Часть 10 (2/2)
Этого не может быть. Какая-то чертовщина. Мертвые не оживают. Беатрис Прайор погибла семнадцать лет назад вместе со своим мужем…
Кажется, лицо Лидера Бесстрашия на несколько секунд потеряло цвет. Он облизывает пересохшие губы. Только этого не хватало! Восставшей из мертвых девчонки. Либо Дивергенты — сверхлюди, воскресающие из праха, либо Трис не была в здании, подожженном много лет назад.
Выделить еще больше людей на отлов Отшельников, Усилить охрану палаты Джанин Мэттьюс. Мысленно слететь с катушек и в слепой злобе на самого себя наорать на командиров поисковых отрядов. Эрик будто бы теряет контроль над происходящим, не чувствует былой уверенности в том, что сможет вернуть все на свои места. Ощущает себя мальчишкой, которого провели. Беатрис Прайор до сегодняшнего дня не расценивалась Лидером как враг. Она была шилом в заднице, подпевалой Тобиаса Итона. Но Бесстрашный никогда не ощущал, что она способна хоть на что-то сама. Он прекрасно помнил свои восемнадцать, новый поток неофитов и Убогую, так активно выделяющуюся из основной массы. У мужчины уходит час, чтобы привести мысли во что-то последовательное. Он будто бы возвращается к образу, от которого убегал столько времени.
Ему шестнадцать. Хилый Убогий побеждает в спарринге, уведя первое место в рейтинге из-под носа. Урок усвоен: нельзя недооценивать противника.
Эрику восемнадцать. Сговор с Эрудицией и убийство Макса. Младший Лидер расслаблен, на голове воображаемая корона, которая разбивается вместе с выстрелом Прайор в его ногу. Нужно было убить Фора и девчонку с первыми подозрениями. Второй урок: не щелкать клювом и не радоваться раньше времени.
Парню двадцать. Изгойский бунт во главе с мамашей Итона. Эрика ненавидят и презирают. Недолго. Укрытие афракционеров догорает у него на глазах. Ведь прошлые уроки были усвоены на отлично.
Единственному Лидеру Бесстрашия двадцать два. Он устранил всех, кто делил с ним власть во фракции. Эрик устал от новых планов Эрудиции, от крови и убийств. Происходящее больше не кажется подобием великого переворота. Он щадит «напавшую» на него Кэти Рейес, впервые поступая по совести. В этот же год знакомится с Ланой и снова начинает жить.
Эрику двадцать семь. У него больше никого не осталось. Бесстрашный наполнен горечью и болью до краев. Очередной урок гласит: убийца не имеет права на привязанности и счастливую жизнь. Мужчина жалеет о выбранном пути.
Воспоминания дробят голову, рассекают кожу обломками черепа.
Эмма встречает Бесстрашного в коридоре квартиры. Он проходит мимо нее, направляясь быстрыми шагами в комнату, и роняет что-то, встретившееся на пути. Эрудитку напрягает подобное поведение. Она слегка отшатывается в сторону, желая то ли слиться в единое целое со стеной, то ли спросить, что случилось. Ожидание того, что вечер пройдет в привычной атмосфере, за ужином и разговорами, разбиваются о сказанную в пустоту мужским голосом фразу:
— Все снова повторяется. Твою мать, что я блять снова сделал не так?!
Что-то внутри предательски щемит. Эмме не хочется признавать, но, кажется, она стала эмоционально зависима от Эрика. Сейчас, видя то, как ломается его броня, состоящая обычно из притворного безразличия и холодного рассудка, Эрудитка впервые поняла, что не только ей тяжело. Она последнее время только жалела себя, уповая на несправедливость жизни, и совсем не замечала, как Лидер Бесстрашия прыгает перед ней в попытках поддержать и помочь, скрывая собственные боль и переживания. От чего-то стало так досадно. Стонт ведь даже не понимала, насколько трудно мужчине, стоящему сейчас к ней спиной. Да чего уж там, девушка даже не имела понятия о том, что является причиной подобной реакции.
Вероятно, снова произошло что-то ужасное.
Эрик утыкается лбом в согнутую в локте руку, прислоненную к стене. Весь его вид говорит о крайней степени напряжения. Он не позволял выйти накопленным эмоциям слишком долго. Словно останавливая себя, мужчина сжимает кулаки до побеления костяшек. Эмма чувствует какую-то невероятную тягу. Больше всего на свете сейчас ей хочется дотронуться до Бесстрашного в попытке поддержать его, забрать часть бушующего внутри через прикосновения. Девушка практически беззвучно делает несколько шагов. Подойдя к мужчине почти в плотную, она нерешительно дотрагивается ладонью до его плеча.
— Уходи, — звучит резко, Эрик даже не оборачивается. Лидер не может позволить себе быть слабым даже перед Кэти-Эммой. Она поймет его, мужчина даже не сомневается, но вытренированная годами привычка переживать все трудности в одиночку запрещает открыть кому-либо свою слабость.
— Ты еще поприказывай мне тут! — возражает Эрудитка. Тон ее голоса хоть и выражает недовольство, но звучит достаточно мягко.
Она обнимает мужчину со спины, не обращая внимания на ответную реакцию в виде раздражения, которая срывается громким выдохом. Девушка уверена на все сто процентов, что сейчас Бесстрашный сжимает губы и, возможно, даже закатывает глаза. Однако выбора у Эрика не было. Так всегда: живешь спокойно, в привычном для себя темпе, переживаешь горести и радости, выстраиваешь бетонную стену вокруг себя, а потом приходит какая-нибудь женщина и ломает всю эту конструкцию, оставляя после себя развалины. Кэти рано или поздно уйдет. Покинет Бесстрашие и жизнь Лидера, оставив ему только воспоминания, пепел и запах палёных внутренностей. Но, несмотря на все это, мужчине хочется податься. Ее прикосновения убаюкивают. И даже фантомные боли его души, терзающие вот уже долгие годы, стихают под женскими ладонями, удобно устроившимися на его груди.
Бесстрашный поворачивается к ней лицом, разрывая объятия, чтобы закрепить возникшую не пойми откуда между ними связь по-другому. Эмма не противится, когда губы мужчины касаются ее губ, а большие ладони едва дотрагиваются до лица. Второй их поцелуй получается аккуратным, не требовательным, осторожным. Словно взвешенное решение с обеих сторон. Еще несколько недель назад ей казалось чуждым и диким позволять Эрику врываться в собственное пространство, но сейчас в голове будто вырвали с проводами все рычажки-контролеры. Эмме бы хотелось списать щемящее чувство в грудной клетке и тягучее ощущение внизу живота на гормоны, но она готова поклясться, что ей никогда не хотелось чего-либо сильнее, чем этого гребаного поцелуя в спальне самого неудобного человека в самой некомфортной для нее фракции. Эмме Стонт никогда не хотелось так сильно нарушить закон, запрещающий межфракционную связь, как сейчас. Хотя в ее жизни было немало романов. У Эрудитки еще ни разу за тридцать один год не возникало желания остаться в чужой общине навсегда. Среди стен квартиры Лидера Бесстрашия.
Неспешные движения, неуверенные и неловкие. Но, черт возьми, такие желаемые ими сейчас. Ткань темной футболки комкается в мужских руках, открывая женское тело. Эмма едва ли не лишается ушей, на пару секунд цепляясь серьгами-гвоздиками за горловину резко сдернутой футболки. И кое-как сдерживает смех, когда Бесстрашный помогает ей распутать сие недоразумение. Мгновения кажутся иррационально долгими, тягучими, невозможными. И пауза должна была заставить обоих задуматься над глупостью происходящего и возможных последствиях. Но этого не случается. Кажется, что за пределами бетонных стен с декоративной штукатуркой ничего нет. Все поглотил хаос. Мир будто бы догорает за пределами Бесстрашия, да и сама фракция Силы того и гляди превратиться в пепел.
Эмма Стонт была уверена на сто десять процентов в собственной разумности. Жизненный опыт, который девушка лелеяла внутри себя и берегла от чужих глаз, выстраивался в пирамиду из ящиков-багажей. Эрудитка верила в то, что не имеющие слабостей мужчины не для неё. Ведь рядом с ними она не могла позволить себе стать слабой, опасаясь стать зависимой. Боясь быть сломленной. Еще в свои шестнадцать Кэти-Эмма усвоила: сила — лучшее оружие. А потому не могла позволить кому-то поработить себя. В ее глазах эмоционально более сильный партнер был равен рабовладельцу, который обязательно подчинит ее, подобно тому, как пятнадцать лет назад тандем Бесстрашия и Эрудиции подчинил Дружелюбие. Такое не проходит бесследно, не забывается. Связь, возникшая между Эммой и Эриком, была для первой чем-то непонятным. Девушка опасалась не последствий или огласки, а факта привязанности. Эрудитке до безумия страшно осознавать, что человек, имеющий власть в их мире, теперь имеет власть и конкретно над ней. Это обязательно уничтожит Эмму, разрушит пирамиду прошлого, раскидает все составленные ящики и займет почетное место в углу боли и скорби, закрытом от всех на тысячи замков. И так обязательно было бы, если бы Эрик был целостным и не сломленным. Но у мужчины тоже есть прошлое. Из него выстроены стены, они залиты неприятной смесью и обмотаны колючей проволокой, по которой пущен ток. Попробуй залезть — не выживешь. Но всегда есть исключения. Даже в самый серьезно охраняемый объект можно пробраться. И Стонт, кажется, преодолела все эти меры безопасности без единой травмы.
Несколько шагов на спотыкающихся ногах до застеленной темным покрывалом кровати. Перед глазами плывет картинка, а отросшие ногти на подрагивающих пальцах совершенно не справляются с пуговицей мужских джинсов. Кэти-Эмме мерещится, что она возится битый час. По факту же проходит минуты три. Время для них течет по-другому. Пространство лишено рамок и граней. Все выдуманные ограждения, построенные ими ранее, ломаются без особых усилий. Эрик и Эмма настолько устали от запретов фракций и собственных убеждений, что стирают их ластиком прикосновений. И одному Богу известно, к чему это приведет двух помешанных атеистов. Им хочется большего. Чего-то недозволенного, выворачивающего душу на изнанку. Бесстрашному кажется, что руки Кэти созданы для его успокоения. Будто нет вокруг фракционной системы, закона и изгойских бунтов. Нет грязного прошлого и сотен смертей. Он снова целый, не сломанный. Она починила, залив суперклеем трещины, заложив кирпичами разломы в его душе, хотя ничего толком не сделала. Просто слушала и говорила. Словно в Чикаго существуют только двое. Мир сужается до голых женских бёдер, когда Эмма перекидывает ногу. Прохладный воздух тянется из приоткрытого окна, но совершенно не охлаждает рассудок. Последние нити здравого смысла Лидер теряет в медленных плавных движениях. Ему хочется остаться в этом дне навсегда. Чтобы он повторялся столько лет подряд, сколько Эрику отмерено на существование.
Рассветное солнце пробирается лучами сквозь щель между занавесками, а жизнь, кажется, разделилась на «до» и «после». Кэти сопит в его спину. Впервые спит так крепко после того, как оказалась в этой квартире. Эрик ощущает спокойствие. Буквально. Словно его можно коснуться, будто оно не растает на пальцах, как только мужчина поверит, что все хорошо. Это неправильно и противозаконно. Лидер может лишиться поста, а Эрудитка вовсе стать Изгоем. Но кого это сейчас волнует? В момент, когда сонная Кэти беспорядочно водит линии пальцами по его животу, а Бесстрашный спешит спрятать в собственном кулаке женскую ладонь.