2. Не все дойдут до конца (2/2)

— Мы все боялись собственного отражения. Кто-то боится до сих пор. Хорс избегает зеркальных поверхностей, Заря разбивает их. Многие из нас глубоко травмированы, морально задавлены, — с усилием произнёс Портной. — Они делятся со мной такими мыслями, что самому порой становится страшно. Но такова реальность. И должно пройти ещё много времени, прежде чем со своим прошлым смирится последний из нас.

— Мне кажется, я делаю всё неправильно, — вдруг сказал Бродяга.

Слава Портной был не только хорошим медиком, но и превосходным слушателем. И всегда позволял братьям высказаться. Если мог — помогал советом, если нет, то собирал целый консилиум, чтобы помочь обратившемуся принять решение.

— Что тебя тревожит? Расскажи, — мягко попросил Портной.

— Я только что вернулся с Затона, — с грустью в голосе начал Бродяга. — Ирбис и Маузер засекли там нашего брата, но подходить побоялись. Я добрался до него и предложил помощь. Он отказался. Он поймал пулю в ногу, а ещё... он слеп. Сказал, что наша жизнь на Диком острове — не то наследие, которое должны были получить слуги Монолита. А ещё... что Монолит вернётся и вновь позовёт всех нас за собой. Он представился Фаустом. Он показался мне смутно знакомым, но, скорее всего, раньше мы никогда не встречались. Ты знаешь, я испытываю подобные чувства ко всем, кого нахожу. Его я не вспомнил.

— Ты переживаешь из-за того, что оставил его на Затоне? — уточнил Слава, завершая тасовать препараты.

— Наверное, да, — кисло ответил Бродяга, продолжая наблюдать за спящим Воробейкой. Они разговаривали шёпотом, поэтому не мешали сталкеру отдыхать. — Он вряд ли себе поможет.

— Знаешь, в чём твоя слабость?

Бродяга вопрошающе наклонил голову. Портной продолжил:

— В том, что ты больше всего беспокоишься о тех, кто не ждёт от тебя помощи. Бродяга, посмотри вокруг. В первую очередь — на своих братьев. На Дубного. На Фому, Хорса. На Воробейку. На меня. На всех остальных. Мы уже доверили тебе самое ценное, что имеем — свои жизни и свою веру. Разве не это главное? Стоит ли страдать из-за тех, кто добровольно отдаёт себя на растерзание Зоне?

Доктор говорил жёстко, но его слова действовали на Бродягу отрезвляюще. Тот хмыкнул.

— Я понимаю, почему ты такой, Бродяга. У тебя душа болит за всех, кто слаб, потерян и не может постоять за себя. Взять того же Воробейку — вспомни, как в самом начале ты не позволял ему ходить за пределы Убежища. Но ты поверил в него. Ты отпустил его на первую вылазку, потом разрешил пойти на охоту. А затем — ещё и ещё. Твоя вера позволила ему исполнить самое заветное желание, о котором я тебе рассказал. Он стал сильным и смелым...

Бродяга вдруг перебил Портного:

— И к чему это привело? Он умирает. Вот до чего доводит моя вера. Думаю, Фауст прав. Если внимательно посмотреть вокруг, то станет видно, что у нас действительно нет будущего.

— Я не хочу слышать ничего подобного, Бродяга, — жёстко отрезал Слава. — Один несчастный случай не должен целиком разрушать твою веру в братство, в наше будущее. Мы знаем, на что направлены наши усилия. Ты прав в том, что не все дойдут до конца. Но жизнь — самое малое, что каждый готов отдать во благо оставшихся.

Портной ушёл, а Бродяга крепко задумался. Он долго сидел молча, слушая угасающее дыхание молодого сталкера, и прокручивал в голове тяжёлые мысли. И Молот, и Слава Портной разными словами сказали об одном и том же. Они верили в него, в своего лидера, верили и в общее будущее. Сомневаться в словах братьев Бродяга не мог.

В какой-то момент Воробейка совсем утих. Бродяга почувствовал, как неприятно сжался в груди комок боли и сожаления. В голове зазвучал звонкий Воробейкин голос. Он вспомнил, как этот слабый маленький сталкер хватался за жизнь. Как стоял в кругу братьев и громко-громко доказывал Бродяге, что готов ко всему, и говорил, что если тот его не отпустит, он сбежит и спрячется. А командир пойдёт искать его и не найдёт.

— Эй, я готов уже! Смотри, Хорс помог мне собрать автомат. Какой чистенький, а? Я хорошо стреляю! Точно в цель! Ну поверь в меня, Бродяга! — лепетал Воробейка. — Не хочешь? Ну тогда я свалю в закат. И тебя совесть замучает! Да-да, Бродяга! Пойдёшь искать меня по всей Зоне и не найдёшь. Никогда не найдёшь. Потому что я спрячусь далеко-далеко. Там, куда ты никогда не зайдёшь. А я зайду и спрячусь.

Бродяга ничего не отвечал ему. Он стоял со сложенными на груди руками и глуповато улыбался. Жизнь на Диком острове тогда только начинала бить ключом, и таких моментов, наивных и добрых, было совсем мало.

— Да пусти его с нами, Бродяга, — не выдержал Тихий. — Ты ведь знаешь, что мы прикроем, чуть что. Пойдёт в середине. Пусть набирается опыта.

— Вот-вот, Тихий прав. Опыт необходим! — Воробейка хмурился, с нетерпением выжидая вердикт Бродяги. — Ну что?

Тогда лидер «Полудня» одобрительно махнул рукой, но строго сказал:

— При одном условии — ты будешь беспрекословно слушаться старших товарищей и не станешь лезть вперёд без команды.

В глазах Воробейки разгорелись азартные искорки. Он чуть не подпрыгнул от радости.

— Конечно, командир! — ответил молодой сталкер, собрав в голосе всю возможную серьёзность. Братья заликовали и начали хлопать в ладоши. Кто-то засмеялся.

Из толпы доносились одобрительные слова и возгласы «ура»:

— Принимай поздравления с первой ходкой, Воробеич!

Бродяга по-дружески обнял Воробейку и похлопал его по спине, пожелав удачи. Тот день Зона позволила осветить солнцу, и уже на закате полденцы, целые и невредимые, вернулись домой. Бродяга гордился Воробейкой, гордился собой и своим решением.

Он продолжал гордиться и сейчас, в момент, когда Воробейка отправлялся в свою последнюю вылазку. Один на один с самим собой, своей решительностью и силой. Такой, каким он стал благодаря одному верному выбору. Выбору Бродяги.

Бродяга всегда делал всё правильно. Потому в него и продолжали верить.