Глава 6. Чем сильнее запретен плод , тем он слаще. (1/2)

С каждым днём Северная земля была все ближе. Последние дни они не совершали привалов, люди Чона упорно гнали лошадей вперёд, а те, приложив все силы, вскоре доставили их на Север. Спустя пару дней коалиция Чона прибыла во дворец.

Для Юнги это путешествие на Север было трудным, каждый день он просыпался с различными мыслями на счёт будущего. Его сковывали разного вида чувства, но каждое утро они были разные. Да, омега боялся прибытия на Северные земли, но томительное ожидание приносило ему намного больше боли, чем осознание, где ему суждено провести остаток дней. Юн был рад, что этот путь закончен. Омега сидел на мягкой, обшитой мехом, как впрочем и весь паланкин, скамье. На его ноги был накинут теплый шерстяной плед, а плечи укрывала меховая накидка. Юнги смотрел в завешенное прозрачной вуалью окно, а перед глазами был тот день, когда он перебрался в этот паланкин, оставив ту холодную и мрачную повозку. Хотя слово ”перебрался” в данном случаи не уместно. Да, Юн сам решил продолжить путь в паланкине, но не он перенес себя в него.

Ночь тогда была зверской. Коалиция Чона только зашла на Северные земли. Но уже на границе начало веять лютым холодом. Прошло всего пол дня пути с границы, а под копытами лошадей уже хрустел снег. Первые снежинки падали на крыши повозок и паланкинов. Юнги за всю жизнь впервые видел столько снега, а это он еще столицу не видел. В мелкие щели повозки залетали крупицы снега, те не спешили таять, и Юн мог рассмотреть их вдоволь. Но уже спустя пару часов поднялась метель, снега в повозку стало налетать всё больше. А недавнее чудо, что поразило омегу до глубины души, стало приносить мучение. Пальцы на руках и ногах быстро посинели, а щёки стали красными. Холод пробирал до костей. Юнги казалось, что его кинули в колодец с ледяной водой. Юн понимал, что с каждой секундой, пока он едет в сердце Севера, будет становиться все холоднее.

Ночь эта была суровой. И пусть омега точно слышал звонкие голоса солдат Гука совсем рядом с повозкой, позвать их омега не осмеливался. Да и что бы он сказал? Солдаты слушают своего правителя, а умолять Чона за кусок теплой ткани, омеге ни пойми откуда взявшаяся гордость не позволит. Из покрасневшего носика стали литься прозрачные струйки, а горло начало жутко давить, будто в нём застряло что-то очень горькое, а он не мог это проглотить. Конечно, Юнги болел, когда жил на Юге, но так редко, что боль ему была слишком непривычна.

Забившись в угол, Юн попытался уснуть, но холод прокрадывался под каждый лоскуток одежды, не давая сомкнуть глаз. Недавно его одежды казались Юну теплыми, одень он такое у себя дома, моментально покрылся бы потом. Но сейчас омега ощущал себя полностью голым, ничем не защищённым от злого мороза.

Прошло время и силы на борьбу с холодом у омеги иссякли. Ночь тогда подходила к концу. Когда его сознание грозило вот-вот отключиться, Юнги ясно ощутил, как его подхватили чьи то сильные, местами грубые руки. А после тело окутало такое родное и желанное тепло. Омега хотел открыть глаза, но приятная него погрузила его в сон. Проснулся Юнги уже к вечеру в окружении теплого меха, в просторном и теплом паланкине. В еще не пробудившиеся сознание вторглись картинки бардового цвета, а к горлу подступил ком из тошноты. Но горло все еще болело и из Юна вырвался только жалкий хрип. Придя в себя и оглядевшись, Юнги понял, что находится вовсе не в том паланкине, о котором подумал.

Тот был обшит черным мехом, окно было закрыто плотной, едва прозрачной вуалью серого оттенка. Это был паланкин Чонгука. Императорский паланкин. Но в нем даже не пахло императором. И ведь точно, Юнги никогда не припоминал, чтобы Чон ехал в нем. Весь путь альфа преодолел верхом на коне. Но думать об этом у омеги не было сил, он пробыл в сознании совсем не долго, а после вновь провалился в глубокий сон. Иногда омега приходил в сознание, но случалось это редко, да и проснуться до конца не получалось. Так и прошли его последние дни пути.

Вспоминая ту ночь, Юн все гадал. Что было бы, если бы альфа не остановился из-за метели. Что было бы, если Чонгук не заглянул к нему. Что было бы, если бы Гук не отнёс его в свой паланкин… Вероятно, что тогда Юнги пролежал бы несколько дней в горячке, не отделавшись легкой простудой. А в худшем, лишился бы пальцев, те бы просто отмерзли. Но об этом омега старается думать в последнюю очередь.

Добравшись до столицы, Юн начал внятно слышать множество голосов, сначала не таких громких, но через пару часов до ушей донеслись крики радости и поздравлений в адрес Чона. Было не трудно догадаться, что они уже прибыли во дворец. Паланкин остановился, все люди Гука тоже, а сердце Юна пропустило удар. Эта поездка, что тянулась слишком долго, пронеслась перед глазами. И внезапно омега захотел ее повторить, со всеми изъянами и страхами. Но только не выходить сейчас из паланкина, только не показываться людям, только не видеть горы Севера.

Но дверца паланкина распахнулась. Свет солнца пролился на омегу. Бежать некуда, спрятаться тоже. У Юнги нет выбора. Ему придется выйти на всеобщее обозрение. С первым шагом разгоралась неуверенность, со вторым горел страх, с третьим полыхал интерес, а выйдя на свет, по телу омеги прошёлся ток из предвкушения. Омега Юга прибыл на Север, отдавшись в его кровожадные лапы.

Выйдя под воодушевленные крики и переговоры толпы, солнечный свет окутал омегу, подставляя его под свои объятья, будто встречая, как любимого друга. Увидя любимое яркое солнце, омега удивился. В этих краях оно и правда не было теплым, но светило солнце ярче, буквально ослепляло. Моргнув пару раз, омега уставился на протянутую руку альфы. Чонгук ждал его возле паланкина.

Юнги же давать руку не спешил. Его настороженность не скрылась от взгляда Чона, но тот лишь слегка усмехнулся, сам схватил омегу за руку и вытащил из укрытия. Юн от сильного напора едва не споткнулся, но сила в руке Чона упасть омеге не дала.

Выйдя из паланкина, Юнги оказался на дворцовой площади, но та была в разы больше чем его родная Южная. Все было украшено в снегу, метель знатно постаралась, украсив все вокруг белым цветом. На Юге снег никогда не выпадал, круглый год природа была наполнена различием цветов. Перед Юнги была картина, полностью отличающаяся от его привычной. Вокруг царил холод, щеки омеги сразу же покрылись румянцем, в волосы стали казаться еще белее. В округе царствовал белый снег, кое-где земля покрылась прозрачным льдом.

Юнги будто очутился в ледяном дворце, в снежной крепости. Но страха перед новой для него природой омега не почувствовал. Наоборот, его охватил легкий трепет, каждый кусочек вокруг был для него прекрасным. Внутри разливалось странное и непонятное сердцу тепло. С роду Юнги мог везде видеть красоту, но омега бы никогда не подумал, что увидит ее в этом месте, которое насквозь промерзло холодом, злобой и войной. Юн думал, что Север встретит его грубостью, твердой, непробиваемой сталью. Думал, что солнце тут будет тусклым и невзрачным, что снег будет веять людской злостью, а дворец Гука будет походить на крепость, как в сказках про войны. Впрочем, Юнги так думал, только потому что так говорили Южане. Но увидев Север своими глазами, Юн бы так его не описал.

Это место не пропитано стальным холодом и ужасами войны. Здесь, будто в каждой снежинке, в каждой ледышке запечатлена тайность. В первые минуты прибытия на Север, Юн не принял его как врага, для него это место - большая тайна, которую он хочет разгадать.

- Не туда смотришь - вполголоса прошептал на ухо омеге Чон. А после указал омеге чуть выше.

Повернув голову в указанном направлении, Юнги лишился дара речи. На минуту показалось, что ноги стали ватные, а дыхание вновь сперло. Горы... Те самые Северные горы.

- Эльмур...

- Они заждались тебя.

Резко в ушах больше не звучали голоса, ветер не бил холодом по коже, а сердце больше не колотилось в груди. Все замерло. Омега был наслышан величеством этих гор, но не мог представить себе их мощь и могущество. Юн не мог увидеть вершину горы, она была скрыта за облаками. Острые изгибы горы будоражили кровь, а скалы, что окружали горы, блистали то серебром, то золотом от яркого света солнца. Снег, что лежал на вершинах, переливался разными цветами, его было так много, что Юнги казалось, если сойдёт лавина, вся резиденция Чонгука утонет в снегах.

- Знал, что тебе они понравятся. - Чонгук в отличие от Юна совсем не любовался горами.

Перед глазами стоял лишь один образ. За столь долгий путь альфа ни раз не видел на лице Юнги по настоящему искреннюю улыбку, наполненную радостью и теплом. Он не мог насмотреться на Юнги. Прошло пять лет, но омега не повзрослел, тот остался тем милым омежкой, что тогда с такой любовью описывал Южные горы.

Этот взгляд... У Гука он навсегда застрял глубоко в сердце. Так Юнги смотрел на него. И эти эмоции не были наиграны. И Чонгук всегда чувствовал это, понимал, осознавал, но поверить не смог. Тот день... Когда его бросили в ад. Сердце Чона запомнило порох и сталь, острые кленки вонзились в его плоть. В его сердце тяжесть, и даже мелкие крупицы счастья, что проникают в плоть, в сердце не войдут. Поверить в то, что Юнги правда любил его тогда, смотрел с таким же обожание, альфе не под силу. А новому Чону и подавно.

- Всё, хватит. - грубо разворачивает омегу к себе и одним жестом подзывает кого-то к ним Гук. - Будет еще время насмотреться.

Юнги на Чона взгляд переводит и понять не может, чем резкий холод и грубость альфы вызвал. Но думать про это долго омеге не дали. К ним скорым шагом подошел омега пожилых лет. Худощавый, с морщинами на лице, кое-где уже полностью седыми волосами, но с обворожительно доброй и приятной улыбкой.

- Это Ли Ёнсо. Управляющий в доме, следит за порядком, слугами и...наложниками. - последнее слово Гук проговаривает с долгой паузой, будто не решаясь говорить. - Вручаю тебя в его руки.

Ли Ёнсо взглянул на него теплым, почти нежным взглядом и указал в сторону ворот дворца.

- Пройдёмте господин...

Юнги неловко поежившись, но все же сдвинулся с места. Ему было неловко, ведь обращение ”господин” он привык слышать только из уст Хосока. Того кстати уже забрали, взглянуть на друга у него так и не получилось.

- Ёнсо. - окликнул в последний момент управляющего Чонгук. - Отвечаешь за него. Кроме тебя никому его доверить не могу. Один вырванный волосок с его головы, чья-то пролитая струя крови.

***

Ёнсо был управляющим императорского дворца Севера с момента восхождения Чона на трон. Как только альфа познакомился с пожилым омегой, тот сразу же завоевал доверие. Этот с виду бледный, худощавый, с проблесками седых волос омега был мудр и учтив. Ёнсо был ненавязчив, но всегда был рядом в нужную минуту, его слова могли утешить и подбодрить даже такое заледеневшее сердце, как у Чонгука. Свои дела и обязанности омега выполнял с трепетом и желанием. Этот дворец стал для пожилого омеги, который в своей молодости так и не нашел себе пристанище, домом.

Именно Ёнсон превратил Северную крепость в ледяной дворец, как позже прозвал его народ Севера. Тот уют и то тепло, что устраивал управляющий во дворце, заставляли Гука возвращаться на Север с улыбкой. Место, которое раньше казалось тюрьмой, заиграло домашними красками. Все это случилось благодаря Ёнсону. Омега стал для Чонгука словно папой, которого у альфы никогда не было. И пусть альфа в этом никогда не признается, это было правдой. Управляющий дворцом был единственным слугой императора, который мог учить, бранить, ругать и проявлять заботу по отношению к Чону. Да, это было поздно ночью, когда вся столица спала, когда их никто не мог услышать. В это позднее время Гук приходил в маленькие покои управляющего и, кладя голову на старческие колени, делились всем, что таилось на его душе.

В это мгновение Чонгук становился маленьким мальчиком, у которого отняли дом, отца, любовь, оставив того ни с чем. И пусть на утро Гук превращался вновь в нагоняющего на людей ужас императора, этих ночей хватало для того, чтобы сохранить хотя бы воспоминания о себе из прошлого. И раз Гук доверил этому человеку настолько сокровенные тайны его сердца, то было не удивительно, что и своё сокровище Гук доверит ему.

Ёнсо, идя по шумным коридорам дворца, поглядывал на омегу. Тот был нежным, мягким, его так и хотелось нежить в объятьях, скрыть в теплой комнате, выставив снаружи сильную охрану. Север совсем не подходит такому мальчику. Омега боится, что Юнги не сможет протянуть в их краях слишком долго. И пусть Ёнсо воспринимал Чона, как сына, омега знал - альфа слишком жесток. Привести на Север совсем неподготовленного Южанина, та еще пытка.

- Вас ведь Юнги зовут ? - приветливо улыбается Ёнсо. Он видит на лице мальчишки волнение и испуг, когда тот оглядывался вокруг, и не может больше просто наблюдать. Ёнсону хочется защитить, уберечь.

- Да, господин... - Юн слегка вздрагивает от резкого обращения, но быстро тушуется, старается не подать вид.

- Просто зови меня дядя Ли. Тут многие так ко мне обращаются. - беря омегу под руку , все с такой же теплой улыбкой посмеивается управляющий.

Юнги кажется, что даже самая маленькая улыбка этого дядюшки способна растопить весь лед в округе.

- Ко мне тоже желательно без формальностей... Все-таки не по положению меня господином называть. - вспоминая в роли кого сюда приехал, поникает Юнги.

А Ёнсо на мгновение замирает, но дабы свое удивление скрыть, не останавливается до конца, продолжает вести омегу к его покоям. Юн во дворце не последний пост занимает, быть наложником императора Севера довольно почетно. Уж не знает он, как на Юге, но не думает, что сильно иначе. Да и в голосе мальца явно призрение и отвращение к своему новому статусу услышал.

- Не был я на Юге, но как же можно не радоваться, господин? - все же пытается еще раз назвать так Юнги Ёнсо, но видя, как жалкая усмешка, полная печали расплывается на лице омеги, больше не пробует. - Быть омегой нашего правителя...

- Наложником. - перебивает Юн.

Ёнсо был далек от мод и нынешних желаний молодых омег. Но помимо дворца, омега также приглядывал и за гаремом. И не нашлось там еще ни одной омеги, которая бы не радовалась своему положению и не стремилась выше. Все они купались в шелках и украшениях, спали сколько хотели, ели что душе угодно, такая жизнь устраивала и была мила им. А омеги из столицы, или городов поближе, мечтали войти в гарем Чонгука. Да и на западе, где раньше и жил Ёнсо, все было точно также. До сей поры управляющий не встречал омегу, которая бы не хотела попасть в гарем, кроме себя конечно. Хотя признаться честно, когда был молод, тоже мечтал. Юнги для него был открытием, так пренебрежительно говорить о статусе наложника, всем видом показывая свое отвращение...

- Значит не рады войти в гарем?..

- Принцу Юга, первому и законному наследнику не место в таком жалком и презренном месте...

- Презираете гарем? Что такого в том, чтобы стать наложником? Особенно если выгода разделится на обе стороны.

Юнги остановился. Выгода? На обе стороны? Что такого? Ранее Ёнсо показался ему приятным омегой, его улыбка разлилась теплым лучом по телу. Но сейчас, одним предложением, управляющий омрачил все вокруг. Коридор, где они остановились, был пуст. Слуги бегали лишь на нижнем этаже, готовы пир в честь возвращение своего императора. И Юн только сейчас заметил пустоту, что окружает их с Ёнсоном.

- Если бы вы знали... Но похоже вам не известно, почему меня забрали в гарем. - не оборачиваясь на омегу, проговаривает Юнги.

- Каждый раз возвращаясь из похода или войны, Чон Чонгук привозит, как трофей омег, пополняя свой горем. Госп...

- Юнги.

- Юнги, неужели ты исключение? - всматриваясь в покрасневшие глаза, с досадой и уже нескрываемым удивлением спрашивает Ёнсо. Но ответа нет.

Управляющий думает, что Юн просто не желает больше говорить, но на самом деле омега не знает ответ.

- Ваши покои прямо перед вами. Обычно император сразу ведет новых омег в гаремные покои, но... Похоже вы и правда исключение, простите за невежество этого старика. Если что-то понадобится, смело обращайтесь ко мне.

Управляющий ушел, а у Юнги терпкий вкус их разговора на языке оседает. Он двери покоев толкает и с грубым стуком закрывает. Ноги подкосились. Держаться уже не было сил.

***

Как только двери за спиной омеги закрылись, Ёнсо пошёл к императору. На дворе стоял яркий день, весь двор гремел, слуги суетились, как и войны Чона. Вся резиденция шумела в этот день.

Омега отворил дверь из черного дуба, войдя в покои правителя. Это было единственное место, доступное единицам дворца. Покои правителя Севера были черны, как его глаза и волосы, холодны, как сердце и характер, просторны и необъятные, как все владения. Находиться в них было тяжко, аура грез и боли давила со всех стен. Если закрыть глаза, покои совсем не покажутся большими, а наоборот будешь чувствовать себя загнанным в клетку мышонком.

- Чонгук. - стоило дверям закрыться, приветствует сидевшего за дубовым столом Гука Ёнсо. - Ты просил зайти.

- Рад видеть тебя Ёнсо... Признаться честно, в этот раз не привез тебе ничего интересного. - поднимаясь с места, подходит к управляющему Чон, крепко обнимая того за плечи.

- Знаешь ведь, что лучший мой подарок - ты, вернувшийся целый и невредимый...

Чонгук наклоняется, утыкаясь в старческую шею, вдыхает запах домашнего уюта. У альфы по телу тепло разливается, только что каждая крупица его тела порохом и кровью была пропитана, но стоило ему обнять этого человека, как весь неприятный осадок похода улетучился.

Чон еще пару раз прижал к себе Ёнсона и отошел, вернувшись на прежнее место.

- Только вернулся и вновь за дела... Мой мальчик, совсем себя не бережешь.

- Скажи это кому другому. Он явно ответит, что я только и делаю, что поля кровью заливаю и мечом махаю. - усмехнулся Гук, беря в руки очередной свиток из перечня достояния Дасома. - У этого старика хоть и были плохи дела, но если разобраться, я смогу заполучить неплохую сумму.

- Ты так говоришь, будто погряз в долгах, хотя козна трещит от избытка золота. Когда же твой аппетит угаснет? - подходя к столу, за которым сидел Чон, произносит тяжко Ёнсо, вглядываясь в свиток в его руках. - Когда ты наконец поймешь. Чем больше мы берем, тем меньше имеем.

От последнего предложения омеги брови Чонгука стали хмурыми. Доля нежности, что появилась в его глазах, растворилась.

- Не вмешивайся в это. Тебе ни к чему забивать голову этими вещами, на твоих плечах и так много дел. - убирая подальше свиток от Ёнсона, Гук пытается расслабить нахмуренное лицо. - Но ты прав... Думаю день отдыха не помешает. - на лице Чонгука заиграла странная улыбка, Ёнсо её прекрасно знал, она не предвещала ничего хорошего. - Как там Юнги?

- О, тот мальчишка... Как ты и хотел, я провел его в покои.

- Подготовь его и приведи в мои покои к полуночи.

Казалось до приказа Чонгука, Ёнсо хотел что-то сказать, но вот слова Гука заставили его безмолвно замереть. И не то, чтобы Ёнсо не знал обычаи, просто его император от мирских привычек и норм был далек. Имея богатый выбором гарем, с разной красотой омег, Гук никогда никого не вызывал из них в свои покои. Исключением разве что был период гона, но и тогда Чонгук приглашал наложников только в первые дни.

С вопросом Ёнсона ”отчего его правитель так безжалостен к омегам гарема?” Гук молчал, ссылаясь на недостаток красоты в омегах, но ответ его был абсурдным. Большая часть его гарема состояла из самых привлекательных омег своей родины, о некоторых из них днём и ночью грезили императоры со всех сторон света, вот только Чону до них дела не было. А если говорить совсем на чистоту, Юнги красотой не отличался, красивой фигуры и изящных черт лица Ёнсон в нем не находил. Единственное, что зацепило старого человека в этом юноше были его глаза и те слова, что с такой непокорностью говорил Юнги.

- Юнги? - все еще не веря, уточняет управляющий. И в душе появляется странное непонятное чувство страха. В голове внезапно зазвучали слова омеги: «Принцу Юга, первому и законному наследнику не место в таком жалком и презренном месте...»

- Да. Подготовь этого омегу.

Получив приказ, Ёнсо поспешил удалиться. Выйдя за пределы покоев императора, он сразу же направился готовить ванну для омеги. Но в груди бились два противоречия. С одной стороны он с решениями Гука никогда не спорил, да, он пытался советовать императору, но никогда не навязывал мнения. Но в этот раз что-то внутри просило его остановить эту ночь.

В итоге, не на радость судьбе, победила первая сторона. Отчего-то сердцу омеги казалось, что эта ночь спокойной не будет. В глазах Чонгука Ёнсон желание вперемешку с азартом заметил, давно глаза его мальчика так не горели. И раньше бы управляющий порадовался этому, ведь считает, что Гук достоин быть счастливым. Но сейчас он пожалел о своем желании.

***Покои в которые его привели, казались омеге слишком большими. Эта комната была в три раза больше его старых покоев. Юнги шагнул вперед, но ноги его подкосились, дойти до кровати, что была в середине комнаты, он не успел.

У Юнги сперло дыхание. Минуту назад он казался сильным, но это было лишь притворство для всех, кто в тот момент видел и сопровождал его. Оставшись наедине с собственными мыслями, Юн не выдержал. И пусть он запретил себе плакать, но слезы сами полились с его глаз.

В этой комнате было значительно теплее. Камин грел, и холод не мог замораживать соленые капли, что скатывались с его глаз. По телу пронеслась легкая дрожь. Вся сила куда-то испарилась. Омега не знал что ему делать, все вокруг было чужим. И если же снаружи он был в окружении природной красоты, рядом с волшебными горами и сверкающем снегом на солнце, то сейчас, находясь взаперти четырех стен, Юн не видел ничего родного. Стены словно сдавили и заставили вывернуться душе наизнанку.

Юнги и правда не знал, что ему делать.

Внутри жгло плохое предчувствие, больше не было того азарта. Его смелость была лишь пылью, которую он старался бросить в лицо прохожим. Все для того, чтобы скрыть страх, который кричал о себе из каждой щели его тела. Что ему до этой нелепой отваги, когда наедине с собой он калачиком сворачивается на полу и глотает слезы.

Перед глазами Юна Южные поля рисуются, красивые ручьи, что окутывали родные горы. Любимая комната и теплая постель, на которой ему снились красочные сны. На языке оседает вкус паровых булочек и сладкого сока из лотоса, такие лакомства северяне явно готовить не умеют. На сердце омеги тоска оседает. Он думал будет радоваться тому, что его из отцовских оков вытащили, что от назойливого лица Юнсона избавили, но теперь до омеги наконец вся тяжесть новых кандалов дошла. И если уж от прежних цепей он знал чего ожидать, то от новых и понятия не имел.

Юнги лежал на полу около двери, когда с небольшим скрипом она отворилась, пропуская вместе с лучиком света управляющего. Ёнсон, увидя лежащего на полу омегу, опешил, но быстро опомнился и подорвался к Юну. Руки омеги были теплыми, старческие мозоли не портили их мягкость и нежность. Юну было приятно ощущать прикосновения управляющего, его попытки вырвать омегу из пелены горечи и печали были похожи на действия обеспокоенного родителя.