Часть 3 (1/2)

Лучи утреннего солнца проворно пробираются в душную комнату сквозь небольшой зазор темных занавесок, плавно перетекая по светлым стенам помещения, подсвечивая золотым свечением все, к чему удалось прикоснуться. В скором времени добираясь и до мирно спящих людей.

Хенджин кожей чувствуется чужое тепло исходящее от обнаженного тела прижатого к его вплотную, распространяя жар по всему диаметру телесной оболочки, который заставляет пробудится ото сна и приоткрыть отяжелевшие веки. Еще не до конца проснувшегося мозга доносится какой-то нечленоразборный набор звуков — старший снова разговаривает во сне. Раньше Хвана жутко умиляла столь милая особенность старшего, заставляя расплыться в глупой влюблённой улыбке.

Лицо Минхо — первое, что видит Хван после пробуждения: солнечные зайчики, не стесняясь, исследуют утонченное — по скромному мнению Хенджина — лицо старшего. Верхняя губа чуть вздернута вверх, темно вишнёвые пряди распластались по все поверхности белоснежной подушке, брови заламываются в ломаной линии. В груди болезненно закололо, от переизбытка чувств. Раньше он видел это каждое утро. Сцеловал солнечных зайчиков, с сонного лица, следуя заданному ими маршруту: невесомо касался губами острой линии челюсти, массивной, украшенной синей паутиной вен шеи, не забывая про излюбленную родинку на крылышке носа, доходя до приоткрытых губ, мягко касаясь сначала верхней, потом нижней. Каждое касание было пропитано нежностью, нескрытым желанием и обожанием. Даже после расставания Хван с трепетом смотрит на предмет своего воздыхания. Рука сама тянется к волосам цвета тёмной вишни; мягкие подушечки пальцев аккуратно касаются пряди, что так бесцеремонно лезла на лицо, и заправляют её за ухо. Корпус тела наклоняется чуть вперёд, чтобы воплотить утренний ритуал в реальность. Но сердце пропускает удар, а внутренние органы сжимаются до состояния атома, когда Минхо заломывает брови ломаной линией, а длинные ресницы начинают подрагивать — в этот момент Хенджин готов вновь уверовать в Бога, лишь бы его молитвы были услышаны. Он не готов быть пойманным с поличным.

Хенджин думает, что ему повезло проснуться первым. В запасе есть время собраться и уйти. Хван не обращает внимания на то, что его тело покрылось неприятным липким слоем, напоминая события прошедшей ночи. Голые ступни касаются деревянного пола, от чего по позвоночнику пробегает табун мурашек из-за контраста температур. Белая подушка, на которой изначально покоилась голова Хенджина, теперь служит лежанкой для рыжего кота. Похоже, Дуни посчитала, что спать здесь ей будет гораздо удобнее, чем на специально отведённом для неё спальном месте. Разбросанные по комнате вещи впопыхах поднимаются с пола: первыми находятся домашние штаны, валявшиеся прямо под босыми ногами; футболка покоилась на противоположной стороне, прямо возле спящей Дуни. Хван как можно тише крадётся к спящему коту, чтобы забрать свою вещь и не разбудить при этом кота и его хозяина своим шуршанием. Но Дуни оказывается куда чувствительнее к посторонним звукам — рыжие уши подрагивают параллельно шуму, создаваемому Хваном. Янтарные глаза встречаются с карими людскими глазами напротив. Однако дальше никак не реагирует. Хенджин кривит губы в извинительной улыбке за то, что потревожил чужой покой, и натягивает помятую вещь обратно на худое тело.

Кота, похоже, нисколько не удивило постороннее присутствие в квартире — видимо, припомнив знакомое лицо, но всё же с неким недовольством наблюдает за действиями нежданного гостя.

Хван последний раз бросает мимолетный взгляд на спящего парня. Минхо по-прежнему мирно посапывает, раскинув конечности по всей поверхности кровати, открывая вид на следы их выполненного уговора — бугровые бутоны обрели более яркий оттенок. От переизбытка чувств, полученных за столь короткий срок, кое-как собранное по кусочкам сердце предательски трещит по швам, доставляя неимоверную боль в районе солнечного сплетения. Он знал, что будет больно, но не думал, что настолько.

Ступни отрываются от деревянного пола, чтобы подойти поближе и прикоснуться, ощутить тепло белоснежной кожи в последний раз. Но Хеджин вовремя одергивает себя от этой мысли. Корпус тела разворачивается в противоположную сторону от кровати. Лучше уйти сейчас, пока не стало ещё больнее. Хван большего и не ждёт, да и не вправе просить чего-то большего. Уговор выполнен. Минхо ему больше ничего не должен. Уходит тихо и незаметно, словно его здесь и не было вовсе. Точно так же, как и не было этой ночи, точно так же, как и Минхо не было в его жизни.

Юноша судорожно нажимает кнопку лифта, моля, чтобы тот приехал как можно быстрее.

Хван не обращает внимания ни на свет светофора, ни на проезжающие машины, ни на проходящих мимо прохожих. Ноги сами несут его тело в лишь ему известном направлении.

Сейчас у Хенджина есть только одно место, куда он может вернуться. Туда, к тому, кто принял его без лишних вопросов после расставания. К тому, с кем он знаком ещё со времён старшей школы, к тому, кто знает все его секреты, к тому, кто поддержит его всегда и во всём. К тому, кто познакомил его с Минхо.

***Минхо сидит за кухонным столом, поникший в собственных раздумьях. Вместо привычной чашки кофе — стакан с шипящим в воде обезболивающим. Подбородок опирается на сложенные руки, голова кажется настолько тяжёлой, что, кажется, шейный отдел не справляется со своей функцией.

Противный трезвон дверного звонка прорывается сквозь вязкую пучину мыслей, добираясь до сознания и заставляя тело подскочить с места к прихожей. В голове что-то щелкнуло одновременно со звуком открывающейся входной двери.

Минхо даже не смотрит, кто находится за железной дверью, до последнего надеясь, что по ту сторону стоит тот, в ком он нуждается больше всего. Ручка поддаётся чужому давлению и опускается вниз, позволяя хозяину квартиры отворить дверь тому, кого он не видел несколько часов — которые не сравнятся с несколькими месяцами разлуки, — но почему-то внутри всё разрывается от неконтролируемого желания увидеть, дотронуться, заглянуть в глаза цвета тёмного шоколада вновь и узнать, не померещилось ли ему всё это во сне или то, что он увидел в этих глазах этой ночью было на самом деле. Хочется до зуда в самых кончиков пальцев.

Звук грохота проносится по всей лестничной площадке — это сердце Минхо всё же сломало грудную клетку и упало прямо под ноги хозяину. Удивление. Разочарование. Отчаяние. Недоумение. Эмоции на лице сменяются одна за другой. На пороге стоит тот, кого явно не ожидали увидеть — Чанбин.

— Привет, прости что без предупреждения. Пустишь?

Нужно успеть подобрать красное месиво, что валялось у него под ногами, и запихнуть обратно, пока его не увидел нежданный гость.

— А да, проходи, — Чанбин виновато улыбается, как бы извиняясь за нежданный визит. По глазам видит — его здесь не ждали. Ждали не его. Ноги всё же переступают порог, следуя за хозяином квартиры.

— Я за ключами — завидев глазами искомый предмет, Чанбин кивает головой в сторону кухонного стола, на котором и покоилась причина его внезапного визита к другу. — Хенджин попросил забрать.

В голове невольно всплывает их утренний разговор с Хенджином.

***Чанбин уже собирался выходить из дома на будничную утреннюю тренировку, как на пороге на него буквально влетел растрёпанный Хенджин. На голове творился полный хаос: чёрные пряди торчали в разные стороны, некоторые лезли прямо в приоткрытые губы; грудь вздымалась из-за сбитого дыхания. Вместо приветствия или обычной фразы «Доброе утро» Хван выдет на одном дыхании:

— Я переспал с Минхо.

Пальцы судорожно расстегивают молнию черных ботинок, освобождая ноги, которые почувствовав желанную свободу быстрыми шагами направляется в сторону кухни. В ротовой полости чувствуется ужасная сухость; жажда организма побуждает пополнить запасы воды и убрать это уродливое чувство, царапающее глотку. Стакан с водой залпом выпивается Хенджином, тыльная сторона ладони вытирает остатки воды, стекающие по губам вниз, по подбородку. Разуму срочно нужно успокоиться, а его хозяину перевести дух и осмыслить все произошедшее.

— Понятно… стоп, что? Ты сделал что? — до Чанбина не сразу доходит суть озвученных Хенджином слов. — Тебе вчера вместе с победой мозги отшибло? — Но стоило мозгу поймать импульс и обработать полученную информацию, как недовольство заполнило нутро, идя в ногу с непониманием.

— Чанбин, не начинай… И так знаю, что проебался — слушать нравоучения от друга последнее, чего желал сейчас Хенджин. Пусть он и выслушает всё недовольство друга, ситуация это никак не изменит. Он переспал с бывшим, и этот факт останется неизменным. Хочет Чанбин <s>Хенджин</s> того или нет.

— Дело ваше, разбирайтесь сами. Всё равно всегда поступаешь по-своему. За мотоциклом не собираешься?

Хенджин судорожно хлопает по карманам, однако искомый предмет так и не находится.

— Блять.

Хенджин боковым зрением замечает, как Чанбин в непонимании выгибает бровь. В воздухе так и читался немой вопрос: «Что, на этот раз?», который при желании можно было прочесть в пространстве, где сейчас находились двое парней.

Неуверенный взгляд, полный молящей просьбы и надежды, до этого момента фокусировавшийся на собственной одежде, устремляется на стоящего напротив друга.

— Можешь… — Хван делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. Озвучить просьбу оказывается куда сложнее, чем он ожидал. Страх столкнуться с отказом поселяет зерно сомнения глубоко внутри, притягивая за собой цепочку негативных мыслей, которые неизбежно приведут к самокопанию позже. Однако не озвучить её Хван не может. — Можешь забрать ключи? Кажется, я оставил их у Минхо.

— Сходи сам, в чем проблема?

Негативные мысли выходят за рамки его сознания, переходя в реальность. Но один фактор остаётся неизменным: Хенджин всегда был упрямым и добивался своего, чего бы это ему ни стоило.

— Ты, блять, сейчас серьезно? Я не поеду к нему, тем более после того, что между нами произошло.

— Значит и ключи от мотоцикла тебе не нужны.

Вдох. Выдох. Хенджин устало прикрывает глаза, в попытках успокоиться. Срываться на единственного друга — не то, чего он хочет; нельзя эмоциям дать власть над собой, однако, по скромному мнению Хенджина, получается плохо. Внутри бурлят слишком много эмоций, перемешанных с воспоминаниями и осознанием исхода вчерашней ночи.

— Чанбин, тебе так трудно что-ли?

Хоть фраза и прозвучала, как показалось Чанбину, безэмоционально, внутри Хенджина бушевал ураган эмоций, неконтролируемый смерч, вот-вот должен был вырваться наружу со своими разрушениями наружу.

— Да, у меня вообще-то другие планы были.

Хенждин видит, как массивный силуэт единственного друга удаляется к входной двери, и как с каждым шагом уходит его единственное спасение. Только вот спасение от чего? Приходится всё же сломать себя и придавить босыми ногами бьющееся в конвульсиях чёртово эго. Сломанный голос выдавливает последнее молящее:

— Пожалуйста

Суровый отчитывающий взгляд смягчается, сменяясь взглядом, полным сострадания. Чанбин переступает порог своей квартиры, оставляя Хенджина без ответа, наедине с сомнениями и измучившими его мозг мыслями. Остаётся только надеяться, хотя и это даётся с большим трудом. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но Хенджин давно идёт ко дну собственного моря боли и отчаяния, без надежды на спасение.

***

Холод из подъезда пробрался через открытую дверь вместе с нежданным гостем, отчего тело бросает в лёгкую дрожь — от холода ли? Дрожащими пальцами Минхо нервно берёт ключи. Со всей силой сжимая их в ладонях, так что холодный металл впивается в нежную кожу, мертвой хваткой он хватается как за последнюю частичку того, что связывало его с Хенджином. Взгляд, полный решимости, поднимается на друга. Минхо улавливает, как Чанбин в удивлении изгибает бровь, явно не понимая намерения старшего. Минхо и не просит его понять. Объясняться он должен не ему.

— Могу я попросить тебя об одолжении? — непоколебимый голос, полный уверенности подтверждает серьёзные намерения. Минхо для себя уже все решил.

Чувство нервозности и лёгкой тревоги сжирает нервную систему изнутри. Хван не может понять причину разбушевавшегося внутри цунами, которое никак не может успокоиться, беря контроль над его телесной оболочкой и вынуждая обессилевшее тело наматывать круги по комнате в ожидании друга, сопровождаясь нервным покусыванием заусенцев. Усидеть на одном месте просто не получается. Даже проверить соцсети или банально убить время в какой-то глупой игре, которую он открывает от силы раз в полгода, не выходит. Все мысли заняты лишь одним человеком, и, к несчастью для Хенджина, совсем не Чанбином. Хоть здравый смысл и кричит о том, что он даже не встретит Минхо лично.

Сердце сжимается от испуга, заставляя Хвана подпрыгнуть на месте от внезапного звука открывшейся двери. Приходится вырваться из затягивающей пучины мыслей и броситься к источнику звука. Не знает зачем и почему, но желание расспросить друга о том, как всё прошло, рвётся наружу. Хотя он просто должен забрать ключи. Узнать о состоянии Минхо всё равно хочется.

— Ну, как все прошло?

Нервозность и нескрытый интерес в мгновение ока перерастают в ненужную сейчас панику.

— Что ты… — Ударная волна окантовывает и без того шаткое состояние Хенджина: голос предательски ломается, отказывается работать в полную силу, звуча на грани слышимости, но частоты/децибел хватает, чтобы быть услышанным человеком, стоящим прямо напротив. В ничего не соображающей голове Хенджина на долю секунды проносится мысль о том, что нужно быть поаккуратнее со своими желаниями. Ещё одно такое совпадение, и Хван уверует в законы вселенной, до этого момента считавший это бреднями сумасшедшего.

Минхо на незаконченный вопрос молча протягивает связку ключей, взглядом вновь цепляясь за плюшевый брелок в виде мишки. У него висит такой же. Сам факт того, что Хван сохранил и не выкинул его подарок на их первое свидание, разжигает внутри надежду на то, что у них ещё есть шанс.

Не выбросил.