8. (1/2)

Легкий ветерок едва уловимо трепал ее заметно отросшие волосы, откидывая их на лицо, но, казалось, Агату это совсем не волновало. Задумчивая и непривычно тихая, она сидела на капоте его арендованной машины, устремив взгляд на садящееся солнце. Наблюдавший за ней украдкой Сэм был уверен – девушка, хоть и вырвалась из особняка Нильсена, все равно мыслями была там.

<s>Сердцем, кажется, тоже.</s>

– Ты становишься похожим на Гудмана, – голос Харрис всегда был чуть веселее, когда англичанка обращалась к нему, но сейчас звучал так серьезно, что детектив на мгновение насупился. Но уже через секунду, услышав смешок, в притворном ужасе хлопнул себя ладонью по лбу.

– Господи, ты про мои усы?

Тишина, царившая ранее, была нарушена тихим смехом двух молодых людей, которые были рады увидеть друг друга. Агате было комфортнее всех с ним, а бывший полицейский…

Если честно, больше всего на свете он хотел поддержать близкую подругу. И одновременно желал оказаться от нее как можно дальше.

Потому что последние три года не только Харрис пожирало чувство вины.

– Сразу подумал, что будет, если…, – он замялся, пытаясь найти подходящие слова, которые не травмировали бы ее, но не смог, – если ты узнаешь.

Англичанка неопределенно повела плечом, чуть отворачиваясь от Макото.

– На самом деле, я начинаю верить в судьбу, – она как-то горько усмехнулась, – дело в том, что в то утро я сбила человека, а это, знаешь ли, невольно заставило думать о Нильсене.

Сэм едва успел проглотить язвительный комментарий, который так и норовил соскочить с губ.

– Дааа уж, – протянул он, внимательно рассматривая ее профиль и отмечая, как меняется голос Харрис при произношении фамилии шведа, – а потом?

– Я позвонила Рэй, и… Знаешь, в какой-то момент мне хотелось, чтобы она не ответила, – окончание фразы Агата почти прошептала, будто доверяя ему какой-то страшный секрет.

– Ты не желала этого, потому что…?

– Это было очередным возвращением в прошлое, – она потерла глаза, а Сэм невольно заметил, что эту привычку девушка совсем внезапно переняла от Александра, – мне так сильно хотелось наладить свое настоящее, что, услышав о похоронах, я почти всю ночь решалась сюда прилететь.

Японец молчал, переведя взгляд на красивое небо, окрашенное яркими алыми разводами от уходящего солнца. Все напоминало ему первый приезд в Швецию, особенно, – их вечер с подругой, когда они решили ненадолго сбежать от проблем, прокатившись на подарке Александра.

Харрис тоже вспоминала тот день, а также все то, что последовало за ним. Похищение друзей, немного странное знакомство с Оливией, накалившиеся до предела чувства к шатену и, как тогда казалось, его отчаянная, невероятная даже взаимность. А потом те ссоры, которые привели к аварии…

Она вдруг напряглась. Стаканчик с карамельным латте – слишком сладким, но, безусловно, вкусным, – вмиг оказался на светлой траве, опрокинутый резким движением. Мужчина не успел проводить его взглядом – зеленые глаза Агаты поймали его собственные в плен, горящий каким-то безумством.

– Почему он отказался от меня, Сэм?

Он чувствовал, как с каждой секундой становилось все тяжелее смотреть на нее. Глаза Харрис блестели, намекая, что девушка едва сдерживается от слез, – скорее всего, на чистом упрямстве, – и он вновь ощутил ту безвыходность, в которую волей судьбы был загнан тогда.

Ведь иногда приходится выбирать одну сторону ради блага другой, слышали такое?

Вот и японец тогда так поступил, забирая Агату из больницы и в дальнейшем отговаривая ее от попыток увидеть Алекса. Сэм искренне считал, нет, надеялся до безумия, что так правильнее, да вот только то, что он видел теперь, показывало, как сильно ошибся.

И, чувствуя, как его возненавидят, мужчина уклончиво ответил:

– Я думаю, что лучше задать этот вопрос ему.

***

До ее рейса назад оставалось каких-то восемь часов. Треть суток до момента, когда все встанет на свои места, вот только Агате все сильнее хотелось до конца прояснить ситуацию. Бред, идиотизм, дурдом, – она чувствовала себя их соседкой, когда порывалась пойти к Нильсену, который очень рано поднялся к себе, оставив всех гостей изредка перебрасываться воспоминаниями возле камина.

«И что мне ему сказать? Почему ты меня разлюбил?» – Агата отчаянно вглядывалась в блики огня, чувствуя, что сидит слишком близко, но не делая попыток отстраниться. Задумавшись, она даже не заметила, что и Сэм, и Рэйчел давно перестали говорить, и изредка переглядываются между собой, в основном бросая взгляды на нее.

«Да гори оно все!», – она поднялась, растирая ладони, затекшие от неудобной позы.

– Ты куда? – встрепенулась Линд, подскакивая на ноги.

– Спать, – голос был уставший, но Харрис нашла в себе силы мягко улыбнуться, – обещаю в этот раз не падать с обрыва, можешь не переживать.

Блондинка не ответила на ее шутку, встревожено покусывая нижнюю губу. Агата, улыбнувшись еще раз, неслышно шагнула в сторону дверей. И уже у самого выхода ее догнал практически шепот подруги:

– Он всегда поздно ложится, если вдруг… что.

Казалось, напряжение, повисшее в комнате после ее слов, можно потрогать рукой. Англичанка медленно повернула голову, но Рэй не смотрела на нее, повернувшись к огню.

Сэм же, напротив, пристально глядел прямо в глаза:

– Если только захочешь рискнуть.

Ей потребовалось около минуты на этот безумный поступок. Через двадцать секунд она поднялась наверх, через пятнадцать – чуть замедлившись, прошла свою комнату, а через двадцать пять – замерла возле его. И пока англичанка, глубоко вздохнув, собиралась с силами, чтобы постучать, дверь медленно открылась.

– Что ты тут делаешь? – голос Нильсена звучал тихо и чуть растерянно.

Девушка неловко переступила с ноги на ногу, вглядываясь в его нахмурившееся лицо.

– Сейчас-то ты как понял, что это я? – она так нервничала, что начала нести какую-то ерунду, лишь бы хоть что-нибудь сказать.

Александр взъерошил и без того растрепанные волосы, чуть устало вздохнув.

– Твои шаги, – он как-то замялся, после чего неловко отдернул немного помятую рубашку, – да и кто еще решит будить людей в такое время.

– Из прохода не вывалилась, и то ладно.

Его кадык дернулся, но швед не произнес ни слова, замерев на пороге. Харрис же лихорадочно скользила глазами по его лицу, собираясь с духом.