Часть 3 (1/2)

Двери борделя распахнуты, словно объятия. Готовые встретить страждущие души, а юноши, подобно искренним сновидениям, готовы воплотить в жизнь самые смелые фантазии гостей. Сегодня на календаре лишь пятница, а это значит, что неизменный посетитель. Как вечный странник по звёздному небу, вновь войдет в эти тайные светила, оставляя за собой шлейф ожидания. Его приход, обрамлённый ароматами ночной жизни и шепотом ветра, затягивал его сюда с самой пятницы, и так он проводил долгие часы, погружаясь в мир наслаждений до самых ранних утренних часов воскресенья.

Экзотические мечты в его комнате собирали юношей, предварительно отобранных, как редкие жемчужины, сверкающие в кожаном ларце. Каждый из них приходил, отвечая на строгие вызовы воображения постоянного клиента, который, не позволял себе зацикливаться на привычном. И потому его фантазии распускаются, как цветы, вечно обновляющиеся, лишь подвергаясь лёгкому прикосновению времени.

Ещё только начиналась волшебная пятничная вечерня, и гость, насыщенный ожиданием, не был ещё полностью удовлетворён; его внутренний мир пылал огнем творчества и жажды впечатлений. Он, задыхаясь от изобилия желаний, вынашивал новые идеи, каждая из которых требовала от мальчика мастерства актёра, способного прожить каждый момент с искренностью, позволяющей постоянному посетителю оставаться в плену наслаждения.

В полумраке комнаты, где тягучий аромат сандала переплетался с терпким запахом возбуждения, раздался тихий стук в дверь. Это был знак начала ритуала, от которого зависел покой и умиротворение гостя на все выходные. Дверь отворилась, впуская юношу, словно сошедшего со страниц античной мифологии – с безупречными чертами лица и бронзовым оттенком кожи. В его глазах затаилась робкая надежда и тщательно скрываемый страх перед неизведанным. Он был всего лишь инструментом, призванным воплотить в жизнь прихотливые желания гостя, но в то же время – живым человеком со своей историей и мечтами.

Гость, откинувшись на бархатные подушки, лениво окинул мальчика взглядом. В его глазах не было ни похоти, ни пренебрежения – лишь холодная оценка профессионала, выбирающего наиболее подходящую кисть для создания своего шедевра. Он медленно поднял руку, указывая на угол комнаты, где стоял небольшой столик с различными атрибутами – сегодня там лежала школьная форма.

Поняв стремление мужчины, юноша снял рубашку, словно сбрасывая с себя тяжелое бремя, и начал облачаться в школьную форму. Завершающим аккордом этого ритуала стало его попытка повернуться, но в воздухе прозвучал резкий приказ остаться в том положении, в каком он сейчас находился. Мгновенно застыл, устремив взгляд на безмолвную стену, погружаясь в атмосферу тишины, нарушаемой лишь легким скрипом кровати — звуком, словно пробуждающим старую тайну. Гость, поднявший приближался к нему, открывая невидимую дистанцию между страхом и желанием. Что-то твёрдое и внушительное, как дубовый кол, ткнулось в центр задницы мальчика, облегченное джинсами, давя на хрупкую грань его уверенности. Дыхание стало трепетным шёпотом, а сердце, подобно дикой птице, запело воздухом в бешеном ритме. Когда мужчина подошел ближе. Его дыхание, как горячий ветер, коснулось юношеского уха, и произнес, наполняя пространство своей мощью:

— Сними штаны.

Юноша с горечью и решимостью отрицательно мотнул головой, словно лист на ветру, нашедший непримиримый путь к сопротивлению.

— Ты действительно хочешь, чтобы я взял на себя это? — прогремел мужчина, его голос был подобен раскату грома, пронизанному злой насмешкой. — Но помни, моя бедный юнец, если мне придется исполнить этот акт унижения, то ты покинешь это место с голым задом — будешь, как голодная черепаха, лишенная своей раковины, не в силах прикрыть свою непомерную бестию! Клянусь, сука, если ты сам не сдерешь с себя эти джинсы, и заставишь меня делать это за тебя, то получишь возможность гордиться своей наготой!

Мальчик задрожал, ощущая, как твердое сооружение на его теле, будто камень, упадет на его плечи. Словно дождь из черных туч, слезы заполнили его глаза. Медленно, с трудом, как если бы его пальцы были полыми палками. Юноша снимал петлю с пуговицы, затем, как деликатный музыкант, берущийся за струны, коснулся язычка молнии. Внезапно зловещий гость, не выдержав, надавил на острый край, что заставило мальчика снова вскрикнуть и чуть не потерять равновесие, как корабль на бурном море.

Не прерывая контакта со всё еще обтянутой джинсами задницей, мальчишка почувствовал, как твердая штука скользнула по шву его джинс и протиснулась между его ног. Он быстро оглянулся и увидел выглянувший округлый и гладкий конец рукояти швабры, которая была примерно двух с половиной дюймов в диаметре. Юноша выждал секунду, но мужчина уже опустил древко и сразу же резко ударил прямо по яйцам. Он продолжал делать это несколько раз, пока мальчишка, вскрикивая и защищая свои яйца ладонями, не сжал ноги, мешая палке двигаться.

— Чего орешь, — хохотнул гость. — Поторопись со штанами, а то сам это сделаю.

Юноша, словно в плену собственных эмоций, продолжал неспешно расстегивать молнию, как одеяло, снятое с печи. Затем, страдая от мук стыда, схватился за пояс, чтобы сжать джинсы, плотно облегающие его бедра. Слезы, словно дождь, струились по его щекам, но он не сдавался, стягивая джинсы ниже по бледному заду.

— Трусы тоже, — скомандовал мужчина с насмешкой, словно повелитель, правящий страшным курганом. — Ты же не хочешь, чтобы я в них дырку проделал?

Давясь соплями, юноша, как поднебесье покоривший судьбу, повиновался, схватил трусы и стянул их вместе с джинсами, оставляя за собой лишь горестные тени.

Мальчишка положил одежду рядом, и по инерции сжал руки напротив промежности, как бы скрывая ее от взора, хотя никто туда не смотрел — гость был сзади и лицезрел не менее постыдную часть тела, которую спрятать, увы, не представлялось возможным.

— Твоя задница, мало чем отличается от твоего лица, - рассмеялся мужчина. - Нагнись и булки разведи!

- Пожалуйста!

— Делай, что говорю. А то хуже будет.

Шмыгая носом и втягивая слезы в сердце, юноша разомкнул руки. Словно роскошный занавес, и, протянув их за спину, деликатно приоткрыл ягодицы, словно раскрывал тайны вселенной. Он наклонился, подобно покорному преданью на приеме у врача, обнажая черную бездну между бледными полушариями, как бездонное озеро, отражающее тень самой жизни.

Когда округлый конец швабры неожиданно ударил прямо по анусу, мальчик не смог сдержать рефлекс и моментально попытался схватить черенок руками, чтобы остановить вторжение. Однако, его попытка была напрасной, и он был вынужден отпустить ягодицы, которые тут же плотно обхватили палку.

- Руки убери! - сквозь зубы предостерег мужчина, надавливая на анус. Мальчишка причитал и кривился от страха и боли, но не мог остановиться. Он вернул руки на ягодицы и вновь раздвинул их в стороны, исполняя требование мужчины.

Гость надавливал, и юноша шипел, стиснув зубы. Каждый новый толчок швабры вызывал в его теле волны боли, заставляя его пытаться найти хоть какое-то облегчение. Он извивался, стараясь изменить положение, но безуспешно. Сжимая сфинктер, он пытался контролировать свои ощущения, но давление становилось всё более невыносимым.