Глава 1. И в этот день горы соединили нас. (2/2)

Им потребовалось больше трёх часов, чтобы дойти сюда, они уже точно не успеют вернуться к рассвету. Но Юнги это не пугает, он найдёт что сказать отцу. Он считает, что главное это ловить момент, наслаждаться тем, что происходит, не думая о последствиях.

- Чонгук... - неожиданно для самого себя, завёт он альфу.

- Да?

- Хочешь расскажу об одной моей странности? - прислоняясь, как можно ближе к Гуку, тихо говорит омега.

- М?

- Каждый раз приходя сюда, я даю какое-то новое названия горам. Никогда их не запоминал, но продолжал придумывать.

- И какое придумал на этот раз?

Сказать честно Юнги впервые ничего не приходило в голову. Все мысли были связаны с Чоном, думать о чём то ином было сложно. Но вглядываясь в высоту и величину этих гор, видя их мощь название как то само пришло на кончик языка.

- Может Эльмур? Горы Эльмура... Я кажется слышал в какой-то легенде такое название.

Юнги произнёс это казалось невзначай, что первое пришло на ум. Но Чонгук запомнил это. Правда недолго помолчав, омега все же покачал головой.

- Нет... Всё же наши горы слишком малы для такого названия. Оно слишком красивое... Только величественные горы должны так называться.

- Тогда когда-нибудь я приведу тебя на самую величественную гору, и ты дашь ей это название. - твердо решает Чон.

- Думаю к этому времени я его уже забуду - кутаясь в теплый плащ альфы, хихикает Юн.

- Не переживай, я запомню.

***Юнги то утро еще не раз перед сном вспоминал. Он те горы, которые сгорали в утреннем, солнечном свете, во снах видит. И жар тёплого тела до сих пор кожей чувствует. Его пухленькие щеки всё еще от прикосновений Гука пылают. Омеге хотелось вновь свою нежную ладонь в грубую и сильную руку вложить, снова себе в крепких объятьях почувствовать.

Они с Чонгуком не виделись всего пару дней, но Юнги уже безумно по нему скучает. Отец, который императором из земель является, по возвращению не удостоил сына и взглядом. Император лишь грубо выругался и запер сына на несколько дней в комнате. А после истечения срока, приставил к нему стражу. За Юнги стража из трёх альф по пятам ходила, стоило ему выйти из покоев, как за спиной не только Хосок стоял, но и они. Не было и минуты покоя, одному побыть очень хотелось, остаться наедине с мыслями, но за ним либо была стража, либо Хосок, которому тоже запрещали отдаляться. В итоге один Юн только ночью оставался и то, за дверями чувствовал суровую стражу. Омеге только и оставалось, как на Чона надеяться, но тот похоже тоже ничего не мог сделать.

Юнги себя чувствовал маленьким, одиноким принцем, которого заперли в клетке с грозным драконом. Ему оставалось ждать рыцаря на белом коне, который с помощью своей силы и острого меча спасет его. Омега всегда, когда его так запирали, думал об этом. Но его рыцарь всегда был в серебряных доспехах, он не видел ни его лица, ни тела. Теперь же Юнги знает, как должен выглядеть его рыцарь, а точнее говоря, кем должен быть его рыцарь.

Стоило настенным часам показать два часа ночи, как животик омеги заурчал. Юн и так смог уснуть с трудом, его голову каждый раз посещали мысли и довольно непристойные образы молодого альфы. И как бы не старался Мин, избавиться от откровенных картинок в голове у него не получалось. Ему всего пятнадцать, но сердце уже было захвачено человекам, что так быстро и бесцеремонно ворвался в него. Но спустя пару часов Юнги смог таки обуздать эти мысли, и сон взял своё, но спустя не более тридцати минут, ему пришлось вновь прийти в сознание. Живот ныл и просил хоть об одной крошки еды. Со времени последней трапезы прошло уже достаточно часов, совсем не удивительно что юный организм омеги захотел есть. Ко всему прочему Юнги был большим поклонником ночных перекусов, так что недолго думая, омега уже натягивал на босые ножки тёплые тапочки, а поверх сорочки красный, бархатный халат.

- Ваше высочество? - удивился стражник, стоило дверям скрипнуть, а после выпустить из покоев омегу. - Что-то случилось?

Юнги совсем забыл про них, ему так захотелось сладких пирожных, что подавали на обед. Он совсем не подумал, что сказать страже. Ну не признается же он им, в конце концов он их будущий господин, а таким особам как Юнги, ночью за пирожными бегать непозволительно. Хотя омега такого правила никогда не понимал, этикет соблюдать его учили еще в детстве, у него он уже в крови заложен.

- Я... К Хосоку. Позовите мне моего слугу! - вспомнив про друга, который как никто сейчас сможет помочь ему, Юн обрадовался и попросил пригласить его к нему.

- Но... Да, сейчас. - стражник может и хотел воспротивиться , ведь уже так поздно, но кто он такой, чтобы отказать юному господину?

Таким образом меньше чем через пол часа в покоях Юнги был персиковый пунш, множество пирожных и любимый, единственный друг, что с удовольствием разделил с ним трапезу. Может они и держали маску прислуги и господина на людях, но оставаясь наедине, они превращались в настоящих, любящих друг друга друзей. Хосок с самого рождения о Юнги заботился, как и господин о нём. Хо ему помогал пережить разные интриги и сплетни дворца, как и Мин смог сделать жизнь Хосока более светлой и простой, омега считал что Хо как никто этого заслуживает.

- Вкусно? - собирая последние крошки с тарелки, улыбается довольно Юнги. - Завтра обещают привести еще больше сладкого, я тебя обязательно угощу.

- Спасибо тебе. Это и правда восхитительно. - доедая свою сладость, благодарит Хо. А потом в его голову приходить интересная идея, и тот делится с Юнги. - Господин, может вы этого Чонгука тоже угостите? Семьи стражников хоть и не бедствуют, но навряд ли он ел такие вкусности. А вам я погляжу, он запал в душу.

- Ты прав, когда мы в следующий раз увидимся я обязательно подарю ему коробочку пирожных. - откладывая у себя в голове эту задумку, Юнги убирает пустой кувшин и тарелки на стол. - А теперь и правда нужно спать. Останешься сегодня у меня?

- Конечно. - соглашается Хо, хотя уже устроился под тёплым одеялом. Кровать у Юнги была большая, в нёё три таких Хосока еще поместятся.

- Приятных снов.

Юн задул свечи и, обняв Хосока, довольно быстро заснул. Но Чонгук его и во сне не оставил в покое.

***

- Чонгук , это слишком опасно! Император не глупец, если он узнает, а он узнает, что вы встречались, тут же казнит нас! Этот человек пойдет на всё, лишь бы сохранить свое достоинство! Я много лет служу ему, и как ты знаешь, не по доброй воле. Император собственного сына не пожалеет, а убить тебя ему ничего не стоит.

В небольшом доме на окраине города царил шум, на дворе была поздняя ночь, но в этой хижине горели свечи. Спор разрастался с новой силой, никто не мог понять другого.

- Ты хоть слушаешь меня! - хватая сына за руку и , поворачивая к себе лицом, повышает голос Вун. - За себя не беспокоишься так хоть о своём старике подумай. Какой позор меня ждёт, если кто узнает, что мой сын за дворцовым омегой ухаживает. Да не просто за омегой из дворца, а за сыном императора! А после этого позора, нам будет грозить смерть. Народ у нас такой, что в любую сплетню поверит. А когда она еще и правдой окажется, то во век не забудет. Императора народ чтит, но знали бы люди кого восхваляют… Что же по твоему станет Его Величество делать, услышав эти слухи!

- Отец, я обещаю что ни одна душа не узнает, Юнги никому и слова не скажет!

Чонгук понять не может, как человек, который всегда за него был, который служил ему опорой, вдруг так резко изменился. Почему отец не принимает его чувств, почему помочь не хочет, если видит как Гук себя от желания с Юнги увидеться терзает. Вун же каждую ночь видит, что Чон не спит, всё о новой встречи мечтает и план придумывает, как омегу из дворца вызволить.

- Чонгук, мальчик мой, ну не быть вам вместе. Неважно как сильно ты любишь его, он не сможет твоим стать. У вас слишком разное положение в обществе, ни его семья, ни народ не прими такого союза. Зачем же зря мучить себя? - смотря прямо в глаза сыну, пытаясь до его разума достучатся, глаза ему на мир открыть и на его жестокость. Вун всегда корил себя за ничтожное положение, что занимал. Обычный глава стражи никогда не мог чего-то добиться, а уж тем более дать многого сыну. Сейчас он окончательно убедился в своей беспомощности. - Ты еще встретишь омегу, которого полюбит твоё сердце, обещаю.

Гук в слова отца не верит, он их слышать отказывается. Сердце только по Юнги изнывает, только его, как свою пару принимает, только его желает. Чон в то утро был так счастлив, как никогда раньше, зверь внутри по этому чувству воет, вновь рядом с собой омегу почувствовать хочет. Чон отца легонько в грудь толкает, от себя отстраняет и из дома уходит, бежит брошенным зверем. Ему от слов отца слишком больно, они как жгучие стрелы вонзаются в кожу. А вместе с болью в груди ненависть просыпается. Она каждую клеточку в теле заполняет, к отцу отвращение испытывать заставляет.

Ноги Чона несли его прямиком ко дворцу, чьи ворота каждую такую ночь охраняла стража. И пусть они Гука знают, пройти ему не разрешат, люди отца могли, эти же даже взглядом не поведут. Альфа голову вверх поднимает на ряд окон смотрит. Где-то там его омега сладким сном спит, и Чонгук надеется только его во снах своих видит. Он непременно еще увидится с ним, отведет еще раз на вершину гор и там же признается в любви. Ему отказ отца в помощи не помеха, он и бе неё своего добьётся. Чонгук собственными руками своё чудо себе добудет.

***Юнги сидел в беседке, держа в руках книгу. Но омега давно перестал следить за развитием сюжета. Книга перестала быть интересной, стоило появиться новому персонажу, так сильно похожему по описанию на Чонгука. Все мысли снова занял этот альфа. А стоило Мину вспомнить про Чона, как его фантазия начинала бить ключом. В голове омега представлял изобилие их встреч, так много вариантов и каждый нравился Юну по своему, каждый заставлял сердце трепетать.

Сны об альфе стали обыденной частью жизни Юнги. А в эту ночь сладость сна превзошла все его ожидания. Проведя пальцами легонько по губам, Юнги погрузился в воспоминания сна. Поцелуй, который ему снился, казалось произошёл на яву, ведь омега чувствовал этот жар, ощущал приторность на языке. Губы Чонгука во сне были слаще любого крема на пирожных, вкуснее самой красной клубники. Мин ждал наступления ночи, дабы этот сон повторился, дабы он еще раз почувствовал чужие губы на своих.

Так Юнги просидел до позднего вечера. Он держал в руках книгу, и всем казалось их господин поглощен историей, но только Хосок знал, куда улетучились мысли омеги, о ком он так тяжко и мечтательно вздыхает.

Когда на улице уже подул знойный ветер, а на небе начали появляться первые звёзды, Юнги решил вернуться во дворец. Убрав мягкий плед со своих ног и отложив книгу, Юн направился в покои, но проходя мимо ворот, и, заметя рядом с ними знакомые черты, остановился. Приглядевшись, Юнги убедился в своей догадке ,и решимость отразилась у него на лице. Сегодня так рано омега не ляжет спать.

- Хосок, возвращайся один. - обернувшись, и, вложив ему в руки свои вещи, говорит Юнги.

- Но... - взгляд Хосока прослеживает за глазами Мина и натыкается на фигуру альфы, ему было не трудно догадаться кто стоит там. - Господин, а как же стража, они ведь сразу доложат императору.

- Не беспокойся, я выйду через чёрный ход, в это время там идёт смена стражи, я смогу проскользнуть, обучен уже. - встречаясь с чёрными глазами, которые теперь смотрят точно в его, Юнги улыбается, как же он рад его видеть.

Омега кивает Чонгуку в сторону чёрного входа во дворец, тот располагался в задней части сада. Когда Юн увидел, что Гук его понял, то разворачивается и бежим ко второму входу. А Хосоку остается лишь тяжело выдохнуть ему вслед. Чувствует омега, что ничем хорошем это не закончится, но расстраивать своего господина не хочет. Поэтому свои мысли в самый прочный ларец запирает, дабы они наружу не вылетели.

Юнги до ”чёрных” ворот доходит быстро и незаметно, пусть в саду и было много прислуги, на своего молодого господина они не обращали внимание, а стража же ,передавая пост, и вовсе того не заметили. Удачное же время выбрал Чонгук, появился как раз вовремя.

- Наконец я могу лицезреть твои глаза... - Чонгук по ним страшно соскучился, он каждый день в это время к воротам приходил в надежде, что Юн заметит его. - Ну и долго ты заставил ждать. Прости, они не очень хороши, самые идеальные я еще в первый раз нарвал, но в тот вечер я тебя так и не нашёл взглядом. - протягивая Юнги букет красивых цветов, а точнее несколько ветвей сакуры, говорит Чон.

- Они чудесны. - беря подарок в руки, омега смущенно улыбается. Он видел так много раз сакуру. Ему за всю жизнь отец покупал немало красивых и дорогих букетов из этих цветков, но именно эти пять обычных, недавно вырванных ветки, стали самыми красивыми и вкусно пахнущими в его жизни.

- Не чудеснее тебя - еще больше смущает Чон, попутно вплетая в белоснежные волосы один цветок. - Твои волосы, словно лучи луны. Так ярко светятся в темноте, освещая путь.

- Они не настолько белые, но по сравнению с твоими, точно как снег. - Юнги альфу подальше от дворца утягивает, за высокие стены какого то дома заводит и к нему в объятья льнёт.

- Значит я сплошная темень, а ты мой луч лунного света? - Чонгук омеге в ласке отказать не в силах. Кто он такой чтобы против его воли пойти?

Чон Юнги к себе только теснее прижимает и в волосы того носом зарывается, втягивая приятный запах морозного дождя, скошенной травы и лесных ягод. От Юнги так и веет лесом, природой.

Юн же ,прижавшись к твёрдой, словно к большой каменной горе, груди, тоже запах альфы почувствовать пытается. У Юнги в носу сразу крепким, чёрным чаем запахло, а после на языке проступил вкус корицы.

- Ты так приятно пахнешь... - ведя носом по слегка спутавшимся волосам, мычит от удовольствия Чон. - Как лес после дождя, также ярко и сказочно.

- Ты тоже...Я.. - но Юнги не дают договорить, его запястье хватают и к груди прижимают, в той части, где сердце бешено бьется.

- Юнги, Мин Юнги, мой молодой господин, мой принц... Ты вправе казнить меня за то, что я сейчас скажу, но позволь мне эту вольность, я не могу молчать, ведь не знаю, как долго мне еще позволено говорить на этом свете. - Чонгук говорил тихо, слегка запинаясь, лёгкая дрожь ощущалась в его голосе. - Я никогда не испытывал и половину тех чувств, которые будоражишь ты во мне. Просыпаясь, каждое утро перед глазами только твой образ вижу, только твоё имя шепчу во сне. Ты как запретный плод, я осмелился надкусить и уже не могу остановиться, хочу забрать всё . Знаю, что мне даже говорить с тобой непозволительно, но я настолько смог осмелеть рядом с тобой, что осмелюсь молить о снисхождении. Юнги, я люблю тебя. И хоть знаю, что такая любовь карается смертью, все равно свои чувства обуздать не могу. Скажи, принц мой, могу я надеяться хоть о малейшей взаимности?

Слова Чонгука в жар бросают, они почву из-под ног выбивают, всё внутри годами построенное ломают. Юнги боялся надеяться о таком, тешил себя лишь снами и о большем желать не смел, но парой любимые сны превращаются в явь. Юнги шею Чона руками обхватывает и к себе прижимает. Он этого альфу не упустит, себе подчинит, под свою власть заберет. Чонгук ему самими горами подарен, а от таких даров не отказываются.

Омега не говорит ничего, он к манящим губам преподает, свои самые сокровенные тайны и желания перед Гуком вскрывает и с ним делится.

Они слились в друг дурге, отделились от остального мира. Чонгук кроме мягких губ больше ничего не чувствует, а Юнги дальше чёрных, дрожащих глаз не видит. Сами леса и красочные Южные горы, стали свидетелями их счастья.

Вот только, в ту ночь они наедине не остались, их видели. Поцелуй не скрылся и от пары зеленых глаз, которые за принцем второй день наблюдают. Советчик императора сегодня наконец поймал негодника, что сына его господина осквернил. И скрывшись в вечернем тумане, он отправился к императору. Его увы никто не смог заметить, ни леса, ни величественные горы, которые следят за всеми Южными землями. Они были слишком заворожены целующейся парой и не смогли предупредить их о надвигающейся грозе.

***

Стража волокла Юнги по холодному полу дворца, не обращая внимания на жалкие попытки омеги вырваться из мертвой хватки. Перед глазами принца застыла пелена из слез и страха. Совсем недавно он в своей уютной кровати, в обнимку с Хосоком спал, как к нему в покои ворвались двое альф, выхватывая омегу из царства морфия, и, толкая на выход. Стража делает вид, что вопли омеги не слышат. Юнги еще пару раз пытается вырваться из стальных рук альф, но осознав свою бессильность, прекращает.

Он понимает куда они его ведут, когда его в северную часть дворца приводят и в лево поворачивают, прямиком к покоям его отца идут. Воздух тут как-то по-особенному пах. Юн в этой части резиденции лютый холод ощущает, кожа из-за него немеет, а губы инеем покрываются. Он в покоях отца всего два раза за жизнь был, когда родился и, когда умер папа... С тех самых пор это место лютым холодом его и встречает. А в сознании Юнги жуткие воспоминания проникают, как он на коленях перед дверьми в покои отца стоял, слезно того впустить к себе умалял, как ребенку плохо было от потери родного человека, как он поддержки жаждал. Но император даже глазом не повёл, попросил омегу в его комнате запереть.

Император своего супруга никогда не любил, это всему миру известный факт. Но почему он так к ребёнку своему относился, даже Юнги не понимал. Маленьких ребенок не знал в чём так провинился перед отцом, за что в его глазам всегда строгость видит. На людях он к Юну пытается хоть малость ласки проявить, всегда со стражей в город его отправляет, показывая народу, как о сыне заботиться. Но вот только Юнги всегда правду его действиям знал. Стража была лишь для того, чтобы омега глупостей не натворил и семью не опозорил, чтобы император о любом шаге омеги знал. Он Мина часто запирал, и не от переживаний за безопасность, а о страхе за свою честь и достоинство. Юн, как старше стал, понял почему он императору одним видом воздух перекрывает. Уж больно омега на своего папу похож был, такие же каштановые глаза, светлые, пышные волосы и нежная милая улыбка. Вот только император, оставаясь наедине с сыном, всегда о гадком характере его папаши упомянуть не забывал. И, что молит бога, чтобы Юнги от папы только внешность была дана. А младший Мин с болью в глазах на него смотрел, сердце наливалось кровью и горечью, он папу всегда чтил и любил, а бога каждое утро проклинал, что так рано забрал родителя. Он в божественную силу перестал верить в ту морозную ночь, когда его любимый папа испустил последний вздох. Чем впоследствии стал еще большим призрением в глазах отца. Тот ведь в бога верил и всегда помощи просил. Только вот, в тот злополучный день, не попросил. Юнги спросить никогда не решался почему. За что так бесчувственно он с мужем поступил? Почему от лекаря отказался? Почему в последний раз навестить не пришёл... От чего даже на похороны не соизволил выйти? Неужто такая дикая у него ненависть была? А от чего ей было взяться, только гадать остаётся.

Когда стражники останавливаются напротив высоких, ярко алых дверей, их руки омегу отпускают. Тот от нехватки сил сразу на колени падает и шипит от боли. Юнги на мощные двери смотрит, а у себя в сердце их вратами в ад именует. И, стоит тем отворится, про себя слова успокоения молить начинает. И вы не подумайте, он совсем не к богу обращается. Юн знает зачем здесь, догадывается что его отца заставило так поздно за ним послать. И от того еще страшнее становится, только не за себя, а за другого человека, который за очень короткое время, его сердцу дорог стал.

- Проходи, сын, чего на полу валяешься? - его отец спиной к нему стоит. Альфа в окно на полную луну смотрит. Небо сегодня всё звёздами усыпано.

- Ноги к вам идти устали, отдохнуть решил. - горько проговаривает Юн. Он не в силах встать. Его конечности дрожат, вес омеги удержать не могут. Иначе он бы непременно встал, быть на коленях при отце, последнее, что он сделает в своей жизни.

- Не паясничай… Стража, помогите принцу войти в покои. - кивает он своим людям, а те настрой господина за версту учуять могут. Они Юнги под руки берут и внутрь заталкивают, бросая перед императором на колени.

Юн только сейчас осознал в каком положении находится, он свои руки вырвать из хватки хочет, они уже все ссадинами покрылись. Но стражники не позволяют, еще сильнее на того давят, отступить заставляют. Юнги тогда на отца горький взгляд, полный непокорности поднимает. Пытается в этом человеке хоть что-то родное разглядеть. Узнать почему его народ бравым правителем считает? Юн перед собой только непреступную крепость видит, который ради выгоды и величия, на всё пойти готов.

Устав буравить взглядом небо, император на омегу внимание обращает. Перед ним сейчас его сын находится, а он совершенно другого человека видит, его запах чувствует. И улыбка сама в оскал превращается, а терпкий, зловонный запах комнату заполняет.

- Я так надеялся, что кроме внешности в тебе ничего от него нет... Но прошло время и ты превратился в такую же бесстыжую шавку. - он говорит медленно, не спеша, каждым словом плоть Юнги разрезая. - С мелким щенком Чона повёлся? На стражников потянуло? Так ты не стесняйся, у нас во дворце полно стражи, которую можно обслужить.

Юнги на отца полными непонимания глазами уставился. Омега от собственных слез задыхаться стал, как он может говорить так?

- А чего ты так смотришь? Суки вроде тебя, только о таком и грезят. Или я не прав? Не ты ли сегодня вечером ,за чёрным входом, Чонгука обхаживал? Я бы еще мог понять будь это кто-то из благородной крови. Но как ты посмел снюхаться с кабелем Чона?! Ты хоть знаешь какой у него бесстыжий отец... - хватая Юнги за волосы, и швыряет об пол, как половую тряпку, император.

- Господин, отец, как вы можете! Между нами ничего не было! Чонгук не такой!

- Заткни свой грязный рот! Мне Ихён всё рассказал, а я своим приближенным верю намного больше, чем отродью какой-то шлюхи.

Император своему слуге больше, чем родному сыну доверяет... У Юнги от осознания мурашки по телу бегут, внутри крик о помощи застревает. В ушах раскатами грома, голос отца звучит. По внутренностям омеги новой силой бьёт, с каждым разом принося всё больше дыр.

- Но не переживай, я из тебя твою дурь смогу выбить. С завтрашнего дня к нам приедут учителя, которые обучат тебя уму. А ты, сейчас же напишешь своему ненаглядному письмо. В нём ты ясно дашь понять, что он тебе никто и звать его никак! И если хоть одна душа узнает, что мой сын спал с обычным сыном стражника, я с тебя кожу спущу! - кидает омеге лист пергамента и перо с чернилами. - Пиши так, чтобы он понял что письмо от тебя!

- Ты не заставишь меня! Я не могу врать ему, он не заслужил такого... - Юнги тянется к листку, чтобы его порвать, но голос отца его останавливает.

- Ты напишешь, иначе отцу твоего любовника, будет очень несладко.

- Что вы сделали с ним...

- Пока ничего, но если ты не напишешь своими пальчиками письмо Чонгуку, обязательно сделаю. - еще раз протягивая перо омеге, раздражённым тоном говорит император. - Лишить одного стражника жизни, пусть и главу, мне ничего не стоит. А вот какого от этого будет его сыну... - давит на больное.

А последние слова отца в мозгу Юнги застревают. Юн до конца в происходящее не верит, когда кончик пера в чернила макает и на пергаменте буквы выводить начинает. Он не помнит, что тогда писал, но вкус кислых слёз на языке отчётливо в сознание впечатался. Юнги в написанное вчитывается и ему тошно становится, наружу поздний ужин просится. Голова трещит, он представляет какую боль этими строками альфе причинит, как разобьёт ему сердце. Принцу от осознания, что их первый поцелуй будет последним, что он больше не почувствует на себе теплый, любящий взгляд, не посмотрит на красоту гор с Чоном и не услышит звонкий смех альфы. Но в душе он понимает ,что потерять отца ему будет больнее, он у Гука единственный родной человек. Как это переживёт он сам, Юнги страшно думать. Омега уже внутри умирает.

- Вот и умничка. - ставя императорскую печать на письме, и передавая его стражникам, довольно улыбается император. - А теперь увидите его, да заприте на пару недель в покоях.

Юнги уже больше на действия альф не сопротивляется, покорно встаёт и уходит вслед за ними. Отец его даже взглядом не провожает, всё внимание вновь на небо обращает. О чём он мог думать, только самому богу известно, Юнги уж точно никогда не будет.

Когда за омегой закрываются двери, альфа наклоняет голову чуть ниже, впиваясь взглядом в закрытую, хорошо охраняемую башню. Она находится в самом конце поместья, в холодной части дворца, куда даже солнечный свет в самый теплый день не попадает. Император знает, что сейчас туда лучше не идти, а точнее в неё вообще заходить не стоит. В стенах этой башни много лет как застыл запах крови и людской плоти. Альфа всматривается в единственное, совсем незаметное окно башни. И кажется видит свет от лампы и яркий блеск острого кинжала, который только что впился кое-кому в горло, выдёргивая из легких последний крик.

- Когда же ты наконец поймёшь Юнги. От грязных поступков, нельзя оставлять следы.

Проговорив это, император слышит легкий стук в двери.

- Войдите. - обернувшись, он видит одного из приближенных слуг. - Уже всё?

- Да император. С Чон Вуном покончено. - поклонившись, быстро отвечает старый бета.

- Замечательно, уберите следы и проследите, чтобы и его сынишка сгинул куда подальше от моих земель.

- Так вы всё же оставите младшего Чона в живых? - удаляется мгновенным великодушием от своего господина слуга.

Получив лишь кивок, бета не решается продолжить разговор и, еще раз поклонившись, уходит прочь. Оставляя императора одного в раздумьях.