Алёнка без тетрадки: 16 (1/2)

Мы заходим в чужую квартиру — помещение, застывшее во времени, интерьер прямиком из советского союза. Арку из коридора в зал обрамляют какие-то самодельные подвески, напоминающие вертикальные жалюзи. Я нахожу в шкафу поношенные тапки размера сорокового. Карина начинает свой осмотр с ванной комнаты, а я топчу бордовый узорчатый ковёр. Светловолосая подружка Одуванчикова вручила нам ключи от квартиры и удрала в сторону Молодёжки, обещая прийти к нам где-нибудь под конец торжества.

Я топчу тапками всю квартиру, озираясь по сторонам. Захожу в зал, наблюдаю за статуэтками через зеркальные дверцы шифоньера, до конца не понимая, по какой причине они всё ещё здесь стоят, раз эта квартира, как сказал Широкалов, славится тем, что здесь постоянно кто-то устраивает вечеринки. Я подхожу ещё ближе и замечаю домик, склеенный из спичек, а рядом с ним — игральные карты. Мне сразу становится любопытно, я хочу потрогать спичечный домик руками, я открываю стеклянную дверцу, стараясь сделать это максимально осторожно. Дверца тихо щёлкает и раскрывается, а я лезу указательным и большим пальцами к спичечной мини-постройке и восторженно щупаю сие чудо. В это время слышу, что Карина уже оценила остальные комнаты и приближается ко мне со спины. Она тоже лицезреет спичечный домик и втягивает щёки, превращаясь в утку. Я оставляю игрушку в её ладонях. Я двигаюсь поближе к балкону.

Мне нравится разглядывать свой город из квартир домов, в которых я ещё никогда не бывала. Мне нравится смотреть в окно и думать, что, вроде бы, я вижу что-то знакомое, но никак не могу понять, где я нахожусь. А потом до меня доходит, что вот тот фонарь до сегодняшнего дня я наблюдала только с противоположного ракурса. Так же, как и Полтавский парк. Так же, как и аптеку за хлебным магазином. Это меня вдохновляет. Чувствовать, что теперь я знаю про этот район чуть больше. Что сегодня я впервые побывала внутри дома, который раньше видела только с улицы, проходя мимо.

Я открываю форточку, мне вновь становится радостно. Я вдруг хочу сказать Карине о чём-то. Не важно, о чём конкретно, но обязательно нужно что-то сказать. Я оборачиваюсь и вижу, что она стащила со старой запыленной полки книжку. Должно быть, какая-нибудь классика. Или дешевенькие романы для женщин. Понятия не имею и не спрашиваю, потому что опять смотрю сквозь окно на улицу.

— Боже мой! — радостно трепещу я, когда мне всё-таки хочется, чтобы Романова меня услышала. Я не оборачиваюсь к ней, я всё ещё топчусь на балконе.

— Что случилось?

— Мне шестнадцать лет, представляешь?

— А кстати, почему ты сегодня на биологии конфеты не раздавала?

— Я не в пятом классе, — усмехнувшись, отвечаю.

Продолжаю наблюдать за улицей. Меня одолевает предчувствие, что сейчас я смогу кого-нибудь выследить. Хотя я точно знаю, что Широкаловская компания прибудет как минимум часа через полтора. А мы с Романовой пришли сюда сразу же после школы.

Мы плавно перемещаемся в кухню. У нас с собой пакет только что купленной картошки, две упаковки замороженных куриных ножек, ещё наггетсы и два батона. Я открываю дверцу старенькой печки под плитой, надеясь найти где-то здесь сковородку или кастрюлю. Я просто помню, что моя бабушка всегда прятала все подобные кухонные принадлежности сюда.

— Фрукты, — говорит за моей спиной Романова.

— Чего?

— Мы забыли купить фрукты, блин.

— Точно, — отвечаю. Почему я сразу не вспомнила об этом?

На часах всего половина третьего. Мы с Романовой чистим картошку. Перед этим я хорошо осмотрела каждую полку в шкафу, нашла одну луковицу и целую упаковку соли. Да, мы сможем что-то приготовить. Ну, хотя бы приправа к курице обеспечена.

Пока моя ненаглядная модница старательно нарезает ровными ломтиками мокрый жёлтый овощ, я наблюдаю за тем, как булькает вода в кастрюле. Я заглядываю в пустой холодильник. Вновь хлопаю дверцей. Я топчусь по коридору. Я захожу в зал и изучаю взглядом старый, советский ковёр. Он такой красный и, на удивление, чистый. Я думаю о том, скольких по счёту человек выворачивало на этот ковёр во время очередных пати.

Я возвращаюсь к сумке и напряжённо цепляюсь рукой в мобильник, потому что меня бесит полное отсутствие каких-либо звонков. Смотрю на своё отражение в зеркале прихожей. Пристально смотрю в свои глаза и щурюсь. Потом закусываю губу. Потом поправляю волосы на голове, стараясь прочесать их пальцами. Потом прижимаю чуть оттопыренные уши, чтобы понять, насколько симпатичней я могла бы стать, будь у меня более идеальное лицо.

— Ты вообще нормальная, эй?

— А?

Отвлекаюсь от самолюбования и снова бреду по чуть знакомой квартире в направлении кухни.

— Ты заставляешь меня готовить на твой день рождения, а сама расслабилась и просто ходишь с улыбчивой моськой?

— Ну чёрт, — усмехаюсь, — прости. Так, чем ещё помочь можно?

— Было бы хорошо, если бы ты набрала кому-нибудь из своих дружков и попросила бы купить бананов. Ну, или мандаринов. Короче говоря, чего-нибудь на закуску.

— А, наверное. Да. Я к балкону лучше отойду, здесь связь паршивая.

Карина не отвечает мне — она мешает большой ложкой картошку в кастрюле.

Я открываю в телефоне список последних исходящих и входящих вызовов. Нахожу номер, который ещё не успела записать. Или боялась записать, потому что подумала, что тогда сюрприз будет слегка подпорчен. Я нажимаю на зеленую кнопку вызова и, прочистив горло, подношу трубку к уху, готовясь услышать едва знакомый голос.

— Алло, — отвечают мне практически моментально.

— Наташ, это Алёна.

— Ага, ага. Привет. Я тебя узнала. Слушай, я всё помню, я прибегу…

— Да, я тебе адрес в сообщении оставила. Сегодня утром.

— Слушай, если я вдруг опоздаю, ничего страшного?

— Нет, потому что мы здесь… А я даже не знаю, до скольки мы здесь. Похоже, половина вообще на ночь останется… Карина — точно.

— Тогда без проблем. Оу, извини, у меня из головы вылетело, с днём рождения тебя.

— Ага, да, спасибо тебе. В общем, позвони мне перед тем, как подойдёшь.

Я с наивной восторженностью прибегаю на кухню. Каринка оборачивается меня и подозрительно ведёт бровью.

— Чего опять? Феликс что ли позвонил?

— Нет, — мотаю головой.

Блин. Чуть не спалилась своей радостью. Мне так здорово, что в скором времени моя Романова будет приятно удивлена.

— Они купят?

— Чего купят?

— Алён, ты сейчас с кем по телефону разговаривала?

— Я? Ну, эээ… — произношу чуть испуганно, сразу стараюсь как можно быстрее найти подходящий аргумент, — с Широкаловым.

— А зачем ты ему звонила?

— Узнать, все ли придут. Он мне, короче, сказал, что Новодранова, возможно, задержится, — придумываю, — а вообще должны все подойти.

— Здорово. А я зачем тебя попросила ему позвонить?

— Блин… Ну блин. Точно. Прости.

Я вновь убегаю в зал. Хотя бы не спалилась. Опять залезаю в раздел последних вызовов, нахожу Широкаловский номер.

— Алё, мадама, хеппи пёзда тебя ещё раз. Чего у вас там? — отвечает Денис спустя два-три гудка. Я даже вздрагиваю от его бодрого голоса.

— Бананы, — отвечаю.

— Какие бананы?

— Ну, или яблоки. Или апельсины. Денис, захватите что-нибудь из фруктов, пожалуйста. Мы с Каринкой забыли их купить.

— И стаканчики, пусть не забудут про стаканчики! — кричит с кухни Романова, которая, должно быть, услышала мой голос. Боже мой, надеюсь, я не говорила слишком громко, пока болтала с Наташей?

— И колу купите, кстати, — отвечаю Денису, — и стаканчики тоже.

— А чё, Мирославская? Без запивона вообще никак? — и смеётся.

Я мычу с такой интонацией, словно это может означать только отрицание. Слегка усмехаюсь, в это же время слышу доносящийся на той стороне трубки голос Вероники Новодрановой:

— Это ты, алкоголик, можешь водку без запивки хуярить, а мы — девочки приличные.

— О да, приличные, — слышу бархатный голос вперемешку с весёлыми смешками.

— А чё, Андреев, нет, что ли? Давай, приведи хотя бы один аргумент…

— Хы-хых, — ржёт над ними Широкалов своим тюленьим басом мне в трубку, — ну короче, всё мы тебе купим, Мирославская. Даже не переживай.

И Денис отклоняет вызов, тем самым не позволив мне дослушать интереснейший разговор между Вероникой и Феликсом Андреевым.

Хотелось бы сейчас идти вместе с ними. Я хочу, чтобы они пришли как можно быстрее. Мне очень важно знать, что они будут здесь, в этой квартире… Потом я начинаю размышлять о том, что Феликс обязательно сегодня здесь будет. И по голосу было заметно, что он сегодня весьма весёлый. Обожаю, когда он весёлый, тёплый приколюга такой. Сразу живот скулить начинает, словно есть хочется, а на самом деле — не хочется. Быстрее, пожалуйста. Самое томительное ожидание за сегодня.

Когда я сижу за кухонным столом, а Каринка сливает воду из кастрюли, мы слышим стук в дверь. Сначала я немного вздрагиваю, потому что не знаю, кто же это может быть. Спустя мгновение начинаю дрожать, потому что предполагаю, что сейчас увижу Феликса. Боже, да, я увижу Феликса… И я прусь к двери, нервно обхватив себя руками и пытаясь не переживать.

Даже в глазок не заглядываю. Ещё раз глубоко вздыхаю и открываю дверь. Блондинка Кира. И ещё двое незнакомых мне людей. Высокий парень с гитарой на плече в тонкой, натянутой на голову шапке. И девушка. Чуть выше Киры, тоже блондинка.

— Она? — не отрывая от меня взгляда, спрашивает парень. Видимо, задал этот вопрос Кире.

— Да, — очень тихо отвечает.

— С днём рождения, короче… Как там говорят… Меня Роман зовут, — парень проходит в квартиру первым, улыбается мне. Девушки следуют за ним.

— С днюхой тебя, — улыбается вторая девчонка, — Марина.

Мы пожимаем друг дружке руки. Это так похоже на какое-то пацанство. Но ладно.

— Так получилось, что мы освободились чуть раньше. А где все? — спрашивает меня Кира, та самая «хозяйка хаты на сутки».

— Ну, ребята закупаются.

— А Кирюша когда придёт? Уже должен был… блин, нужно ему позвонить.

— Какой?

— Одуванчиков, — отвечает Кира, снимая с себя длинные блестящие сапоги, пока держится одной рукой за стену.

— Кирилл Одуванчиков? Он тоже придёт? — я опешила.

— Ну, а как же… Или вы не общаетесь? Не знаю, это ведь он попросил меня, чтобы…

— Попросил… тебя?

Я, задумавшись и сама того не желая, загораживаю путь своим новым знакомым и, по совместительству, гостям.

— Да. Я просто думала, что вы общаетесь. Тогда почему он… не важно, короче. Или ты не хотела его видеть?

Я отхожу в сторону, потому что хочу, чтобы Роман с Маринкой прошли вперёд и не слушали нас.

— Ну ладно, пусть приходит… Но, на самом деле…

Мне хочется, чтобы он не приходил. Нужно срочно дозвониться до Феликса. Нужно всё отменить. Я не хочу, чтобы Кирилл сломал мне всё, что могло произойти за этот вечер.

— Не парься. Кирюшка — мальчишка не шумный.

— Мы с ним — одноклассники, — отвечаю.

— Да? Ну, тогда другое дело… Я уж подумала, что ты даже не знаешь его.

Мычу что-то себе под нос в ответ, а Кира кивает и уходит на кухню. Какого чёрта? Какого, блин, чёрта? Чувствую себя бездумным овощем, за которого всё решили. Ничего не понимаю.

Слышу голоса ребят, доносящиеся из кухни. Перебираю пальцами эти вертикальные жалюзи, какое-то время думая о том, каким образом можно заставить Кирилла не приходить сюда сегодня. Я, конечно, понимаю, что на фарфоровую куклу можно просто дунуть, и она улетит. Но всё же…

— Алён, я не поняла! — зовёт меня Каринка.

Возвращаюсь на кухню. Высоченный, добродушный Роман сидит на табуретке возле кухонного шкафа, рядом расположилась Кира, положив локоть на подоконник и опустившись одной коленкой на табуретку. Кира выпятила свой круглый зад, наблюдая за улицей через оконное стекло. Каринка просто смотрела на них, возмущённо размахивая ложкой. Она переглядывалась со мной, а на неё в это время смотрела вторая блондинка, то есть Маринка, если я правильно имя запомнила. Марина почему-то стеснялась присесть на табуретку.

— Вам, наверное, стоит познакомиться, — сказала я, а спустя минуты две Роман стащил с плеча ремень и расчехлил шоколадного цвета гитару.

— Ну что, сначала выпьем, а потом песни будем петь?

У этого Романа был такой голос… Словно добрый сосед, которого знаешь тысячу лет. Который знаком со всем подъездом, который всегда рад видеть тебя у себя в гостях, который и поддержит, и песню на гитаре сыграет, и уйдёшь от него, как мне кажется, только в хорошем настроении. В советских фильмах очень много таких соседей.

— Кто будет петь? Кто-то из вас? Я петь не умею. Не буду, — ответила Карина. Она всё ещё была слегка шокирована тем, что к нам кто-то незнакомый присоединился. Я просто забыла её предупредить.

— А что пить? — спросила я.

— Ну, мы пивасик взяли. Только стаканчики нужны. Забыли про одноразовые, — ответила Кира, — отнеси Хельгу в зал, будет ещё время, — в этот момент она повернулась к парню.

— Ладно, так и быть, — ответил Роман.

А затем он ушёл с вещами в другую комнату. Кто такая Хельга — я понятия не имела. Потом вернулся, Каринка как раз нашла в навесном шкафчике несколько кружек. А он пакет из коридора притащил, который они у порога с Маринкой оставили. И достаёт пиво — светлое, разливное.

— Веселье начинается, — говорит Кира.

Мне было странно думать о том, что именно сейчас я отмечаю свой день рождения с тремя малознакомыми людьми. Но Каринка уже ухмыльнулась своей односекундной улыбкой так, чтобы это было видно лишь мне.

— Сколько тебе лет, красотка? — спрашивает у меня Кира.

— Шестнадцать, — произношу это, когда Роман наполняет мою кружку пивом, — слушайте, а понижать ведь нельзя…

— А, вы уже до нас успели погулять?

— Как бы нет, — отвечает Карина, — или я о чём-то не знаю, Алёна?

— Нет, я имею в виду, что если я потом выпью водку, то получится, что… А, нет, это не будет считаться понижением, это ведь наоборот, — пожимаю плечами и радостно совершаю первый глоток холодного пива.

— Всё нормально, звезда моя? — спрашивает Романова.

— Конечно, — улыбаюсь ей в ответ.

Роман с Кирой сидят, Каринка тоже успевает приземлиться на последнюю пустую табуретку, а мы с Маринкой просто трёмся друг об друга, пытаясь быть как можно ближе к ребятам.

— Ну рассказывай, Алёнка, чем вообще по жизни занимаешься? — спрашивает Роман.

Он такой весёлый и миролюбивый — сразу вызывает доверие. Относительно честный, как мне кажется. Опять же, если я умею разбираться в людях. Порой мне кажется, что правда умею. Только вот я понятия не имею, что ему ответить. И в этот момент ловлю любопытный взгляд такой же довольной Киры, своей новой знакомой.

— Алёнка у нас вообще крутая девчонка, — начинает за меня Каринка, — она и шьёт, и вяжет, и на пятёрки учится, и книжки читает, и писать их мечтает.

— Чегоооо? — переспрашиваю у Романовой. — Что ты несёшь такое?

Все улыбаются, Роман говорит:

— Вау, давайте выпьем за эту разностороннюю личность!

И я уже не могу противостоять речам Карины, потому что мне смешно, а ещё я просто не представляю, зачем мне теперь говорить, что она врёт, если впечатление обо мне уже сложилось, и оно не самое ужасное. Я улыбаюсь, давлюсь смешком, в это время думаю о Феликсе и размышляю о том, какой была бы его реакция, если бы он сейчас был здесь. Мне кажется, что я уже пьяна, хотя понимаю, что выпила всего половину кружки.

Мы общаемся ещё какое-то время, и тут Роман начинает рассказывать о своей жизни. О том, что он занимается музыкой, любит отдыхать на природе, любит жарить шашлык, и Кира в это время упоминает, что ещё он очень любит пивасик, а парень отвечает ей, чтобы она перестала называть его алкоголиком. Я постоянно обращаю внимание на Карину — переживаю, что ей не понравится моя вечеринка. Но она улыбается, и её улыбка не кажется мне наигранной или «улыбкой для приличия». И я успокаиваюсь.

Я прошу Романа повторить, потому что на этот вечер он взялся быть барменом. Когда я выпиваю, получается, уже полторы кружки пива за этот день, я убегаю в коридор. Мне опять хочется позвонить Наташе, потому что я хочу как можно быстрее удивить Карину тем, что познакомилась с её «девочкой из книжного». И мне понравилось, что она сразу же пошла со мной на контакт и решила поддержать мою идею.

Я ухожу в спальную комнату, чтобы ребята не слышали моего голоса. Я открываю список исходящих и вижу, что звонила ей всего сорок минут назад. Думаю, что совсем её замучаю, если буду снова перезванивать. Я сажусь на кровать, потом замечаю, что она на пружине. Я начинаю слегка покачиваться, а потом забираюсь и начинаю полуприседать, а потом подскакивать — словно на батуте. Мне нравится, что мне шестнадцать лет, что сегодня ко мне придёт Феликс. Широкалов. И мой любимый Пипа. Скромный Жека. Вероника и Юлька. Я чувствую, что влюблена в них сейчас. Во всех. Я либо серьёзно уже пьяна, либо не понимаю, что со мной. Мне очень нужно их видеть, мне очень нужно нормально познакомить их с Каринкой.

Блин… Одуванчиков. Вспоминаю это, когда не хочу ничего подобного вспоминать. Я понимаю, что у меня появился повод позвонить Феликсу. Уточнить у него. Намекнуть на то, чтобы Кирилл не приходил. Я опять присаживаюсь на кровать, а потом просто откидываюсь назад и уже валяюсь.

Я поднимаю над собой свой мобильник и отчаянно борюсь с желанием позвонить Феликсу. Либо — со страхом ему позвонить. Я не знаю, что для меня сейчас важнее. Просто позвонить Андрееву или попросить его, чтобы он не приводил сюда Одуванчика. Я прибегаю на кухню в тот момент, когда понимаю, что для того, чтобы мне было не страшно, нужно ещё выпить.

Роман смеётся, о чём-то повествуя моей Каринке, а Кира с Мариной сталкиваются со мной в дверях, потому что хотят покурить, но не знают, можно ли сделать это на балконе. Я разрешаю им покурить, потому что радуюсь, что Романова нашла общий язык хотя бы с одним человеком на этой вечеринке… Вечеринка… Пати… Почему всё это настолько старомодно звучит? Почему «вписка» так режет слух, но не складывается ощущение, что это происходит не в нашем веке?

— Можно ещё пива? — я улыбаюсь. Но уже сейчас знаю, что глупо выгляжу. Так, как будто я без них уже успела где-то нагуляться.

Роман встречается со мной взглядом и тоже расплывается в какой-то дотошно-добродушной улыбке. Не знаю, как ещё можно описать такую открытую и широкую улыбку малознакомого тебе человека.

Убегаю обратно, в спальню. Замечаю силуэты блондинок на балконе, пока пробегаю мимо. Падаю на кровать и открываю список контактов на телефоне. Где-то здесь был Феликс.

Выдыхаю три раза. Нажимаю на зелёную трубку.

Два гудка. Три.

— Алло, — слышу.

— При…вет. А Кирилл с вами?

— Что?

— Кирилл Одуванчиков с вами?

— Я один пока что.

Неловкая пауза. Выдыхаю. Протяжно и звучно выдыхаю, пытаясь вытянуть из него ещё какое-то слово. Понимаю, что он в любой момент может сбросить трубку.

— А он должен был прийти?

— Куда?

— Ну, ко мне.

— Да, — отвечает Феликс.

И я вновь напряжённо дышу.

— А почему он придёт?

— В смысле? — Андреев почему-то удивляется.

— Я с ним не общаюсь. Я с ним никогда не общалась. Мы даже не дружим. Почему он придёт?

— Ну… — я слышу, что Феликс в этот момент курит. И такое эхо стоит, словно делает он это в туалете, — я с его подружкой договорился. Если бы не она, то с хатой облом был бы.

— Блин… — говорю, словно не знаю, что ещё сказать. Он выдыхает, и я чувствую, что дым сейчас расползается по этому помещению, в котором он курит. Может, это подъезд. Может, туалет. Я понятия не имею, что это может быть.

Он молчит, но не сбрасывает, а я понимаю, что мне нужно сейчас заболтать его, чтобы он не сбросил трубку ни в коем случае.

— А можно как-нибудь сделать так, чтобы он не приходил?

— Бля, он уже собрался приходить, — отвечает слишком быстро.

— Ну… Феликс.

— Ай? — спрашивает он.

Чёрт возьми, когда он произносит «ай», я готова умереть от нежности, потому что его голос временами звучит до невозможности сладко. А иногда его голос рассыпается бриллиантами смеха, и я просто не могу спокойно переваривать его голос.

— Помнишь, ты должен был мне желание.

— И?

— Ты можешь не звать Кирилла? Тогда исполнишь моё желание.

— Ну блин, Алёна, — щебечет он. Я представляю, что именно сейчас он смахивает пепел с сигареты.

— Ну почему нет?

— Потому что я обещал ему, потому что он меня выручил.

— Я не хочу его видеть.

— Но без его помощи не было бы хаты. Подумай об этом, ладно?

— Я уже поняла, просто…

Он молчит. Я понимаю, что нужно вытянуть из себя хотя бы что-то.

— М? — переспрашивает он, и от этого «м?» я вновь готова удушить себя же этой лежащей на кровати подушкой.

— Может, можно что-нибудь придумать? Либо сказать ему, что… что всё отменилось. Либо прямым текстом сказать, что… Что якобы я против его присутствия. Давай придумаем что-нибудь, слышишь?

— Мирославская, вредная ты, — произносит он с этим бархатным акцентом, или… я не знаю, как ещё можно это назвать. Мне так нежно на душе, когда я его слышу. Когда я слышу, как он произносит мою фамилию, как меня в шутку обзывает…

— Что я могу поделать? — спрашиваю его и улыбаюсь сама себе, в потолок.

— Ещё одно желание, — отрезает он.

— В каком смысле?

— Буду должен ещё одно желание, если разрешишь его притащить.

— Это… Это значит, что… Два желания?

— Типа того.

— Погоди. Зачем он нужен тебе на вписке?

— Он помог мне, а я скажу ему, чтобы он сваливал? Серьёзно, Мирославская?

— Ладно, два желания, и я жду вас.

Он ничего не отвечает и сбрасывает. Я сразу чувствую, что у меня вновь начинает странно болеть живот. Либо — не болеть. Либо — просто что-то с ним происходит. Я не знаю.

Я становлюсь такой лёгкой, когда начинаю думать, что можно ему загадать теперь.

Когда я возвращаюсь из спальни, замечаю, что ребята плавно перемещаются в зал. Карина просит Киру с Маринкой помочь ей накрыть на стол. Маринка подмечает, что лучше бы стол перетащить в зал.

Я прошу у Каринки сигарету с зажигалкой, в этот момент она отвечает мне, чтобы я подождала — вместе бы потом покурить сходили. Роман в это же время тащит вместе с Кирой стол из кухни в зал. А я просто топчусь в превеликом умилении, потому что ребята делают что-то только ради меня.

Я убегаю в спальню, потому что хочу найти где-нибудь стулья. Мне кажется, что мы все не уберемся. Проверяю шкаф в спальне, обнаружив раскладную табуретку. В это время мне приходит маячок от Широкалова, я вновь восторженно вздыхаю и набираю его номер.

— Как оно, Мирославская? — спрашивает у меня Денис.

— Всё нормально, а где вы?

— Ну, я вообще уже здесь. Практически. Со мной Енисеева и Пипа. Вероника сейчас до дома добежит и вернётся.

Мне сразу в голову приходит мысль о том, что я предсказываю будущее. Помнила, что именно так и оправдалась перед Каринкой, придумав какую-то чепуху. А теперь получается, что Новодранова серьёзно опоздает немного. Сегодня точно мой день. Сегодня я вангую.

— Сегодня мой день, — отвечаю.

— Я как бы не тупой, помню, — говорит Широкалов. Я смеюсь в трубку, мы в унисон с ним издаём какие-то сплошные «хыхыхы». Слышу писклявый голос Лёсика на заднем плане. Узнаю однотонное мурчание Юльки Енисеевой. Всё просто замечательно, потому что сегодня действительно мой день.

— Ну чего, Мирославская, песни-то петь будем? — это Роман говорит, хлопая меня по спине, пока я несу в зал раскладной стул. У них с Широкаловым тембры голоса какие-то похожие.

Я оборачиваюсь и киваю, совершенно не зная, зачем.

— Мирославская, короче, скоро будем мы, — отвечает мне Широкалов.

— Да, замечательно. Вы купили фрукты, кстати?

— Ну естественно, мать. Ты же просила.

Дениска сбрасывает, а я падаю в большое уютное кресло, на котором бы могли уместиться два человека, мне кажется. Я хватаю Каринку за поясницу, когда она подходит ближе, направляясь к балкону. Романова роняет пачку сигарет и зажигалку, ругает меня, однако уже сидит на моих коленках.

— Давайте Виктора Цоя петь, — предлагает Роман, когда плюхается на длинную софу и берёт в руки гитару, — нет, тут слишком мягко. Давайте табуретку мне. А вы, девчонки, прыгайте на диван.

Когда Роман начинает играть, я впадаю в какой-то транс. Мне так нравится всё происходящее. Он запевает «Вместо тепла — зелень стекла, вместо огня — дым…», а я впервые слышу эту песню, видимо, но мне очень хочется петь сейчас. И я делаю вид, что внимательно их слушаю, и начинаю щелкать в такт пальцами. Вторую строфу Кира поёт вместе с ним, а Марина просто кивает головой. Я смотрю на свою Романову, она улыбается. Моему облегчению нет предела. Невозможно описать, как я счастлива, когда мою Каринку всё устраивает — и даже больше, чем просто устраивает.

Я даже не думаю о том, что соседи, возможно, уже сейчас начали сходить с ума. Хотя кто-то из ребят мне говорил, что соседей нет, что даже если они и есть — особо не жалуются. В тот момент, когда Роман в пятый раз поёт припев, который я уже успела запомнить в точности, в дверь стучат, и я срываюсь с места. Романова вновь присаживается, а я мчусь в коридор, чтобы впустить Широкалова, Пипу и Юльку.

— Ещё раз с днём рождения, держи, — Пипа заходит первым и уже протягивает мне тёмный большой пакет. Я забираю его и отношу в кухню.

— Проходить-то можно, эй? — кричит из прихожей Широкалов, в этот момент я отвечаю ему криком «да, конечно!», но продолжаю стоять на месте.

Мне всегда нравится исчезать на какое-то время, а потом наблюдать за тем, как мои приятели знакомятся между собой сами. И мне только потом приходит в голову, что, возможно, они будут ощущать какую-то неловкость. Ну, Юлька с Пипой — это точно. К Широкалову, мне кажется, подобное вообще не относится.

Я захожу в зал, замечая, что Широкалов уже присел рядом с Романом и радостно качает головой. Юлька с Пипой сначала стеснительно бродят по залу, потом заходят в спальную, потому что не знают, где им остановиться и где можно присесть. Карина щурится, когда замечает Дениса. Он просто кивает ей, так как, я думаю, они уже здоровались в школе. Ну, обычно они не здороваются. Короче, просто уже виделись.

— Ты в пакет-то заглядывала, Мирославская? — спрашивает Широкалов.

— А чего там?

— А там что-то есть, — он подмигивает.

Я радостно мчусь в направлении кухни, залезаю в пакет, обнаружив три бутылки водки, две коробки сока, колу, бананы и мандарины. Начинаю доставать содержимое, водку сразу прячу в холодильник. Не знаю, зачем. И вообще, нужно ли её охлаждать? Достаю сок, который оказывается мультифруктовым. Тоже убираю его в холодильник. На дне пакета нахожу шоколадку. Может, об этом Широкалов говорил?

— Оно?

Это я вновь вернулась в зал, вопросительно смотрю на Дениса и держу в руках шоколадку.

— Ага, — он оскаливается в улыбке.

— Спасибо, — улыбаюсь.