к макушке кажутся легкими, совсем невесомыми, будто он слаб и очень истощен. Будто бы едва находит силы. И голос его вдруг стал низким, слабым, болезненным. Несмотря на это, альфа повторяет:
— Совсем не хочешь утренний поцелуй?
— ...
— Ты ведь так любишь целоваться по утрам. Просыпайся, мой волчонок.
Слова эхом покатились по сознанию, заставляя сердце забиться быстрее. Чьё-то присутствие показалось слишком реальным.
— Я соскучился.
Я тоже.
Тэхён почувствовал, как собственное тело начало обретать вес. Картинка из сна медленно начала распадаться мелкими частицами. Прикосновения были слишком реальны. Сон давно покинул тело, но омега не смел двинуться с места. Замер.
— Я знаю, что ты не спишь.
Чонгук.
— Ты никогда не умел притворяться так, чтобы надурить меня, — тихо, хрипло. В голосе была слышна улыбка.
Тэхёну не кажется? Он действительно слышит это?
— Просыпайся, волчонок.
Омега резко открывает глаза, и его сердце рухает куда-то в пятки. Он встречается взглядом с альфой. Чонгук смотрит на него из-под полуприкрытых век, медленно моргнув. Альфа слаб, истощен, но, увидев любимыe голубые глаза, Чонгук едва заметно улыбается.
Мир вокруг для Чона был размытым, словно смотрел сквозь туман. Очнувшись, первое что почувствовал был запах лекарств и нежнейший аромат весеннего меда с горячим молоком и ванилью. Осознав, где находится и кто мирно дремлет у него под боком, Чонгук на секунду прикрыл глаза. Чтобы прислушаться ко всем своим рецепторам, ощутить, что живой. Было трудно поверить, что это реальность. Но нет, он действительно собственной кожей ощущал тепло чужого тела, нос не ошибся тоже — мягкий аромат волчонка по правде витал вокруг них, будто создавая капсулу, в которой альфа находился в безопасности.
Тэхён поднял голову с плеча альфы, раскрыв глаза в изумлении. Ему устало улыбнулись в ответ на взволнованный взгляд. Слезы тут же затопили, усложнив возможность видеть. Омега сморгнул их и подался вперёд, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
— Ты здесь... — едва раскрывая губы. Боится, что альфу снова заберет темнота.
Чонгук не мог пошевелиться, был способен лишь смотреть и корить себя. Рвать на куски мыслями изнутри. Что-то укоризненное растекалось внутри него, стоило взглянуть в наполненные слезами голубые глаза волчонка. Взгляд скользнул по бинтам на длинных стройных ногах.
Сделали больно.
Альфа готов пустить пулю в висок. Отдаться живодерам. Он заслуживает самой позорной смерти — быть отданным стервятникам.
Позволил ранить, пролить невинную кровь. Не оказался рядом, чтобы стеной встать между ним и опасностью.
Не стоял перед ним.
Не уберёг. Заставил плакать.
— Я так ждал тебя, хён...
Не ответил. Не было сил, да и не нужно было. Тэхён все читал во взгляде.
Нежно, как шёлковая ткань, его щеки коснулись, заставив забыть о плохом. Тэхён провел по лицу хёна так, будто тот мог рассыпаться от взмаха крыла бабочки. Смотрел своими полными света и слез глазами, и Чонгук не выдержал. Закрыл свои, чтобы удержать, не сорваться. Дал себе несколько секунд, чтобы ещё сильнее прочувствовать реальность.
Его дыхание, его прикосновения. Любовь одного крохотного волчонка, что удерживала все это время от падения в бездну.
Поцелуй, будто впервые. Щемящий, но до безумия долгожданный. Чонгук приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но его поняли без слов, потянувшись к лицу. Их губы встретились медленно, и каждое их прикосновение было пропитано молчаливым: «Я скучал».
У Чонгука губы были сухими, теплыми, живыми. У Тэхёна — мягкими, солёными от множества слез.
Они надолго задержались в таком положении, желая полностью прочувствовать момент воссоединения.
— Прости меня, волчонок, — прошептал альфа, сцеловав с губ влажные дорожки.
— Ты все такой же дурак, хён, — возразил омега, не желая отдаляться больше, чем на пару сантиметров.— Это не твоя вина.
— А чья же? Плачешь-то из-за меня.
— Те, кто в этом виноват, уже получили свое наказание, — прошептал волчонок. — Не вини себя, не думай об этом. Будь со мной рядом и телом, и мыслями. Не оставляй меня.
Чонгук тут же отвечает на ещё один поцелуй. Менее сдержанный, но все ещё нежный. Сминает родные губы и чувствует неземное облегчение. Оба забываются. Теряются в поцелуе. Волчонок даже не замечает, как шея начинает неметь от неудобного положения.
Целовались до тех пор, пока альфа болезненно не простонал. Присев на кровати, Тэхён сразу же опустил обеспокоенный взгляд туда, где крылась проблема. Чонгук потревожил рану, пожелав прикоснуться к омеге, но стоило поднять с постели руку, в грудь будто вонзили что-то острое. Всего-навсего хотел потрогать платиновые волосы.
— Не двигайся, — строго приказали. — Тебе нельзя, — уже мягче.
Чонгуку пришлось расслабиться, чтобы не так сильно болело.
— Поцелуй меня ещё раз, волчонок, — тихо просит, — когда ты меня целуешь, я забываю о боли.
И ведь не соврал.
Тэхён смутился, улыбнулся, но потянулся к нему, как цветы к своему солнцу.
— Когда закончите сюсюкаться, дайте знать, — чужие слова вырвали обоих из их собственного мира. Волчонок отпрянул от альфы, а Чонгук немного повернул голову в сторону говорящего. Юнги сидел, свесив ноги с кровати и беззаботно ими болтая, будто его и вовсе не заботила развернувшаяся перед ним драма, но почти сразу встал, чтобы покинуть дом, скорчив недовольное лицо из-за увиденного ранее. — На улице минус пятьдесят, долго не зажимайтесь, иначе волчата хвосты все отморозят себе, — тихо пробормотал.
Чонгук усмехнулся и сразу же повернул голову обратно к покрасневшему парню у его ног. Тот сидел, со стыда прикрыв руками лицо, и показался лишь когда к его коленке прикоснулись пальцами. Волчонок перехватил ладонь Чонгука в свои руки, поднеся к губам, и оставил на запястье несколько поцелуев.
Альфа молчаливо потянул к себе, и они снова слились в ласковом соприкосновении губ.
***
— Хён, нет!
— Волчонок... — сотый раз зовет его устало, но его снова перебивают.
— Я не разрешаю, хён. Тебе только стало лучше! — Тэхён не шутил, агрессивно глядя на альфу.
— Я три дня пробыл в постели с момента как пришёл в себя.
Где-то на фоне было слышно милое рычание волчат, что пытались разорвать на части какой-то резиновый мячик. Взрослые же уже несколько минут наблюдали за небольшой перепалкой альфа-пары, не влезая.
— Я же вижу, что тебе больно! У тебя этого не получается скрыть. Зачем делаешь ещё больнее?..
Тэхён сжал в руке чужие пальцы сильнее. Может быть это заставит альфу одуматься.
— Я чувствую себя отвратительным.
— Мне ты ни капли не отвратителен, — возражает, протестует, нахмурившись, и отрицательно мотает головой. Что это ещё за «отвратительным»?
— Тэхён, — более резко, по имени, — сколько дней я не приходил в себя? И все эти дни я не принимал ванну. Мне противно от самого себя. А ещё у меня затекают все мышцы, мне нужно хотя бы немного размяться.
— Если ты посидишь в горячей воде, рана может раскрыться и тогда станет хуже... Инфекцию занесешь! — предпринимает последнюю попытку переубедить.
— Кроха, позволь ему, — устав от чужих пререканий, Сокджин решил, что пора их разнимать, иначе они до вечера будут спорить. Пусть потом и придется снова перебинтовывать и останавливать кровотечение. Зато эти двое умолкнут, не поссорятся.
Тэхён недовольно взглянул на альфу из-под ресниц, уже догадавшись, что Чонгук добьётся своего. Всегда добивается.
— Поможешь мне? — спрашивает альфа. — Я сам не смогу.
— Т-ты хочешь, чтобы я тебе помог? — удивлён и немного, чего уж скрывать, напуган.
— Да, — подтверждает чужие догадки, а потом решает и вовсе их озвучить, чтобы понаблюдать, как мило краснеют чужие ушки. — Я хочу, чтобы ты принял со мной ванну, — глядя точно в глаза.
Что-то невнятно пробурчав, омега вскочил с кровати, скрывшись в ванной комнате, не обращая внимания на улыбки всей стаи, чтобы наполнить бочку. Чонгук проследил за ним, не имея сил оторваться от созерцания смущеного парня. Он — его слабость. Чонгуку тут же захотелось сжать волчонка до хруста хрупких костей, укрыть от чужих насмешек и собственных слов, что заставляют омегу краснеть. Жаль, не мог толком пошевелиться.
Но сколько же удовольствия ему приносит любая возможность смутить волчонка.
За этими мыслями прошло несколько минут, и Чонгук вдруг почувствовал, что уже соскучился. Тэхён буквально находился за стенкой, а Чонгуку уже хотелось выть на луну. Альфа поспешил подняться, но резкая боль тут же обезоружила, и не сумев даже приподнять тело над поверхностью, Чон упал обратно на подушку, болезненно зашипев сквозь зубы.
Помощь пришла практически мгновенно.
— Действительно сам собирался встать с дырой в груди? — упрекнул Намджун, сев на кровати. Альфа подал вожаку руку, а Сокджин подтолкнул сзади.
Чонгук медленно подошёл к нужной двери, прежде выслушав чужие недовольства по поводу своего веса, и закрыл ванную изнутри. Альфа тут же горой навис над омегой, а Тэхён задержал дыхание, почувствовав, как в полной тишине к нему приблизились вплотную, коснувшись лопаток грудью. Оба могли слышать дыхание друг друга, а Чонгуку и вовсе казалось, что он чувствует чужое сердцебиение.
Чонгук какое-то время смотрел на профиль омеги, а потом аккуратно поцеловал скулу. Кроткие поцелуи покатились по шее и плечу. Тэхён вздрогнул и прикрыл веки, приняв ласковый жест. Приятно. Он развернулся всем телом, сдерживая себя, чтобы не броситься хёну на шею, повиснув без сил.
— Вода остынет, — напоминает Чонгук, оказавшись загипнотизированным голубыми глазами. — Помоги мне раздеться.
Тэхён резко опустил взгляд в пол, облизнув губы. Чонгук же напротив не отводил взгляда. На нем не было футболки — надевать не было ни возможности, ни смысла. Сильный торс был обмотан бинтами, а вот Тэхёну Сокджин снял бандаж с ног пару дней назад. Его ран было больше, но они были менее серьёзными.
— Стесняешься? — с улыбкой спрашивает. — Даже после того, что было в течку?