7. Горячее (1/2)

Авантюрина чуть ли не трясëт, пока он смотрит в зеркало. Давненько он себя так не чувствовал: когда каждая клеточка тела ноет в нетерпении, когда сознание корёжит от одной мысли о предстоящем деле, когда сладостно мандражит до стука зубами. Он стоит в ярко освещëнном люстрами бутике, вокруг суетится консультантка.

«У нас тут, знаете ли, даже Зарянка иногда отоваривается!» — с гордостью сообщили на ресепшене, и Авантюрин не видел ни единой причины не верить. В заведениях такого калибра он бы не удивился встрече с самим Иисусом, что уж там знаменитости. Тут тебе хоть языком будут полировать туфли, если потребуется, за такие-то ценники. Авантюрин, взглянув на них, признаться, чуть было в обморок не грохнулся. Шутка ли, триста пятьдесят тысяч за одну шубу или двести семьдесят за пару обуви?

Благо за оплату всех этих излишеств отвечает Бутхилл. Сначала они хотели просто взять костюм в прокат, но, учитывая природу миссии, от этой идеи пришлось отказаться — крайне велик шанс, что в процессе одежду обольют чем-нибудь, порвут или, ещë хуже, испачкают кровью. А потому Авантюрин с особой дотошностью подошёл к выбору наряда, ведь это будет его одежда на выход ближайшие пару лет. Если, конечно, не изговнится до лохмотьев к концу аферы.

— Нет, думаю, эта слишком сдержанная, — выносит он свой вердикт по поводу очередной рубашки.

Консультантка обречённо вздыхает, но всё ещё держит лыбу — похвально. «Как же я понимаю тебя, сестра.» — Думает Авантюрин, глядя девушке в спину. У него не было цели её мучить, но и выбирать единственный красивый образ в гардероб на отъебись тоже не хотелось. Поэтому он один денёчек позволил себе побыть тем самым важным бумажным хуем, с дотошностью цепляющимся за каждую деталь изделия.

Через пару минут девушка возвращается с очередным нагромождением цветастых вещей в тонких руках. Наверное, она сейчас проклинает широту ассортимента своего бутика.

Авантюрин быстро кидает ей обворожительную улыбку и запахивает штору. Какие-то модели он уже определëнно видел, либо глаз уже замылился настолько, что не замечает разницы… Хотя у богатых все шмотки на одно лицо. Но вот взгляд привлекает что-то изумрудное, погребëнное на самом дне кучи. Вещь оказывается немного помятой рубашкой с подстëршимся ценником, даже удивительно, как она попала в эту сияющую лоском подборку. И всë-таки Авантюрин решает дать ей шанс: застёгивает миниатюрные пуговички, поправляет воротник и поворачивается к зеркалу. Ну дела…

— А это?.. — окликает он консультантку.

— Ой, прошу прощения! — девушка сводит руки в виноватом жесте. — Я, видимо, случайно её взяла!

— Вы не поняли, — Авантюрин поправляет острый воротник. — Я её беру. Но на размер поменьше.

— Вы уверены? — та удивлённо хлопает глазами. — Она из очень старой коллекции, сейчас такое уже никто не носит…

Авантюрин лишь утвердительно кивает. Кажется, сама судьба подкинула ему эту рубашку: яркая, с позолотой и, наверное, немного излишней вставкой камня на груди, она была олицетворением слова «вычурный». Возглавляет весь этот парад стиля небольшое игривое окошко, открывающее вид на едва заметный рельеф груди, аж хотелось закусить губу при взгляде на него. Наверное, большинство посчитает такой прикид пошлым, но Авантюрин сжёг в себе остатки порядочности вместе с нейромедиаторами ещё давным-давно.

Что ж, а вот теперь начинается неловкая часть. Расплатившись с карты Бутхилла, он выходит из бутика и направляется прямиком в туалет. Там перекладывает купленное в пакеты из пивнух и продуктовых, которые принёс из дома. Выглядит это, наверное, пиздец как странно, особенно учитывая, с какими лицами его встречали в магазине. Оно и неудивительно: поношенные берцы и, пусть и новенькая, но абсолютно лишённая утончённости куртка явно указывали на принадлежность к низшему классу. Но, как известно, встречают по одёжке — провожают по платиновой карте ЛюцернБанка. В конце концов, они наверняка видали айтишников в прикиде и похуже.

Авантюрин воровато оглядывается, когда выскакивает из люксово блестящей уборной, нагруженный цветастыми «маечками». Он устремляется к выходу, стараясь не встречаться глазами с прохожими — осознаёт, насколько тупо выглядит. Наверное, достаточно, чтобы схлопотать допрос от случайного полицейского, но всем лучше, чем если в родном районе его ограбят, увидев брендовые пакеты. У него уже как-то два велосипедиста так срезали шаурму на ходу, и Авантюрин не готов вновь попасться на той же ошибке.

…

Сегодняшняя смена проходит совершенно непримечательно. Даже подозрительно непримечательно, наверное. Алмаз не почтил бар своим присутствием, гости захаживали крайне лениво и безынициативно, спешлы впервые не взяли ни разу за ночь. Авантюрину даже становится не по себе: ощущается эта вся ситуация, как затишье перед грозой: душно, тихо, всё вокруг готовится к неминуемой истерике природы. Может, стоит всë-таки отказаться, пока ещё не поздно?..

Стук в дверь разлетается по пустому помещению гулким эхом. А вот сейчас уже поздно. Авантюрин тихонечко вздыхает. Если Вселенная и пыталась что-то ему сказать, то уже не выйдет — пришёл тот, чей голос заглушит её робкий писк наиубедительнейшими предложениями поднять денег и оттянуться за игрой в рулетку. Авантюрин впускает гостя в бар и закрывает за ним дверь на три оборота, вместо привычных двух, для уверенности.

— Ну что, закупился? — Бутхилл скалится. Он явно уже видел списание со счëта.

— Угу, — Авантюрин проходит к одному из диванчиков и жестом приглашает его сесть рядом.

— Покажешь? — мужчина плюхается на мягкую обивку и закидывает руку на спинку. Его поза слишком расслабленная и даже непристойная — ноги разведены настолько широко, что одно колено касается Авантюрина, голова беззаботно запрокинута назад. От него пахнет какими-то терпкими духами, больше походящими на перегар с нотами кедра, и Авантюрину даже хочется отсесть, но он держится.

— Позже. Расскажи мне лучше, с чем мы будем иметь дело.

Бутхилл скрипуче вздыхает и пересаживается пособраннее, кладёт на стол небольшую потёртую папочку вместе с обоими локтями.

— Так, смотри… До этого петушка я не могу добраться уже почти месяц. Заказчик уже начинает терять терпение, так что ты — мой последний шанс, — его тон мгновенно меняется на серьёзный, твёрдый. Авантюрин даже слегка офигевает — это вот так выглядит Бутхилл, когда работает? — Его зовут Дагоберт, он наследник ЛюцернБанка.

— Того самого ЛюцернБанка?! — у Авантюрина аж челюсть отвисает.

Хитман усмехается.

— А ты думал, как мне, наёмнику без паспорта и легального имени, дали платиновую карту?

Авантюрин молчит, выпучив глаза. А Алмаз не шутил, когда говорил, что с Бутхиллом шутки плохи… Чувак, без преувеличений, обвешан полезными связями, как рэпер — понтами. Бутхилл между тем продолжает:

— Он у нас та ещё заноза в жопе. Избалованный папенькин сынок до мозга костей. Проводит всё своё свободное время в казино и кабаках, разбазаривает деньги компании налево и направо, — он звонко цокает языком с явным отвращением. — Не то чтобы он мог спустить хоть процент их прибыли, даже если бы купил казино во всëм мире, но тем не менее.

— Погоди, а разве не Оти является главой банка? — Авантюрин подцепляет уголок папки самыми кончиками пальцев. Она здесь, несомненно, для него, но заглядывать внутрь кажется немыслимым. Будто один взгляд на содержимое мгновенно обвесит его цепями уровней секретности и подписками о невыезде.

— Формально, — кивает Бутхилл. — Но старик Оти давно не в лучшей форме, и это я ещё мягко выражаюсь. Дед уже на ладан дышит — слишком слаб даже для того, чтобы завещание своё переписать. Не говоря уж о том, чтобы осознать, насколько его отпрыск не годится на роль нового главы.

Авантюрин всё же решается открыть папку. Содержимое встречает его сочной начинкой из десятков фотографий высокого темноволосого мужчины в компроментирующих ситуациях: то замеченного обнажëнным через щель в двери комнаты, то с девушкой — в окне отеля, то с револьвером за бильярдным столом. Авантюрина аж пробивает на мурашки — как же он надеется, что Бутхилл не сам делал все эти снимки.

— Сейчас банком руководит совет директоров во главе с Сиари Тугэйем. Он и есть наш заказчик, — Бутхилл тыкает железным пальцем в письмо без подписи, запрятавшееся под кипой фотографий. — Он хочет избавиться от наследника, пока тот не вступил на пост. А этот день всё ближе — Оти уже вот-вот кони двинет, если верить моим информаторам.

Авантюрин звучно выдыхает. Вот уж никак он не мог ожидать, что его первое, по-настоящему незаконное дело будет настолько крупнокалиберным. Интересно, насколько это улучшит резюме?

— Поэтому они тебя и торопят, так? — Бутхилл утвердительно кивает в ответ. — Что ж, давай посмотрим на этого твоего Дагоберта. Есть что-то, что я могу использовать против него?

— О-о, тебе понравится, — Бутхилл хищно облизывает тонкие губы. — Там грязь похуже, чем у нас в подвале.

…

Авантюрин вальяжным шагом выходит из автомобиля с тонированными стёклами, который тут же трогается снова. Водитель будет ждать его в небольшом закоулке, примерно в километре отсюда, с пистолетом наготове. А до тех пор вся ответственность лежит на нём самом, но Авантюрин почему-то совершенно не переживает. Может быть, из-за того, насколько тщательно он подготовился к миссии — в голове не осталось пустого места, все слоты памяти доверху забились грязным бельём Дагоберта, а может быть, и потому, что впервые за долгое время он снова по-настоящему будет играть. И играть не просто на деньги или интерес, о нет… Сегодня его игра по-настоящему будет вершить жизнь человека. От осознания этого аж во рту сохнет и тянет грудь.

Он протягивает фальшивое удостоверение личности охране с расслабленной улыбкой человека, у которого настолько много денег, что он уже и не знает, каково это — получать отказы. Вышибалы смотрят на него с недоверием.

— Деннис Рейнер… В отпуск приехали на Пенаконию?

— По делам, — убирает руки в коротких перчатках в карманы шубы и кидает незнакомцу беззаботный взгляд. — Решил вот отдохнуть денёчек.

— И часто у Вас тут дела? — бугай осматривает его сверху-донизу пытливым взглядом. — Я впервые Вас вижу.

— А я — вас и надеюсь, что в последний раз, — хмыкает Авантюрин и уже готовится забрать карточку. — Как хорошо, что это довольно просто устроить.

Вышибала заметно напрягается. Он сжимает своими толстыми пальцами кусок пластика с дипломатической печатью на нём, пока Авантюрин нарочито медленно тянется в его сторону. Сейчас на его лице красуется самое убедительное выражение человека в позиции силы, какое он только может себе представить. Он даже мысленно говорит охраннику: «Не пустишь? Ладно, тогда я завтра не пущу тебя на работу», чтобы придать самому себе уверенности.

— Л-ладно, — лицо мужчины едва заметно вздрагивает. — Прошу прощения. Проходите.

— Другое дело, — скалится Авантюрин. Эту самодовольную улыбку, не привыкшую слышать в свою сторону отказы, он бесстыдно позаимствовал у Бутхилла.

Казино встречает его приглушённым светом хрустальных люстр в высоком, многоэтажном потолке, задорным пиликаньем автоматов и дурманящим голову запахом спиртного.

Он идёт вперёд медленно, выглядывая свою цель орлиным взором, ловит на себе удивлëнные, местами похотливые взгляды и не может не стискивать зубы от удовольствия. Пусть ему и пришлось надеть парик и вставить линзы, его правильные, точëные черты лица не смогли скрыть даже цветастые очки на носу. Да и наряд эпатажный. Авантюрин поймал уже минимум пару взглядов на своей груди и ухмыльнулся: конечно, вполне можно было обойтись и без этого — его заданием было выглядеть как отчаянно пытающийся казаться богатым пижончик, готовый жопу продать ради одной ночи славы и богатства. И достичь такого эффекта спокойно можно было без лишних понтов в виде яркой шубы и выреза на груди, просто разодевшись в бренды, но… Может же он позволить немного побаловать и себя любимого, верно? А ему очень льстило внимание. Льстили излишне долгие взгляды, робкие улыбки от девушек, и льстило то, как Бутхилл, увидев его в новом прикиде, удивлённо присвистнул, не в силах подобрать подходящий комплимент.

Он делает ещё несколько шагов, когда наконец достигает свою цель. Вот он — Дагоберт Люцерна. Стоит возле бильярдного стола, подперев руками бока в люксовом пиджаке, и беззастенчиво гогочет в голос вместе с собравшейся вокруг него толпой. Авантюрину хватает одного лишь взгляда, чтобы понять, что большинство из них смеются даже близко не искренне — его компания состоит в основном из молодых, излишне избирательных в одежде людей, что с потрохами выдаёт в них богему. Но Даг настолько плотно сидит на игле их обожания, что не замечает — или пытается не замечать — их истинных намерений. В конце концов ничем, кроме денег, он похвастаться не может.

Авантюрин со скучающим видом подходит к слот-машине неподалëку и вставляет в неë купюру — для начала нужно привлечь к себе внимание. Слот-машина самая обыкновенная, незанимательная — пять позолоченных слотов с нарисованными на них ягодками и фруктами, все инкрустированы полудрагоценными камнями. Авантюрин усмехается — естественно, она прикручена к полу. Наверное, это и есть секрет Алмаза в том, как оставаться таким богатым — получаешь всё, до чего дотянется рука, а если получил, то впиваешься в это, как питбуль в лодыжку, и не отпускаешь, пока не лишишься зубов. Первая игра — первый проигрыш, но этого стоило бы ожидать. Даже если Авантюрин проебёт сейчас все выделенные ему деньги, ничего страшного в этом не будет, он подготовил план чуть ли не на каждую ситуацию.

Он снова вставляет купюру в автомат и снова проигрывает. Краем глаза он наблюдает за обстановкой у бильярда — Дагоберт и другие даже не смотрят в его сторону. Этого стоило ожидать. Но Авантюрина потому и ценят в индустрии развлечений: он чётко знает, как завоевать сердца даже самой трудной публики.

Ещё пара неудачных спинов на низкие ставки — и вот, наконец, машина останавливается на комбинации из двух вишенок и двух груш. Посередине красуется хитрый, кислющий лимон, блестящий камнем на груди. Авантюрин неровно выдыхает, облизывает пересохшие губы. Его рука чуть заметно вздрагивает, когда он подносит купюру номиналом в пятьдесят тысяч к приёмнику. Жадная машина заглатывает бумажку, стоит ей приблизиться к отверстию, и автомат загорается пригласительным колечком из светодиодов по бокам.

Авантюрин делает очередной тихий, неглубокий вздох и самыми кончиками пальцев касается ручки на правом боку машины. Та сдвигается лениво, почти нехотя, и у Авантюрина аж живот скручивает от волнения. Сквозь назойливо кусающий уши ритм музыки на фоне и галдение игроков он вслушивается в робкое щёлканье автомата. Три… Два… Сейчас! Он легонько стучит внутренней стороной запястья по левому боку автомата — совсем чуть-чуть, будто помогает тому не подавиться.

Раскатистый рёв машины оглашает помещение, из хлопушки на крыше выстреливает дробь конфетти. Авантюрину на мгновение кажется, что земля уходит из-под ног, он опирается обеими руками на машину, не в силах стоять. Дофаминовый приход накрывает с головой настолько внезапно, что по пищеводу прокатывается судорога, а икры сводит в наслаждении. Господи, поверить сложно, что после инцидента в прошлом году Алмаз так и не заменил эти машины… или хотя бы не убрал механизм, отвечающий за подкрутку. Наверное, подумал, что достаточно напугал Авантюрина, чтобы больше никто не узнал об этой лазейке. Так и было до недавнего времени, пока последний вновь не ощутил вкус азарта на губах. И теперь, стоя здесь, на засыпанном цветастой бумагой ковре, Авантюрин понимает, что хочет поиграть в эту ультимативную игру с самим инстинктом самосохранения.

…

— Руанарт розовый, — бросает он выпучившему на него глаза бармену, когда небрежно кидает наличные на стойку.

Мужчина в до смешного маленькой бабочке кивает и поспешно ставит перед ним бокал. Авантюрин изо всех сил старается не поддаваться возбуждению, но шея по обыкновению зудит, привлекая к себе внимание. Он медленно отпивает шампанское и зажмуривается. Нет на свете чувства приятнее, чем это.

Чуть подуспокоившись, он вновь возвращается к автоматам. Выбирает такой же, но уже чуть ближе к бильярдной секции. Шеей ощущает заинтересованные зырки Дагоберта и его компашки в свою сторону и чуть прикусывает нижнюю губу. «Стесняешься? Ничего, я знаю, как тебе помочь.»

Ещё несколько прокрутов оканчиваются проигрышем, но теперь, когда теория подтвердилась, следующий выигрыш становится лишь вопросом времени. Поэтому на губах играет лёгкая улыбка, когда Авантюрин делает спин за спином, раскармливая машину мелкой рыбëшкой. И вот, момент истины: фрукты становятся в позицию два на два, посередине вновь лимон. С острого подбородка скатывается миниатюрная капля пота, за ней следует глубокий вдох. Авантюрин чуть запрокидывает голову и встречается мимолëтно брошенным взглядом с Дагом — тот следит за его действиями, пока ждëт своей очереди.

Правильно, смотри. Не моргай. Весь этот спектакль был затеян для тебя одного. Автомат сглатывает стотысячную купюру. Лёгкое касание ручки, щелчки, бережный стук по корпусу… И зал вновь взрывается громогласной музыкой джекпота. Авантюрин вытирает испарину с шеи плавным движением и бросает уже более очевидный взгляд на Дагоберта. Тот чуть ли не подбирает челюсть со стола, его друзья застывают в немом изумлении. Авантюрин удостаивает их обворожительной улыбкой и щелчка из пальцев-пистолетов, после чего поправляет шляпу и вновь направляется к бару.

— Я буду то же, что и он, — высокая темноволосая фигура подсаживается к Авантюрину. Тот лишь звучно выдыхает через нос. Всё идёт ровно так, как он и предполагал.

Даг немного медлит, прежде чем заговорить, но Авантюрин не спешит. Стеснительный мальчик может немного поломаться, если так сильно хочет. Авантюрина прëт уже от самого факта, что он сидит здесь.

— Ну ты машина, — наконец обращается к нему Дагоберт, не дождавшись, пока Авантюрин сам проявит инициативу.

— М? Ты о чëм? — усмехается Авантюрин.

— Ой, да не прикидывайся! — Дагоберт подсаживается к нему почти вплотную. — Ни разу не видел, чтоб кто-то срывал сразу два джекпота за один день!

Авантюрин строит жалостливую моську, сводит бровки домиком и выпячивает губки.

— Печально. Я как-то видел семь, — разумеется, он умолчит о том, что вид на это был от первого лица.

— Вау, — кажется, Даг безмерно впечатлён. — Везёт же некоторым.

Авантюрин мотает головой, но совсем слегка, чтобы избежать конфузов с париком.

— Не в везении дело, сладкий. Хотя и без него не обошлось, — он наконец поворачивается к собеседнику лицом и замечает, как тот мимолётно вздрагивает. Авантюрин едва не расплывается в ухмылке — чëрт возьми, информация и правда оказалась достоверной.

— Может, тогда покажешь, как ты это сделал? — наконец приходит в себя Даг.

— С чего бы? — Авантюрин щурится, когда отпивает из своего бокала. — Я не хочу делиться выигрышем.

Даг самодовольно ощеривается. Даже заметно, как у него подрагивают носки туфель.

— Ты, наверное, не местный. Обычно никто не отказывает главе ЛюцернБанка, — говорит это протяжно, разжëвывая каждое слово, точно тягучий мёд на губах. Авантюрину даже немного становится жаль пацана — насколько нужно быть жалким, чтобы настолько не уметь себя преподносить?

— Того самого? — но он сделает вид, что клюнул, широко распахнув глаза в пронзительных синих линзах.

— А ты знаешь ещё какой-то ЛюцернБанк? — кажется, он действительно тупой — верит, что подобное бахвальство и правда делает его привлекательным. Какая досада. Авантюрин надеялся на немного более честную дуэль, но что уж теперь.

— Вау, — с придыханием произносит он, пока бармен, повинуясь жесту от Дага, доливает шампанское в их бокалы. — Приятно знать, что я впечатлил самого главу Люцерн, — эта лесть льётся в уши собеседнику, точно фруктовая «Услада», ласкает самолюбие не хуже лучших любовниц «кандалов» и игриво щекочет жаждущую признания хрупкую душу.

— Ещё как впечатлил, — Дагоберт заглядывает ему в глаза. — Так что, будем знакомы?

— Будем, — хрупкая рука тянется в приветствии. — Зовите меня Деннис.

…

— Посмотрите, кого я привёл! — Даг фамильярно хлопает Авантюрина по спине с такой силой, что последнему приходится придержать шляпу — вместе с париком — на голове.

— Приятно с вами всеми познакомиться, — обаятельно улыбается тот, пока изучает присутствующих пытливым, охотничьим взглядом. Ни один из них, по сути своей, не блещет ничем примечательным, разве что внешний вид девушек лишь подкрепляет и без того железобетонную теорию о девиациях Дагоберта: все они как на подбор — худенькие, миниатюрные, с волнистыми чёрными волосами и выразительными глазами цвета лагуны. Авантюрин подавляет нервный смешок — кажется, его только что заделали частью гарема. Это лишь подтверждает навязчиво скользнувшая вниз по спине смуглая рука, которая теперь покоится на талии.

— Деннис, мы видели Вашу игру! Это было просто потрясающе!

— Вы просто нечто!

Группа перекрикивает друг друга, окружив Авантюрина тесным кольцом. Тот лишь слегка прикрывает глаза, купаясь в щедрых порциях обожания. Может быть, у него нет громкого имени и богатого папочки, зато его харизма способна пробить ему дорогу сквозь любую стену.

— Что вы, не стоит, — наигранно скромничает он, пока у самого чуть ли не зудит в паху от удовольствия. — Я не сделал ничего особенного.

— Ну-ну, не прибедняйся! — Даг прижимает его к себе сильнее, так, что их бёдра соприкасаются, и Авантюрин отчётливо чувствует подкатывающий к горлу блевотный ком. — Лучше покажи, как делать такое же «неособенное».

…

— Есть именно у этих автоматов один секрет, — Авантюрин вставляет деньги и бездумно дёргает за ручку. Та, чуть скрипнув, срывается с места, пока барабан не останавливается и машина не разражается разочаровывающим пиликаньем «вы проиграли». — А именно — механизм подкрутки вот тут, за левым боком, — он легонько поглаживает нужное место, — Он создан как раз для того, чтобы предотвратить слишком частые джекпоты. Но! — он вскидывает палец, точно учитель-ботаник. — Так как он работает на чистой механике, барабан всё время вращается приблизительно на одно и то же число клеток, а соответственно… — он продолжает кормить купюрами машину до отвала, пока ту не стошнит выигрышем. — По их позиции можно предугадать следующий джекпот и слегка «запутать» механизм, постучав по нему в нужный момент.

Немного жаль делиться этим трюком с кем не попадя, но чего не сделаешь во имя мести. А ещë заработка. Авантюрин аж облизывается от мыслей о том, сколько ему отстегнут после миссии. Бутхилл сказал «половину», но половину от чего? Остаётся только молиться, чтоб платили ему не пистолетами и болтами для руки.

— Во-от как-то так, — он вылавливает очередной удачный момент по щелчкам внутри автомата, стучит по нему хрупким запястьем и вызывает очередной взрыв конфетти. Блёстки приземляются на шляпу, маячат перед зрением, точно делают комплимент.

Толпа заливается новой волной восторженных возгласов. Для их прожжëнных убогими попытками выбиться в высший свет голов, кажется, это что-то совершенно непостижимое и новое. Речь идёт, конечно, о наличии мозга, а не о выигрышах.

— Можете попробовать сами, — учтиво приглашает Авантюрин, пока забирает очередной выигрыш из цепких челюстей автомата. Чëрт возьми, за эти полтора часа он сделал больше денег, чем за последние три месяца… да даже полгода. Губы невольно поджимаются в немом проявлении раздражения, но лишь на мгновение. В следующую секунду он снова сияет радушием, как и обычно.

Толпа расходится по автоматам, пока Авантюрин наблюдает за ними, оперевшись на обитую вычурными узорами колонну чуть поодаль. Ему нужны вовсе не они, а…

— А ты чего, не пойдёшь дальше играть? — Дагоберт вырисовывается за спиной, но Авантюрин, уже наученный приколами Бутхилла, даже не вздрагивает. Лишь кокетливо кидает знакомому взгляд через плечо.

— Да слоты как-то поднадоели. Я бы лучше во что-то ещё сыграл.

— Ты нравишься мне с каждой секундой всё больше и больше, Деннис, — скалит идеальные зубы — ещё бы, с такими-то бюджетами на врачей — Даг. Без лишних церемоний он цепляет Авантюрина под локоть и тащит за собой к ближайшему столу с рулеткой.

Когда мужчины садятся, Авантюрин не выдерживает — чешет мучающую его шею. Ненавязчиво так, будто разминает, и даже неприметно закатывает глаза от удовольствия. У него всегда так: когда перевозбуждëн, начинает чесаться. Именно поэтому, когда он только перестал играть, носил исключительно водолазки — шея походила скорее на жуткий научный эксперимент, нежели на часть тела живого человека. С неё хотелось содрать кожу, выковырять то отвратительное лудоманское насекомое, поселившееся меж клеток, но чем больше он чесал, тем хуже становилось. Год завязки определённо пошёл ему на пользу, но теперь это чувство снова ворвалось в жизнь, выбив дверь с ноги. И тут уже приходится выбирать меньшее из двух зол: расчёсывать шею в мясо или жить абсолютно непримечательную, скучную жизнь, в которой единственный источник адреналина — это энергетики.

— Ну, на что поставишь? — интересуется Дагоберт. Ему бы сесть напротив для удобства, но вместо этого он трётся у Авантюрина прямо под боком. Последний даже вроде бы ощущает, как мужчина принюхивается к его парфюму.

— На красное для начала, — отвечает Авантюрин с уверенностью. Да и почему бы не быть уверенным в рулетке? Тут не нужно напрягаться, не нужно рассчитывать и мучить голову. Всё построено на чистейшей удаче, в этом и веселье. Он ëрзает на стуле, чуть отстраняясь от Дагоберта, и сводит колени в нетерпении. Хочется уже просто расслабиться и с удовольствием позволить судьбе вершить свои тёмные делишки.

— Я тогда на чёрное, — кивает Даг.

Шарик с лакомым стуком ударяется о деревянный ободок, начиная своё путешествие. Даг между тем поворачивается к Авантюрину.

— Так расскажи, откуда ты? Почему я впервые вижу такую чудную звёздочку в нашем казино?

Авантюрин беззвучно фыркает. Боже, он даже не пытается этого скрыть — у Бутхилла подкаты и то изящнее. Это одновременно смешно и ущербно — то, как Люцерн младший уверен в своей обворожительности. Хотя такие люди обычно не просто не признают своих недостатков — они на корню лишены осознания того, что хоть в чëм-то могут быть неправы, неидеальны. Авантюрину даже немного завидно. Это, наверное, очень приятно — существовать вне рамок самоопределения и по умолчанию ощущать себя самым пиздатым.

— Я тут проездом, — отвечает Авантюрин. В принципе, это не совсем ложь — пусть Сигония и является, технически, районом Пенаконии, разница между ней и Золотым мигом такая же разительная, как между небом и землёй. Будто два разных мира — братья, но один из них курит, матерится с одиннадцати лет и ещё гены у него отцовские с высоким шансом развития шизофрении, когда второй в свою очередь с детства обласкан и залюблен за красивые глазки и пятёрки по математике.

Шарик между тем заканчивает свой путь, останавливаясь на красной тройке — какая удача. Авантюрин загребает себе пусть и небольшой, но честно заслуженный выигрыш.

— Чётное, — делает он ставку.

— Нечётное, — вторит Даг.

Под новый раунд удовлетворительного жужжания шарика по дереву на фоне раздаётся громогласное извещение о джекпоте. Авантюрин не может сдержать лукавую улыбку: теперь, когда они разобрались, Алмаз будет рвать волосы на голове, стоит ему получить уведомление о доходах. Аж в носу начинает щипать от волнения.

— А откуда ты? Не хочу хвастаться, но я бывал в семидесяти семи странах. Наверняка и у вас был, — о, он точно хвастается. Авантюрин позволит ему ещё немного погреться в лучах его благоговения.

— Белобог, — первое, что пришло в голову. Если честно, Авантюрин с трудом представляет себе Ярило — запомнил только потому, что в учебнике географии этой стране какой-то шутник пририсовал пенис.