Ничего, с чем он не смог бы справиться (1/2)

Добирался домой Коля счастливым, хорошо отдохнувшим, полным сил и энтузиазма хорошенько поработать в это полугодие. Все переживания, с которыми он поехал в отцовский дом, исчезли или же перестали гложить его так сильно, как прежде, и теперь он мог со спокойной душой и твёрдой решимостью вернуться в свою повседневную жизнь.

Об оценках переживал он не сильно, первые две четверти он хорошо работал над ними, так что можно было не сильно стараться на втором полугодии, но акцентировать свое внимание на чём-то другом. А именно на деньгах. Отец подарил ему неплохую сумму на праздник, так ещё и купил ему новые вещи, да закрутки всякие передал. Пока всё складывается хорошо, Николай планирует как можно больше работать и откладывать так много, как только сможет. С появлением Достоевского в его жизни, это должно стать ещё проще, ибо тот помогает сдать все экзамены, разве что кроме устных. Фёдор в принципе принёс немало хорошего в его жизнь, начиная от подсказок на контрольных, мотивацией и положительными эмоциями до появления общения с новым человеком.

Колю не может не радовать то, как прогрессируют их с Федей отношения. Из незнакомых друг другу людей в неплохих таких друзей. Это ещё притом, каким отмороженным тот был с начала, причем отчасти буквально... Теперь же их отношения гораздо теплее, и за время разлуки на каникулах Гоголь успел соскучиться по нему, особенно после того, как тот ему звонил на Новый год.

Вот чего-чего, а звонка он точно не ожидал. Все каникулы они списывались, причем и инициативу каждый раз проявлял он, настойчиво выпрашивая как дела и что нового произошло. Он не был против, совсем нет. Коле и в радость рассказывать о своих мелких делишках - ведь, почему-то, был уверен, что на другом конце провода все его смешные истории внимательно читают. Сам Федор рассказывал что-то первым… Несколько раз? Обыденные вещи, но Коля и этому был рад.

Поэтому и в Новогоднюю ночь надеялся на простое поздравление. Что уж, он сам заранее написал текст, чтобы отправить его ровно в двенадцать. Сделал это аккуратно, под столом, пока все говорили тосты и слушали речь Владимира Владимировича под зевание младших сестер. Отец налил каждой по глотку детского шампанского, чтобы зажечь бумажку с желанием, так что они быстро нашли, чем себя занять, увлеченно что-то расписывая на листке. Коля от этой традиции сам отступать не любит, но ему на это требуется куда меньше времени: единственное, что он когда-либо желал, это здоровье и счастье его родным и друзьям. Отец, кажется, полностью с ним в этом солидарен.

Когда пробили куранты, они дружно встали и прокричали родное «с Новым годом», покуда папа не начал вещать свой феерический тост, который точно приготовил заранее. Оля, как обычно, отнекивалась до последнего, пока робко не повторила часть реплик отца, Лиза тоже от нее далеко не ушла, а вот Аня с прошлого года явно этим прониклась: речь хоть и тихая, была очень милой и содержательной. Растет малышка… Коля говорить тосты не любит, но умеет, а как только они чокнулись — уже вишневым соком — он почувствовал вибрацию в кармане. Даже растерялся немного, ибо не мог вспомнить, когда ему в последний раз звонили в новогоднюю ночь…

Подумал даже, что это какие-то автоматические рассылки от банков или магазинов. Но разве хоть что-то в такое время работает? Николай сел, достал телефон и замер: на экране светится «Федя» со смайликом хорька, которым он его окрестил в одной из переписок.

— Пап, я выйду ненадолго, ладно?

— Ага, иди… — и продолжил что-то увлеченно рассказывать. Впрочем, Коля уже не слушал.

Он встал из-за стола, решив, что в комнате его будет слышно и направился к коридору. Накинул на плечи куртку, наспех надел кроссовки, по неосторожности пяткой загибая задник и вышел на улицу. Телефон все еще звонит: не прошло и минуты, как Коля отвечает. На пороге холодрыга, снег кругом, а когда после пары гудков он начинает разговор, в воздухе появляется пар:

— С Новым годом, Федь, — и улыбается сам себе, будто это кто-то увидит. Ладошки в карман, телефон под ухо и слышится робкий ответ:

— Привет, с Новым годом…

Шепотом, а в трубке гробовая тишина, будто все в его доме спят. Они молчат, ибо что уж… Коля в голове прокрутил десятки фраз, но каждая казалась ему то неуместной, то неправильной, то резкой… Хотелось продолжить разговор, а не спугнуть, но в то же время стало настолько неловко, что говорить язык не поворачивался.

В какой-то момент на другом конце провода послышались шорохи. Не сказать, что Коля в этом разбирается, но…

— Что у тебя там? Ты будто залез куда-то.

— Я под одеялом, — уже немного громче, но не в полный голос. — Родители спят, мне нельзя шуметь.

— А как же праздник?

— Мы не отмечаем.

«А…» только и слышится в ответ. Федор этого не говорил раньше, но тут-то Коля и понял, почему именно на все его рассказы с этого праздника реагировали так бурно: он попросту не знал, как это все обычно проходит в кругу семьи.

Как же у Коли сейчас тепло на душе. Кажется, праздник стал в сотни раз приятнее и ярче, когда звонит тот, кто по всем правилам и традициям этого делать не может.

— Тебя не поймают?

— Я тихо… А ты? Разве не должен сидеть за столом?

— Я вышел… Кстати, снег снова идет… У тебя тоже? — Коля выходит за небольшой навесик, чтобы почувствовать это волосами, а потом перебивает себя же. — Ай, как же ты увидишь из-под одеяла… Спасибо, что позвонил.

— Угу…

Коля улыбается. Почему-то представил, как Федор лежит сейчас калачиком под одеялом с телефоном на подушке и сморщенным от таких слов носиком. Почему-то так приятно, когда человек идет против себя, желая… Сделать приятно? Показать, что ты не безразличен?

— Коль, скажи, а ты скоро приедешь?

— Обычно я остаюсь тут почти до конца каникул, так что приеду где-то через дней пять, — он все-таки заходит под навес, когда снег стал валить за шиворот. — Я хочу встретиться, ты же не против? Если будет еще два выходных дня, сможем куда-нибудь пойти и отпраздновать.