Алёнкина тетрадка: 11 (2/2)

— Дома сижу, а чего?

— Пойдёшь гулять?

Внезапно.

— Вам сигарет что ли купить надо?

— Нет, у нас есть. Гулять-то пойдёшь?

— Ну, можно.

— Придёшь к старой детской?

— Да, сейчас?

— Мы минут через двадцать там будем, если что, позвони. Или бомжа кинь мне.

— Хорошо, — говорю.

Ну ты даёшь, Лёсик. Просто так взять и позвать меня гулять?

А если там Феликс? А если это он попросил? Боится проявить интерес, как и всегда.

* * *

Бежала, словно за мной кто-то гонится. Размышляла всё это время. Вспомнила себя в детстве — школу терпеть не могла, каждый день со слезами на глазах собиралась. А с появлением Феликса энтузиазма стало выше крыши — и учиться начала чуть лучше, и каждый новый день собираюсь на уроки с предвкушением.

Проанализировала и поняла — буду продолжать. Буду косить под дурочку, затеряюсь в их тусовке. Я в любом случае себя не потеряю — в себе я уверена. Ни один человек не мог на меня повлиять, а Феликс — смог. Не упущу возможности проводить время с тем, кто озаряет меня бешеным вдохновением.

Пришла самая первая. Перезвонить хотела, уточнить, но плюнула — на качель села, наушники в уши, расслабилась.

Потом они подошли. Новодранова с Юлькой, Широкалов, Женя с Пипой. Приходят, поздоровались. Новодранова мне говорит:

— Будешь пиво?

Киваю.

И мы сидим на тех же самых лавках. Они молчали сначала, потом начали болтать о чём-то между собой, а я просто слушала.

— Сколько осталось? — говорит Пипа Жеке.

Тот трясёт алюминиевой банкой.

— Где-то половина, — отвечает.

— У меня тоже. Слабо до конца залпом?

— А хули нет.

И они пьют, а Новодранова с Юлькой хлопают. Я тоже давай хлопать.

— Давай, давай, — подбадривающе блеет Широкалов.

Победа была общей. Потом они за вторыми в пакет полезли.

— Откуда столько пива? — спрашиваю у Новодрановой.

— Ой, просто у Жеки сегодня хороший день, родаки добрые.

— Пятёрку получил?

Они переглядываются и смеются.

— Не попадался ментам на алкашке уже полгода, — отвечает Пипа за него.

Жека усмехается и молчит.

— Вы такие забавные, — говорю.

Потом парни куда-то отошли. Новодранова сидит, курит. Юлька тоже взяла одну, затягивается. Смотрю на них любопытно, на тлеющие сигареты. Вдыхаю холодный воздух, но наслаждаюсь, потому что сегодня не особо и холодно.

— Хочешь тоже? — спрашивает Вероника.

— Да не особо, — говорю.

— А ты попробуй. Может, понравится.

— Это говорит девочка, которая на три года младше меня, — не сдерживаюсь.

— Ой-ой, — усмехается Вероника.

— Это не страшно, Алёна, — Юлька тоже улыбается.

И потом я пробую. Но ничего не чувствую. Говорю, что не понимаю, в чём вообще прикол. Новодранова гаркает, что я должна хотя бы раз в себя вдохнуть. Говорю, что не понимаю, как это. Они начинают объяснять, я пытаюсь вдохнуть. И потом я кашляю. А они надо мной смеются.

Они такие щедрые сегодня. Может, только из-за того, что проводят опыты по скуриванию и спаиванию хорошенькой старшеклассницы. Потом Вероника находит в кустах пакет, который Пипа оставил. И говорит:

— Две остались. Будем на троих допивать.

— А как же парни? — спрашиваю.

— Пфф, они ушли — значит, проебали.

Я всматриваюсь в дорогу, едва освещенную фонарями. Опять думаю, какого черта Феликса здесь нет. Вот пришёл бы он, а здесь сегодня я… Думаю, он уже не удивится. И я опять смотрю вдаль — всё надеюсь силуэты парней разглядеть.

— Сука, бобик! — кричит Вероника.

Я оглядываюсь, замечая полицейскую машину.

— Блииин, — шепчет Юля.

— Они сюда сейчас подъедут, побежали быстрее в рощу!

Вероника хватает черный пакет, мы с Юлькой тоже вскакиваем с лавки и все вместе бежим мимо сонных гаражей и сараек по направлению к роще. На бегу я замечаю полную луну в небе. И кучи рассыпанных звезд, подобно веснушкам Андреева, зажжённых на носу и щеках.

Мы сидим у турников, абсолютная тишина и спокойствие. Боже, как же хорошо, что Новодранова вовремя спохватилась. Не хватало мне ещё и таких историй.

— Они патрулируют сегодня? — спрашивает Юлька, когда Новодранова допивает остатки пива.

— Они просто завернули с центральной дороги, дальше не поехали, я видела.

— А если наших поймали?

— Тогда пизда Женьке и больше никаких карманных денег ещё на полгода.

— Ну блин…

— Сам будет виноват, нефига бросать нас и шкериться с парнями неизвестно где.

И мне вновь дают сигарету, успокаивая тем, что я не привыкну, но один раз в жизни попробовать можно.

— Мирославская, колись, было у вас чё с Феликсом? - спрашивает Новодранова.

— Нет, — говорю.

Интересно, почему я так говорю? В пьяном состоянии я наоборот раскрепощаюсь и выливаю очень много живых мыслей. Может, дело в том, что сейчас рядом со мной не Каринка, а эти девчонки. Мы с Юлькой сидим на низких железных перекладинах, а пьяная Новодранова уселась прямиком в грязные листья. Ноги расставила, локтями на коленки опирается.

— Да чё ты врёшь, я же всё знаю...

— Да нет, серьёзно, — говорю.

— Ты меня обманываешь, я чувствую, — она смеётся.

Медленно выдыхаю. Юлька тоже так заинтересованно слушает.

— Мы друг друга не интересуем, — улыбаюсь.

— Да врёшь ты мне.

— Да серьёзно, — смеюсь, — с чего бы это? Кстати, а между вами что-то было?

— Нууу, как тебе сказать, — растягивает улыбку.

— Вы встречались?

— Ну, возможно…

— Если вы целовались пару раз, то это не означает, что вы встречались, — тихонько бросает Юлька.

— Ну конечно. А у вас с Лёсиком всё по-серьёзному, я смотрю.

Юлька пожимает плечами. Чувствую, что она не хочет затрагивать эту тему.

— Хорошо ему сейчас, по другим документам…

— В смысле? — не сдерживаю настоящего удивления.

— Его ведь исключать хотят. Ну, ты же знаешь, вы же в одном классе.

— Я об этом не знала. Ладно. А что значит «по другим документам»?

— Так он больничный взял, а сам в санаторий за брата уехал. У него дядя в двадцать третьей школе работает, путёвку достал, Феликс вместо его сына уехал…

— И?

— Скрытая некоммерческая схема, — умничает Вероника.

— Поясни, — говорю.

— Ты чего любопытная какая? Или всё-таки что-то скрываешь? — опять улыбается.

— Да просто интересно. Может, я тоже в санаторий хочу.

Новодранова догадывается, что я вру. И продолжает рассказывать.

— Ну, у него лишь один варик был — ждать окончания года и потом уйти в шарагу. В нашей школе он не останется, там серьёзно всё плохо. А теперь получается так, что есть мизерный шанс на перевод в двадцать третью, обратно. А его двоюродный брат — спортсмен, но его на соревнования не пустили. Он якобы уехал в санаторий, на это школа добро дала. Но сейчас вместо него там Феликс, по его документам. Об этом никто не знает. Блин, да там всё муторно очень. Если Феликс выручит дядю, тот постарается поговорить с директором, чтобы Андреева опять в школу приняли. В старую.

— А как же ремонт школы?

— Он почти закончился.

— Блин, — говорю.

— Что? — загадочно смотрит на меня в ожидании того, что я решу расколоться.

— Печально за него, — пытаюсь сдержаться и не расплакаться.

Его не будет в моём классе. Я не смогу наблюдать за ним на переменах. Не смогу перекидываться мимолётными шутками. Не смогу вдыхать запах мяты и молочного шоколада.

— А когда вернётся?

Какого чёрта ты так со мной поступаешь? Почему ты позволяешь себе так наплевательски относиться к школе? Почему ты оставляешь меня?

— Я не помню. К декабрю, вроде. Мирославская, ну расскажи мне. Я с тобой поделилась, а теперь рассказывай ты.

— Да не было ничего интересного, серьёзно.

— Ну ладно, я не настаиваю. Знаю я тебя, не хочешь делиться — не говори, не давлю.

Развожу руками.

Луна такая огромная, а звёзд почему-то уже не видно. Чувствую холод. Наверное, трезвею. Юлька допивает за меня последние глотки. Новодрановой кто-то звонит, она матом орёт в трубку. Потом нам объясняет, что парни по домам разошлись. Его больше не будет в школе. И как теперь жить?