Глава 22 (2/2)

— Да, вы правы.

Вновь повисла неуютная пауза, и Гермиона, нервы которой были на пределе, уже готова была встать, чтобы уйти, как внезапно тёплые пальца Нарциссы накрыли её ладонь.

— Расскажите мне всё.

Гермиона испуганно взглянула в полные спокойствия и твёрдой уверенности глаза Нарциссы и покачала головой.

— Простите, но я...

— Я знаю, мой сын страдает. А сейчас я убедилась ещё и в том, что вы страдаете не меньше. Я полагаю, это не является простым совпадением?

Гермиона чувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее, а дыхание учащается, пока Нарцисса смотрела на неё таким взглядом, словно уже давно знает причину, из-за которой Гермиона, наплевав на свою гордость и все рамки приличий, заявилась без приглашения в Малфой—мэнор. И тогда её пронзила ошеломляющая догадка: а что, если Нарцисса действительно всё знала? Что, если она была в курсе того письма Люциуса, которое стало толчком к совершению самой большой ошибки в её жизни?

— Я вам не враг, мисс Грейнджер. Вы можете думать иначе и имеете на это полное право, но, думаю, даже вы не станете отрицать, что счастье и благополучие моего сына мне всегда было дороже всего. Я уверена, вы знаете причину, из-за которой Драко так плохо. Вы же знаете, я права?

Гермиона почувствовала, как навернулись непрошеные слёзы, и медленно кивнула. Она ощущала, будто все силы покинули её, ведь мысленно она снова проживала тот миг, когда видела, как Драко стремительно уходит прочь, оставив её возле Хогвартса без малейшей надежды, что он вернётся.

Оставив её навсегда, без веры, что они снова смогут быть вместе.

— Простите меня, миссис Малфой, — выдавила она, до конца не осознавая, за что именно просит прощения: поводов было слишком много.

— Вы любите его? — чуть помолчав, тихо сказала Нарцисса скорее утвердительно, чем вопросительно, и Гермиона медленно подняла на неё глаза.

Она смотрела на Нарциссу и чувствовала, что не смеет врать.

— Да, — еле слышно выдохнула Гермиона, ожидая увидеть презрение, отчуждение, может, даже отвращение в её глазах, но вместо этого уловила изумление, быстро сменившееся болью.

— Я так и знала, — тихо откликнулась она. — Так и знала...

Гермиона кусала губу, смотря, как хмурится Нарцисса и слегка качает головой, предавшись своим мыслям, и не знала, что ей делать дальше. Она зашла слишком далеко в своей откровенности и не была уверена, что поступила правильно, сказав правду.

— Расскажите мне всё. Обещаю, этот разговор не выйдет за пределы этой комнаты.

Гермиона пристально вглядывалась в лицо Нарциссы, пытаясь уловить хотя бы тень притворства, но вместо этого видела искреннюю готовность слушать и помочь.

— Если вы мне расскажете, я постараюсь вам помочь. Обещаю, — словно прочитав её мысли, произнесла Нарцисса.

— Это очень сложно... Возможно, вы не захотите меня слушать, — прошептала в ответ Гермиона, нервно заправив прядь за ухо.

— Мы обе любим Драко, — отозвалась Нарцисса, не сводя с неё глаз, — и я знаю, что вы хотите ему помочь точно так же, как и я. Но чтобы это сделать, я должна знать истоки проблемы. Поэтому, умоляю, расскажите мне всё.

Её аргументы были неоспоримы, а отчаянное желание Гермионы сейчас искать помощи везде, где её готовы предоставить, было столь сильным, что она сделала это.

Она рассказала всё.

Позже, когда она уходила, неловко прощаясь с Нарциссой, Гермиона услышала удаляющиеся от лестницы шаги на втором этаже, а затем и негромкий хлопок дверью, от которого она невольно вздрогнула.

И в тот миг Гермиона поняла, что поступила правильно, рассказав всё.

* * *

Шли дни, а её письма так и оставались без ответа. Единственным звеном, связывающим Гермиону с Драко, была его мать — Нарцисса, которая уже в тот же день состоявшегося откровенного разговора написала, что Драко покинул поместье, так и не удосужившись с ней поговорить. Гермиона не слишком удивилась этому известию, ведь она была уверена — Драко слышал всё от начала и до конца, и, скорее всего, просто не мог принять эту правду и смириться с ней. Наверняка он даже не хотел вдумываться в причины, побудившие Гермиону совершить тот роковой поступок, и уж тем более не собирался их понять. Поэтому в какой-то миг, спустя два месяца и двадцать три дня, Гермиона с болью в сердце решила, что лучшим и по-настоящему правильным решением будет его отпустить. Она сделала всё, что могла: писала письма, на которые не получала ответа, обивала порог квартиры, где предположительно жил Драко, и поддерживала общение с Нарциссой, которая, к сожалению, была так же бессильна. Гермиона не могла сказать, что у них сложились настоящие дружеские отношения, однако им обеим была небезразлична судьба Драко, о котором уже несколько месяцев не было никаких вестей. Поэтому их переписка и редкие встречи, в большей части наполненные неуютным молчанием, спасали обеих от острого одиночества и вселяли надежду, что когда-нибудь, возможно, он вернётся хотя бы к одной из них, и тогда вторая обязательно узнает об этом и уверится, что с Драко всё хорошо.

Постепенно жизнь начала входить в привычное русло, Гермиона вернулась на работу, самоотверженно окунувшись в текущие заботы и проблемы, а в те редкие дни, когда друзьям всё же удавалось её вытащить куда-нибудь, искренне старалась делать вид, что всё как прежде. Гарри с Джинни взяли за правило избегать опасную тему в разговоре, связанную со сложившейся ситуацией, а когда кто-то другой бросал случайные фразы на счёт семейства Малфоев, быстро старались переключить внимание говорящего на что-то другое, и Гермиона была им искренне благодарна.

Она больше не злилась на Джинни, хотя вернее будет сказать, она никогда не злилась на неё вовсе, понимая, что во всём случившемся виновата сама. Гермиона взвалила слишком большую ответственность на плечи подруги, попросив помощи, и теперь была искренне благодарна, что та многие годы хранила её тайну.

В вечер, когда Гермиона решила отправить последнее, прощальное письмо Драко, она сообщила об этом Джинни, которая тут же к ней аппарировала. Они, обнявшись, обе плакали, когда та, в попытке её отговорить, рассказывала, что чувствовала всё это время, наблюдая, как Гермиона пытается строить свою жизнь, не помня, возможно, самую главную её часть. Она рассказывала, как пыталась верить, что у Гермионы всё сложится с Роном, хотя сама в глубине души всегда знала правду: они не смогут сделать друг друга счастливыми. Джинни рассказывала всё откровенно и без попытки хоть что-то утаить, и эта озвученная правда была её личной исповедью, которую она, безусловно, заслужила. В тот вечер Гермиона окончательно простила Джинни, но не простила себя, считая, что не заслуживает прощения. Поэтому её решение оставить Драко в покое было хоть и выстраданным, но уже безвозвратным. Она решила, что больше не будет пытаться оправдаться перед ним, не будет ему докучать своими письмами и попытками узнать, где он сейчас. Гермиона, наконец, смирилась с мыслью, что всё действительно кончено, хотя робкая надежда, что однажды Драко всё же простит её, ещё теплилась в душе. Просто теперь она твёрдо знала — всё зависит только от него. И если он выбирает жизнь без неё, то так тому и быть.

— Я помню миг, когда ты пришла в себя, Гермиона, — уже под утро, после долгого молчания произнесла Джинни. — Блейз помог мне отнести тебя в твою спальню, а я всю ночь не смыкая глаз смотрела на твоё лицо, умоляя, чтобы ты поскорее очнулась. Я помню, ты проснулась как раз к завтраку, словно ничего не произошло. У тебя сильно болела голова и ты жаловалась, что совершенно не можешь вспомнить, как заснула, но в целом вела себя, как обычно. Мы спустились в Большой зал и по пути столкнулись с Драко, который уже направлялся в сторону своей гостиной. И тогда я, кажется, забыла, как дышать: вы оба остановились и посмотрели друг на друга, словно увидели впервые. В тот миг мне казалось — вы вспомните всё, и, когда Драко двинулся к тебе, я была уверена, что так и будет. Но он просто медленно прошёл мимо, задержав на тебе печальный взгляд, а ты ещё долго, сама того не осознавая, смотрела ему вслед так, словно понимала: он уже никогда не вернётся к тебе. Это был последний раз, когда вы виделись в Хогвартсе. В тот же день Драко вернулся домой.

Гермиона слушала её, чувствуя, как уже ставшая перманентной боль окончательно разъедает её изнутри, но не позволяла себе заплакать. Впрочем, у неё бы всё равно уже не получилось: за последние двенадцать часов она, казалось, исчерпала весь запас своих бесполезных слёз.

— Поэтому прошу тебя, Гермиона, не сдавайся. Ты же знаешь, что не сможешь быть счастливой без него. Вы оба не сможете, как бы ни старались. Помнишь те слова цыганки? Как бы вы ни пытались уйти, всё равно вы вернётесь к тому, с чего всё началось. Потому что друг без друга вам никак, — в очередной раз попыталась убедить её в своей правоте Джинни, но Гермиона лишь горько покачала головой.

— Мне никто не нужен, Джинни. Я понимаю, что вряд ли смогу быть счастливой без Драко, но я уважаю его желание жить своей жизнью, в которой мне нет места. Когда-то я уже решила всё за нас двоих, теперь же предоставляю ему такую возможность.

— То есть ты сдаёшься? — пораженно произнесла Джинни.

— Наоборот: я борюсь, борюсь с желанием вмешаться и попытаться всё снова вернуть. Так что, нет, Джинни, я не сдаюсь. Я пытаюсь хотя бы раз поступить правильно.

Гермиона знала — Джинни категорически с ней не согласна, но она была благодарна, что, кажется, та приняла её решение.

С тех пор эту тему они больше не затрагивали.

* * *

В декабре Гермиона и Джинни с Гарри получили приглашение от Саманты прийти на новоселье, которое та с Роном устраивала в своём съёмном доме. Джинни заранее скептически отнеслась к новости, что её брат всё-таки съехался с Сэм, и теперь вслух выражала надежды, что, войдя внутрь, не ослепнет от обилия оранжевых вещей, щедро украшенных блёстками. Однако на деле всё оказалось куда лучше, чем она могла представить: комнаты были светлыми и уютными, мебель простая и без лишних декоративных элементов, а сама Саманта казалась куда более спокойной и мягкой. Конечно, она была всё так же эмоциональна, но при этом создавалось впечатление, что совместная жизнь с Роном благотворно сказалась на её внутреннем состоянии, о чём та без умолку трещала вот уже полчаса. Джинни, иронично выгнув бровь, наблюдала, как Гермиона пытается поддержать разговор, хотя было очевидно, что мысленно она была где-то очень далеко от умело накрытого стола, компании друзей и причитаний Сэм. В это время Рон тихо переговаривался с Гарри, и Джинни обратила внимание, что её брат выглядит чем-то встревоженным. Лишь после того, как он кинул обеспокоенный взгляд на Гермиону, она поняла причину.

Джинни тяжело вздохнула. Прошло уже немало времени, но Гермионе не становилось лучше. Она уже очень давно не улыбалась искренне, не смеялась по-настоящему и в целом выглядела бесконечно печальной. А самым отвратительным было то, что Джинни не могла ей помочь, как бы ни старалась. И она знала единственного человека, который мог бы вывести Гермиону из затянувшейся депрессии, но, очевидно, не хотел.

— О боже! — внезапно отвлёк её от мыслей вскрик Саманты. — Я совсем забыла купить чай! Мой торт без чая — потраченное время на ветер!

Джинни едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, в то время как Гарри быстро предложил:

— Ничего страшного, Саманта. Мы можем обойтись и без...

— Нет, — упрямо поджала губы та, — чай просто необходим! Ладно, не переживайте, я сейчас же схожу за ним в ближайший магазин.

Джинни едва не подпрыгнула, осознав, что перед ней открывается восхитительная возможность хотя бы на какое-то время освободить себя от общества этой немало раздражающей её девицы, а заодно прогуляться.

— Что ты, Сэм, брось! Я как раз хотела освежиться, неважно себя чувствую, — произнесла Джинни, изобразив слабость в голосе, в ответ на что поймала укоризненный взгляд Гермионы. — Давай лучше схожу я.

— Ну, я не знаю... — замялась Саманта, недоверчиво смотря на неё.

— Всё в порядке, — подошёл к столу Гарри. — Я пойду вместе с Джинни и проконтролирую, чтобы она по дороге не забрела куда-нибудь ещё: не хочу дома обнаружить ворох новых ненужных платьев.

Все засмеялись, атмосфера разрядилась, и спустя несколько минут Джинни, выйдя на улицу, уже довольно вдохнула свежий воздух полной грудью.

— Значит, неважно себя чувствуешь? — послышался скептический голос Гарри.

Джинни, усмехнувшись, обернулась.

— Уже нет. Как только я перестаю слушать постоянную болтовню Саманты, мне резко становится лучше. И как только Рон её терпит? — зашагала она по тротуару.

— Рону с ней хорошо, она же любит его, — откликнулся Гарри, — вот только...

Он замялся, на миг помрачнев.

— Что? — нахмурившись, спросила Джинни.

— У меня такое ощущение, что он сомневается в правильности своего решения жить с Сэм. Мне кажется, он ещё до конца не отпустил Гермиону, и я думаю, что стоит...

— Нет, — резко остановилась Джинни. — Мы не расскажем ему о случившемся, пока Гермиона сама этого не захочет.

— Конечно, не расскажем, — устало согласился с ней Гарри. — Но это не может продолжаться вечно, Джинни. Нужно что-то решать. Не знаю, как тебе, а мне осточертело просто наблюдать, как она чахнет на глазах. Посмотри на неё! Она же глубоко несчастна, а Рон, который это понимает и чувствует, даже не знает причин.

На какое-то время между ними воцарилось молчание, после чего Джинни тихо спросила:

— И что ты предлагаешь?

Гарри на несколько секунд хмуро уставился себе под ноги, после чего поднял решительный взгляд и твёрдо произнёс:

— Я предлагаю найти Малфоя. Я слышал в Министерстве, что он сейчас в Лондоне, так что при желании я смогу узнать, где нам его искать.

Джинни поражённо посмотрела на него, а затем громко выдохнула:

— Нет. Нет, Гарри! Мы же обещали!

— Я знаю, Джинни, но я не вижу другого выхода! — вспыхнул он. — Мы должны помочь Гермионе, должны хотя бы рассказать Малфою, как всё было на самом деле! Ты должна рассказать, Джинни. Ведь этот самовлюблённый кретин наверняка не прочитал ни одного письма Гермионы. Я не удивлюсь, если узнаю, что он их сжёг вместе с совами, которые эти письма принесли!

— Гарри! — возмущённо воскликнула Джинни.

— И самое главное, я знаю, что ты уже думала об этом, — горячо продолжил он. — И я уверен, что в глубине души ты со мной согласна и понимаешь, что я прав.

Джинни смотрела на него, широко раскрыв глаза, и действительно осознавала — Гарри прав. Внезапно её взгляд привлёк молодой мужчина со светлыми волосами, заходящий в магазин через дорогу, и в этот же миг что-то внутри перевернулось.

Джинни замерла на несколько секунд, задержав дыхание. Она не могла поверить в столь невероятное совпадение, но, присмотревшись повнимательней к замешкавшемуся у входа мужчине, всё же поверила. Это был он.

Драко Малфой.

Следуя внезапному порыву, Джинни медленно зашагала к двери, за которой только что скрылся Драко, и с каждой секундой её всё больше наполняла решимость, смешанная с полной уверенностью в правильности своих действий.

— Стой, Джинни, ты куда? — нахмурившись, поспешил за ней Гарри.

— Ты прав, мы должны помочь Гермионе, — уже мысленно выбирая, что именно она скажет всего через несколько секунд Малфою, произнесла Джинни.

Перед глазами быстро промелькнули воспоминания о плачущей, страдающей Гермионе, о том, как много пергаментов она исписала, пытаясь достучаться до Драко, как много времени провела, пытаясь найти его и узнать о нём хоть что-то. И это отозвалось болью в сердце Джинни и невероятной злостью на саму себя, которая ядовито растекалась по венам, заставляя отравленную ненавистью кровь бежать сильнее.

Джинни с силой распахнула дверь и оказалась внутри оживлённого кафе. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти взглядом Драко, который как раз направлялся к одному из столиков.

— Малфой! — громко выкрикнула она, и тот медленно обернулся.

В его глазах мелькнуло удивление, очень скоро сменившееся презрительным холодом, когда они столкнулись взглядами.

Джинни сделала несколько шагов к нему навстречу, но почувствовала руку Гарри на своём запястье и притормозила.

— Что ты... — начал он, но, очевидно, заметив Драко, тут же замолчал и разжал пальцы.

— Новоиспечённая чета Поттеров, — не шелохнувшись, мрачно изрёк Малфой. — А я так надеялся, что этот день уже ничто не сможет испортить.

— Нам нужно поговорить, — пропустив его колкость мимо ушей, уверенно шагнула к нему Джинни.

— О, то есть ты всерьёз надеешься на любезную беседу, Уизли? — фыркнул Драко, выразительно посмотрев на неё с тенью отвращения во взгляде, и уже собирался отвернуться, как раздался твёрдый голос Гарри.

— Это касается Гермионы, Малфой.

Драко замер и на секунду в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на боль, но уже в следующую лицо приобрело привычное безразличное выражение.

— Мне плевать, Поттер, какую тему ты решил избрать для разговора. Могу тебя уверить: он не состоится, — холодно изрёк Драко, хотя его голос едва заметно дрогнул.

— Говоришь, тебе плевать? Ты врёшь, Малфой, — медленно шагнул к нему Гарри. — Мы оба это знаем, не так ли?

Какое-то время они мрачно сверлили друг друга взглядами, после чего губы Драко исказила жёсткая усмешка.

— Значит, малышка Уизли рассказала тебе всё, да, Поттер? — обманчиво мягким тоном начал Малфой.

Джинни заметила, как Гарри слегка дёрнулся, прежде чем ответить.

— Да, я знаю обо всём, что произошло. А ещё знаю то, что ты по-прежнему любишь Гермиону, но из-за своего ослиного упрямства даже не потрудился открыть ни одно её письмо, чтобы понять, что она любит тебя не меньше.

Лицо Драко ожесточилось, и Джинни с ужасом поняла, что совершенно не хочет слышать, что тот скажет в следующий миг.

Но он сказал, и весь мир ушёл у неё из-под ног.

— Оу, значит, ты в курсе, Поттер? Знаешь, что у нас с Грейнджер была интрижка в школе, что твоя теперь уже жена, заставила нас обоих об этом забыть, в то время как сама беззаботно трахалась с Забини?!

Джинни громко вздохнула и прижала ладонь ко рту.

Она молилась, чтобы это оказалось дурным сном, но нет, всё происходящее было реальностью, от осознания чего ей хотелось провалиться сквозь землю. Она видела, как побледнел Гарри от услышанных слов, как заходили желваки на его лице, а кулак опасно дёрнулся, но всё же остался на месте. Джинни с ужасом ждала, что произойдёт в следующий момент, но совершенно не была готова, что Гарри скажет:

— Да, ты не ослышался, Малфой. Я знаю всё.

На несколько секунд повисла пауза, во время которой Джинни поймала удивлённый взгляд Драко, после чего на его губах появилась усмешка.

— Вот как? — чуть склонив голову набок, выгнул он бровь. — Что ж, поздравляю. Хотя бы с тобой она поступила благородно, Поттер.

Джинни поняла — Малфой раскусил её и совершенно точно знал, что до этого момента Гарри не слышал от неё ни слова об отношениях с Блейзом, а потому сейчас с мрачным торжеством наблюдал, как её глаза наполняются слезами от злости и беспомощности.

Ей потребовалось немало усилий, чтобы вновь сосредоточиться на разговоре.

— Гермиона попросила Джинни сделать это, потому что получила письмо от твоего ублюдка-отца, Малфой, — спустя несколько секунд негромко процедил Гарри. — Он угрожал ей, говорил, что найдёт способ расправиться с тобой, а она любила тебя и боялась, что так и будет.

Драко презрительно фыркнул.

— Что за сентиментальный бред, Поттер? Если ты ещё не понял, мне глубоко плевать на Грейнджер. Мы просто трахались в школе, и она для меня была обыкновенной грязнокровной шлюхой, которой я пользовался в своё удовольствие.

Джинни успела вовремя вцепиться в кулак Гарри, который тот занёс для удара.

— Нет, Гарри, не надо! — отчаянно прокричала она.

— Я убью этого ублюдка, — пытаясь вырвать руку, зло выплюнул Гарри, но Джинни была непреклонна и, в конце концов, он сдался и, вырвав руку, гневно уставился на Драко, в то время, как Джинни начала жарко говорить.

— Ты просто жалок, Малфой! Если ты искренне считаешь, что после одного твоего лживого оскорбления мы бросим попытки убедить тебя в величайшей глупости, которую ты совершаешь, отвергая Гермиону, то ты глубоко заблуждаешься! Она любит тебя, сволочь, и очень страдает! И если ты не можешь её простить, то дай ей хотя бы возможность высказаться! Дай хотя бы нам возможность рассказать тебе правду.

Ухмылка слетела с лица Драко, а глазах вновь промелькнула боль, сменившаяся холодом.

— Это уже не смешно, Уизли. Какого чёрта ты решила, что я буду с тобой разговаривать после того, что ты сделала? Какого хрена ты считаешь, что после случившегося я буду слушать жалкие стенания Грейнджер? О каких, мать их, «любви» и «прощении» может идти речь?! — звенящим от напряжения и едва сдерживаемой ярости голосом произнёс Драко. — Меня это больше не интересует. С меня довольно!

Джинни на миг замерла, увидев, как Малфой потерял самообладание и слегка повысил голос, с горечью произнеся последнюю фразу, и это всё же заставило её робко поверить, что ещё не всё потеряно, что он сможет выслушать их.

— Я понимаю тебя, Малфой, — внезапно вторгся негромкий, но твёрдый голос Гарри. — Возможно, даже больше, чем ты можешь представить. И я знаю, как нелегко бывает простить человека, которого любишь.

Он на миг замолчал, и Джинни увидела, как понимание затапливает взгляд Драко, в то время, как она сама готова была расплавиться от жгучего чувства вины.

— Но мы все делаем ошибки, и порой они ужасают по-настоящему. Думаю, ты согласишься со мной, не так ли, Малфой? — настойчиво произнёс Гарри, и Джинни с удивлением обнаружила, что Драко до сих пор не шелохнулся, словно услышанные слова нашли отклик к его душе, заставляли оставаться на месте.

— И про что вы хотите мне рассказать, а, Поттер? Про платонические отношения Грейнджер с Уизли, которые так были удобны и желанны всеми, кроме неё, про ваше давление и чувство вины, которые она испытывала, втайне встречаясь со мной, или же про то жалкое письмо, которое написал мой отец из Азкабана? — сделал шаг навстречу Драко, сощурив глаза. — Едва ли вы сможете меня чем-то удивить. Я всё знаю и так.

Джинни удивлённо вскинула брови. Что? Значит, Малфой всё это время был в курсе?

— Поэтому сделайте милость, оставьте меня в покое и прекратите свои идиотские попытки по-гриффиндорски прийти на помощь там, где она совершенно не нужна.

— Малфой, неужели ты до сих пор не веришь, что она любит тебя? — отчаянно произнесла Джинни первое, что пришло ей в голову.

Драко на миг замер, прикрыв глаза, словно изо всех сил пытался сохранить самообладание, а затем тяжело посмотрел на неё.

— В любом случае, это уже неважно, Уизли. Потому что...

— Драко, прости, милый, я так задержалась! — внезапно оборвала его на полуслове подлетевшая к нему высокая блондинка.

Джинни настороженно наблюдала, как та, обвив шею Малфоя руками, чмокнула его в щёку, а затем повернулась к ней лицом.

— Ох, извините, я вас не заметила, — с лёгким высокомерием воскликнула она, кинув быстрый оценивающий взгляд на Джинни, а затем посмотрела на Гарри, задержавшись на уровне его лба. — О, я так понимаю, вы тот самый Гарри Поттер? Приятно познакомиться!

Она, лучезарно улыбнувшись, изящно протянула ему руку и тот её нехотя пожал, не сводя напряжённого взгляда с Драко.

— Кто это, Малфой? — процедила Джинни, смотря ему прямо в глаза.

Но прежде чем тот смог ответить, блондинка вновь громко заговорила с уже нескрываемым высокомерием так, что привлекла к себе внимание стоящих поблизости посетителей.

— Меня зовут Астория Гринграсс. И я девушка Драко.

Джинни показалось, словно кто-то ударил её под дых, когда она услышала эту фразу.

Но худшее произошло в следующую секунду: она уловила громкий вздох позади себя, и, резко обернувшись, увидела Гермиону, пронзительно смотрящую на Драко с исказившимся от жгучей боли лицом.