Глава 2. Странности и тревога (1/2)

Утром последствия вечерней пьянки увесистой массой свалились на Скарамуччу сразу после пробуждения в виде острой головной боли и мерзкого ощущения сухости во рту.

Вчера после падения бутылки на кафель он неуклюже пытался убрать осколки битого стекла и в кровь изрезал себе все ладони. Остального в памяти не сохранилось, в том числе и того, как он забинтовывал свои ранения. Но всё же результат заставил его преисполниться гордости. Удивительно, как умело захмелевшее тело смогло справиться с этой, казалось бы, непосильной для него задачей.

С сегодняшнего дня Скарамучча дал себе обещание больше не напиваться, иначе кто знает, что он расшибёт в следующий раз. Повезёт, если это будет ещё одна бутылка, а не его собственная голова.

— Мгхммх...

Сил хватило только, чтобы издать страдальческое мычание и накрыть голову подушкой в надежде хоть немного приглушить состояние паршивости.

— А мне казалось, что это я ужасно переношу алкоголь.

Громкий смешок со стороны входа заставил подпрыгнуть на месте. Скарамучча чуть не свалился с дивана, когда рослая фигура в сером вязаном свитере прошествовала на кухню. В вертикальном положении она превосходила его сантиметров на шесть. А сам он уже успел и забыть, кого вчера весь вечер тащил сюда на своих плечах в бессознательном состоянии.

Кадзуха с улыбкой протянул ему стакан воды и какую-то таблетку:

— Выпей, должно стать полегче.

Не найдя, что ответить, Скарамучча молча сел и принял протянутое. Его поразил тот факт, что друг так подготовился, хоть и находился сейчас в чужой квартире.

Заглотив таблетку, он одним махом осушил стакан, жадно впитав из него всю жидкость. Горло немного увлажнилось, и осиплость из голоса начала уходить.

— Жесть, башка так поплыла, что ничего не могу вспомнить с вечера, — Скарамучча хмуро потёр лоб и снова плюхнулся на спину. — Ты, кстати, давно уже встал? Не выглядишь, как человек, который вчера несколько часов труп косплеил, да и ещё так правдоподобно, что в один момент я правда был готов звонить в ритуальное агенство.

— Недавно. И мне, похоже, сильно повезло, что я чувствую себя сейчас неплохо.

«Что же меня тогда угораздило схватиться за этот чёртов виски?»

По иронии судьбы наиболее убитым наутро оказался тот, кто большую часть дня проявлял вменяемость и благоразумие.

— Да уж, — Скарамучча лениво протянул пустой стакан Кадзухе и перевернулся лицом к стене. — И нет, благодарности за заботу не жди. Я так устал, пока твоё тело нёс, что вечером окончательно спился. Сам виноват.

— Я знаю, — ответ прозвучал на удивление тягостно. Кадзуха сделал небольшую паузу прежде, чем продолжить. — Прости, мне, наверное, не стоило соглашаться идти с тобой. Всё веселье только испортил.

Он почесал свои волнистые пряди на затылке, заплетённые в хвост, и неловко засмеялся. Скарамучча не любил выслушивать его извинения, поэтому быстро прервал неуместную самокритику.

— Да ну, брось.

Очередной поворот на 180°, и взгляд зацепился за мохнатое туловище, блаженно растянутое по всей длине дальнего диванного подлокотника. Тут он вспомнил, что Кадзуха так и не был посвящён в то, как зовут его питомца, поэтому громко позвал:

— Эй, Сволочь, иди сюда!

Заслышав голос хозяина, усатая мордочка издала вопросительный «мяу» и посмотрела на него. Но вставать и идти куда-то всё же не намеревалась. Тогда Кадзуха тихонько подошёл и почесал подбородок кота, а как заметил одобрение в виде довольного мурлыканья, подхватил его на руки. Сонное тельце сопротивляться не стало и бесстрастно позволило себя тискать, что было весьма удивительно. Обычно его приходилось чуть ли не волоком тащить, если требовалось кому-то показать. Скарамучча, не ожидавший такого мгновенного отклика от своего питомца, мысленно изумился его покладистости.

— Не слишком ли ты ласково к нему обращаешься? — Кадзуха усмехнулся, размеренно проводя рукой по пушистой головушке, не забывая периодически гладить её за ушком.

— Его проблемы. Чересчур часто я был вынужден за ним беспорядок убирать. Если уж решил трепать мне нервы, пусть теперь и называется соответственно.

— Это в твоём духе, — было озвучено с улыбкой.

Он ещё некоторое время прижимал к себе животное, а потом медленно опустил его на кафель. Кот пару раз облизнулся и величаво протопал к выходу из кухни, распушив хвост.

— Пойду перекурю.

Скарамучча резко поднялся и ловким движением руки схватил полупустую пачку сигарет со стола. Голова всё ещё нещадно гудела, но вариантов исправить это особо не оставалось. Курение для него — самый простой и очевидный способ умерить боль. Будь то физическая или душевная.

Он собирался уже окончательно встать и переместиться на балкон, как вдруг его остановила рука, крепко вцепившаяся в перемотанное запястье.

— Я с тобой.

Скарамучча изумлённо изогнул бровь.