Часть 1: Утверждение сострадания (1/2)

***

Шерсть цвета мрака слипается от грязи и крови: своей или чужой, он уже не разберет. Рана на черной, как тьма, морде не перестает кровоточить, сколько бы её ни облизывал широкий гладкий язык. Ярко-желтые глаза, не ведающие сна уже которые сутки, слипаются на ходу. Желудок даёт о себе знать громким урчанием и скручивается в узел, прилипая к позвоночнику, уже и забыл, когда последний раз в нём было хоть что-то, помимо кислотой разъедающего желудочного сока.

Он весь изранен и истощен, хочет пить, есть и тепла. Чёрный волк уже несколько месяцев скитается по лесу в одиночку в поисках пищи и укрытия, пытаясь не найти себе ещё больше проблем, ступив случайно на территорию чьей-нибудь стаи.

Изгнан из собственной общины, проигравший в неравной, нечестной битве, теперь пытается выжить в одиночку.

Холодный ветер задувает глаза. Волк бродит лесом, пытаясь унюхать хотя бы зайца, но и того в помине нет. Как бы унижающе это не было для волка, он готов даже на падаль — настолько голоден. В этом году зима обещает быть одной из самых суровых за последние несколько лет. Даже длинные черные усы покрылись корочкой льда.

Волк принюхивается к земле, покрытой белой простыней снега, чувствуя недавно пробежавшего неподалёку оленя и зарывшуюся прямо под ним мышь. Он фыркает носом, раздувая снежинки, и двигается дальше, не желая задерживаться — если долго оставаться на одном месте, его легко найдут по следам либо другие волки-одиночки, либо люди.

Чувствительный нос заинтересованно раздувает ноздри, учуяв новый запах. Пахнет детёнышем. Осталось только понять, кого именно. Если это маленькая косуля или затерявшаяся овца, то он сегодня пирует. Зверь следует инстинктам, запах становится все ближе, он на верном пути. Он готов в любой момент использовать все оставшиеся силы на погоню — его хватит только на это.

Запасным вариантом является людское поселение на окраине леса, там есть ферма, где можно было бы украсть козу или ту же овцу.

Ни оленя, ни овцы поблизости не оказывается. Волк медленно приближается к маленькому серому пятнышку, выделяющемуся на фоне белоснежного хаоса. Он оглядывается, не замечая никого более поблизости, и подходит вплотную.

Маленький, совсем беззащитный щенок лежит посреди снега и даже не двигается.

Волк скептически окидывает его взглядом. Не похоже на ужин. Он обнюхивает щенка и чихает. Тыкает в бездыханное тельце крупным носом, пытается привести в чувства, поддевая чужую мордочку, и та тут же валится обратно на снег. Волчонок никак не реагирует на чужое присутствие.

Мертв?

Нет, вроде бы дышит. Едва заметно, поверхностно и очень редко.

Чонгук фыркает. Сожрать бы его, чтобы не мучился, да и все. Вот только волки волков не едят. С такого и взять-то нечего — калорий не то, что на полдня, и на час не хватит. Волк отстраняется и делает шаг от щенка, продолжая свой путь. Очередной провал попытки найти поесть уже порядком подзаебал. Снег хрустит под тяжелыми лапами, и это должно быть единственным, что он должен слышать. Но он только и делает, что слышит собственные назойливые, как летние мухи, мысли — вернуться.

«Своих проблем хватает. Тут бы себя прокормить», — шагая дальше, сам себе твердит, для убедительности.

К вечеру природа решает показать свой характер, начинается буря. Снег уже вовсю спадает на землю густой непроглядной вуалью, а небо становится темно-cиним, опуская такие же краски на заснеженный регион высоко в горах. Черная шерсть становится белой от толстого слоя миллиардов снежинок на ней, заставляя постоянно отряхиваться. Если он не найдет место, где можно укрыться от метели, то замерзнет к чертям собачьим, а если доживет до утра, то мать-природа окажется несказанно доброй и милосердной сегодня.

Рана на задней левой лапе ноет, он останавливается через несколько километров, чтобы слизать подсыхающую кровь и отряхнуть лёд с усов. Задница постепенно отмораживается, сидя на холодном снегу. Взгляд цепляется за собственные следы, уходящие вдаль, их стремительно накрывает слоем снега. Что-то другое внутри не перестает ныть.

Несколько минут уходит на то, чтобы прийти от стадии отрицания к стадии принятия.

«Да блядь».

Он возвращается обратно.

«Если из-за него я наткнусь на его стаю, тут же перекушу позвоночник», — бормочет альфа, выглянув из-за сосны.

Щенок все так же лежит посреди леса, не сдвинувшись с места, уже присыпан несколькими сантиметрами снега. Волк принюхивается, не замечая посторонних запахов — за последние два часа здесь никто не проходил. Больше не раздумывая, он хватает зубами волчонка за живот и уходит, кося уши в сторону незнакомого воя.

Пещера в нескольких километрах отсюда, которую он нашёл пару дней назад, уже не кажется таким ужасным вариантом для ночлега.

У него нет ничего, с помощью чего можно было бы развести огонь. Превращаться сейчас себе дороже — волку дико холодно, уже лапы трясутся, а его человек и вовсе замерзнет к утру.

Чонгук проверяет пещеру, что оказывается пустой, к счастью. Ни травы, ни мха — ничего, с помощью чего можно было бы согреться или хотя бы устроиться поудобнее. Волк ложится в самом дальнем углу на голый холодный камень, окутывая задние конечности пушистым хвостом, и кладет между передними лапами волчонка, начиная его вылизывать от снега, льда и небольшого количества земли.

Щенок все так же без сознания, совершенно не реагирует на прикосновения, но он жив: волк чувствует его дыхание. Чонгук пробегается влажным языком по маленькой мордочке, пытаясь привести его в чувства. Облизывает уши, шею, спину, бока и продрогший хвост, который... продрог настолько, что бóльшая его часть просто-напросто отмерла. Волк прижимает свои уши к голове, сочувственно глядя на щенка. В собственном хвосту отдает фантомной болью лишь от одной мысли о том, что кто-то лишился хвоста в таком юном возрасте. Волчонок ведь на вид совсем недавно родившийся, мальцу месяца полтора от силы.

Альфа собирается с мыслями, решаясь сделать, наверное, самую ужасную вещь в своей жизни. Не сосчитать то количество разорванной в клочья плоти и пролитой им за жизнь крови всех его врагов, но это и рядом не стоит с тем, что он собирается сделать. Чонгук делает глубокий вдох и длинный выдох, после чего избавляется от отмершей плоти, куснув волчонка и оставив от некогда длинного хвоста несколько сантиметров. Из него даже кровь не начинает течь, но альфа все равно зализывает рану.

Что он там говорил про перекушенный позвоночник? Вот, пожалуйста. Хвост ведь его продолжение...

Чонгук переворачивает волчонка на спину, чтобы вылизать живот.

«Становиться чьей-то мамкой у меня точно в планы не входило», — раздраженно думает альфа, спускаясь языком вниз.