Extra. Ленность и любовь. (2/2)

Парень не замечает, как пальцы начинают сжимать карманы: просто ради того, чтобы руки не понеслись в действие без контроля владельца.

Влад заметно даже при достаточно скудном освещении пунцовеет, слегка горбясь, но быстро возвращает себе невозмутимый вид, вновь наливая гель в ладонь. На горящие уши он старается внимания не обращать.

— Нравлюсь? — Он растирает пену по груди, задевая твердые от горячей воды соски, и ойкает от неожиданных ощущений. Щекотно. Он на пробу проводит по правому ногтем и сдавленно шипит. Чувствительные, больновато даже.

— Не… — Матвей не позволяет себе соврать. — Очень.

Голова даже приятно закружилась. С каждой секундой, несмотря на желание, парень всё больше прекращал надеяться на какое-либо продолжение. Одного этого безумного вида было достаточно для того, чтобы восхищаться им до последнего. Даже то, что ему позволили так бесцеремонно ворваться и глазеть на голое, до потери памяти изящное тело, уже казалось ему бесценным даром.

— Не очень? — Фигурист насмешливо приподнимает бровь и наигранно обиженно отворачивается, складывая руки на груди, — Ну и смотри тогда оттуда, не пущу тебя к себе.

И тут Матвей почувствовал, как из забытых недр собственного «я» ближе к рассудку подползает то, что он из-за многих факторов удалил. Вернее большую часть этой сущности он предпочёл отставить за ненадобностью, а оставшуюся просто ставил в игнорирование до поры до времени. Но пора и время, кажется, пришли.

Решимость, настойчивость, наглость — составляющие, которые, как ему показалось, на время смеркли и больше не касались его личной характеристики.

Вопреки словам Влада он в один большой шаг оказывается совсем близко: только лишь бортик душевой кабинки разделяет парней, предательски закрывая фигуриста от всё больше теряющего контроль Матвея.

— Ещё как пустишь, — цепкие пальцы сперва болезненно сжимают острое плечо, но хватка быстро сменяется на приятное поглаживание.

Матвей чувствует, как чистая мокрая кожа под ладонью покрывается мурашками, и это напрочь сносит ему голову.

— Разделся бы для начала, — для проформы бурчит Влад, впрочем, послушно отходя к дальней стенке и втягивая за собой парня.

Матвей, сперва одурманенный происходящим, впивается в чужие губы на пару секунд: просто от невозможности больше терпеть. Оторвавшись, всё-таки слушается и скидывает с себя вверх, напрочь забыв о собирающихся промокнуть насквозь джинсах.

— Ты такой, — Влад прерывается на вздох от недостатка воздуха: под горячей водой быстро становится невозможно дышать. — нетерпеливый. Непослушный щенок.

Он сам подставляет губы под глубокий влажный поцелуй. Отрываться от потресканных губ ему откровенно не хочется, поэтому он, нетерпеливо хватаясь за чужие плечи, размашисто лижет кромку чужих зубов, прерываясь на покусывания и поцелуи, до куда дотянется, а потом вновь прижимается губами к Матвееву рту, на секунду уставая и давая перехватить инициативу, чем пловец тут же пользуется.

И правда как голодный щенок он пытается облизать все, до чего дотянется — чужое нёбо, губы, язык, да даже кончик носа у Влада оказывается в слюне. Тот почти задыхается от эмоций и определенной горячности происходящего. Глубокие поцелуи всегда были его слабостью, пусть он никогда в этом и не признавался.

Влад нетерпеливо ерзает, неожиданно понимая, что хочется ему большего, чем поцелуи. Он отрывается от Матвея, утыкаясь ему носом в основание шеи, и загнанно пытается отдышаться. Температура в ванной раскаляется примерно до температуры солнца. Может больше. Владу кажется, что он сейчас сгорит к чертям.

Фигурист, кажется, вовсе не сдерживая силы, кусает парня в район сонной артерии, когда приоткрытой аккуратной головки касается горячая ладонь, накрывая и приятно потирая. В ответ он получает сдавленную ругань и чуть более крепкую хватку на члене, граничащую с болезненной, и от этого хочется минимум застонать, а максимум взвыть. Кто-бы знал, что ему будет так приятно от простой дрочки. Дрочки с ним. До дрожи и все-таки вырвавшегося сдавленного всхлипа. До подгибающихся почти коленок.

Влад плавно скользит дрожащей рукой по литым мышцам своего парня, задевая возбужденный сосок, очерчивая каждый проступающий кубик пресса (иногда он завидует, что у него таких нет), прижимаясь ладонью к возбужденному члену и на пробу проводя вверх-вниз. Матвей пошло улыбается: происходящее завораживает его и восхищает так, что остальные мысли буквально разбиваются и превращаются в блеклую пыль. Ему так хочется, хочется, хочется, чтобы всё это продолжалось как можно дольше. Обезумевший экстаз со временем побеждает разум.

Фигурист старается дрочить в такт движениям ладони Матвея, но у него все равно получается резче и дерганее, царапая ногтями и вызывая рваные хриплые выдохи, и Влад искренне не понимает, почему он чувствует себя таким нервозным и неспособным все сделать как надо, почему не может даже помочь в ответ, поэтому в один момент он просто сдается, и на активную ласку с чужой стороны отзывается лишь редкими всхлипами, закушенной губой и слабыми поглаживаниями, прямо показывающими, что сейчас он больше сосредоточен на своем удовольствии, чем на чужом.

Иногда фигурист будто вспоминает, что не он один должен достичь пика, и тогда Матвей чувствует как мягкие движения вновь становятся грубоватыми и сильными, иногда перекатывающимися на поджатую мошонку и сжимающими так, что аж глаза закатываются. Не удаётся сдерживать довольного рычания: слишком хорошо. Слишком возбуждающе. Слишком обжигает.

Ловкие пальцы гладят Влада именно так, как надо: быстро, с оттяжкой и сжимая до невозможного крепко, лишь изредка прерываясь на легкие касания для остроты ощущений. Матвей ни разу не касается поджавшейся мошонки, почти не трогает щелку уретры, но Влад и без этого в почти невменяемом состоянии. Хриплые выдохи, смешанные с стонами вылетают у него почти каждую секунду, и это звучит так громко, пошло и жалко, что ему самому стыдно. Матвей на это улыбается, как довольный кот, и по его глазам можно увидеть, как ему это все нравится.

В какой-то момент в душе становится до того душно, а движения чужой руки до того быстрыми и доставляющими удовольствие, что Влад чувствует себя как под наркотой. Тогда его руки только с силой впиваются в чужие плечи, а рот будто в удивлении приоткрывается, и из него вылетает лишь бессвязное мычание.

Он кончает с громким выдохом, похожим на скулеж, и пачкает свой и чужой животы в вязкой сперме, быстро смываемой струями воды. Немного приходя в себя Влад видит болезненное удовольствие на лице Матвея, и, к собственному стыду, понимает, что тот так и не кончил. Слегка дрожащими пальцами он вновь сжимает чужой член, на пробу проводя вверх-вниз, и улыбается, когда слышит низкий хриплый выдох и видит закушенную губу. Парень ускоряется, пытаясь доставить как можно больше удовольствия. Матвей кончает, до крови прокусив губу, в чужую ладонь. Влад завороженно проводит запачканной рукой по сокращающимся мышцам живота, пытаясь запечатлеть этот момент в сознании. Белесые капли сексуально стекают по оголённому рельефному бедру, прежде чем также раствориться в воде.

Из душа они выходят молча, не в силах произнести и слова из-за отдышки.

— Спасибо, — Матвей беззвучно шевелит губами, точно зная, что Влад всё равно его понял. Даже если ничего не услышал.

Влад кивает бездумно, топорно передвигая ноги, и задумчиво смотрит на парня.

— Пиздец в душ сходил, — он громко выдыхает, а потом начинает тихо смеяться, утыкаясь носом в ладонь. — Ты такой… мудак. Люблю тебя.

Не дожидаясь ответа, он притягивает Матвея к себе и мягко целует в уголок губ, так же быстро отстраняясь. Сам смущается своих слов.

Матвей устало потягивается, разрешая мышцам приятно растянуться. Недавняя разрядка подарила ему особое расслабление, которого он не помнил примерно столько же, сколько не виделся с Владом.

— Пошли полежим, — предлагает пловец, предвкушая. Он никогда в этом не признавался (даже себе), но иногда просто лежать на диване в обнимку (особенно после того, как низшая потребность была удовлетворена) и молчать нравилось ему чуть ли не сильнее, чем интимная близость. По идее, подрочить можно кому угодно, да и сам себе он мог доставить примерно похожее удовольствие. Но вот найти человека, с которым после тяжёлого дня можно разделить простое молчание и нежность?..

Конечно, в чёткую словесную мысль эту идею пловец оформить так и не смог, но концепция её теплом отдавалось в самом сердце.

— Я не уверен, что у меня на кровати не срач, — Влад устало плетется в сторону комнаты, едва переставляя ноги. Оргазм, несмотря на то, что подарил невероятное наслаждение и оглушающую разрядку, как-то высосал последние силы, которые оставались после экзамена. Честно, ему просто хочется завалиться спать. Но по планам сегодня разминка (а то совсем расслабился!), да и Матвея не оставишь на самого себя (хотя он, кажется, уже привык).

В комнате, ожидаемо, оказывается беспорядок, который фигурист просто не успел убрать, перед тем, как убежал на экзамен, но у него банально не хватает энергии начать все разбирать, поэтому он, наглея, валится в кресло-мешок и елейным голосом почти поет:

— Так как ты — беспринципная сволочь, которая лишила меня нравственной целомудренности и последних сил, то кроватку нам расчищаешь от завалов тоже ты.

Матвей пялится на Влада так, словно у того только что нарвал из груди вырвался. Наглость этого щенка иногда поражала его до глубины души: где-то же должна быть граница?

— Может тебе ещё жопу вылизать? — Матвей в знак протеста берёт первую попавшуюся под руки футболку и метко швыряет её фигуристу в лицо.

— А ты хочешь? — Влад на секунду выглядит так, как будто сейчас сдохнет от желания, но он тут же одергивает себя, — Ладно, шучу. Ну правда, Матвей, тебе же не сложно.

И тут Матвей сдался. Он ни за что не прогнётся под кого-либо, кто пытается им командовать, но эти умоляющий глаза — самые красивые, какие он только видел, нежный голос, словно просящий о помощи… Против этого невозможно пойти. Да и не хочется.

Парень разгребает беспорядок на кровати. Забавно, в своей комнате он занимался этим дай бог раз в десять лет, а тут как шёлковый аккуратно складывает чужие вещи на стул и расставляет на стол неясно как оказавшиеся в одеяле фигурки.

— Ваш трон готов, принцесса, — хмыкает Матвей.

— Как будто это только мой трон, принц.

Влад шумно валится на кровать, блаженно жмурясь, и тут же призывно раскидывает руки в стороны, будто прося ласки. Матвей не ждёт ни секунды и наваливается сверху, носом утыкаясь во всё ещё влажные волосы, пахнущие ментолом.

— Погоди, разве принц и принцесса — не брат и сестра? — Буквально спустя пару секунд странно-удивлённый голос Матвея прерывает приятную тишину.

— Ну… — Влад задумывается, — Инцест — дело семейное.

— И то верно. Как там твоя стиралка? Проверить не хочешь?

— А может ты? У меня и так всё тело болит…

Влад, кряхтя из-за тяжести, навалившейся на него, пытается выкарабкаться на воздух из-под чужой грудной клетки, но в итоге только вяло утыкается в шею, руками обхватывая за плечи.

— Всё да не всё, жопы не хватает явно. Что за дискриминация очка?

Матвей переворачивается всë-таки и умудряется в одно движение разместить Влада на себе, а после с особой радостью устроить цепкую ладонь на чужой ягодице.

— Ну если ты хочешь, чтобы я откинулся прямо в процессе, то радости прошу, — Влад громко зевает, походя на того смешного кота, широко открывающего рот. — Но я что-то правда устал.

Он полностью растекается по пловцу, не боясь его раздавить. Ну серьёзно, ему даже тяжело не станет, наверное, качку проклятому. Утыкаясь носом в чужую шею и шумно дыша, как ёж, он прикрывает красные глаза и почти отключается. Матвей на секунду вздрагивает всем телом, горячий выдох вырывается прямо из груди. Громкое, раскаленное дыхание, ласкающее его шею приводит его в дикий восторг. Кажется, нет ничего интимнее, чем это. С каждым выдохом ему хочется отключиться к чёрту от окружающего мира, чтобы никто и ничто не посмел прервать этот момент.

— Когда ты так делаешь… — Ему не удаётся договорить. Дышать нечем становится.

— М-м-м? — Влад сонно поворачивает голову куда-то в сторону чужого лица, но лишь больше утыкается в шею, опаляя горячим дыханием кожу.

В качестве ответа Матвею удаётся лишь свободной рукой провести вдоль по позвоночнику, легко и убаюкивающе поглаживая. Хочется спать. Это та сонливость, к которой организм прибегает не просто от безысходности и изнеможения, а та, которую можно почувствовать только тогда, когда оказываешься в самом комфортном и безопасном месте именно с тем, с кем и нужно.

— Знаешь, — вдруг начинает Матвей, — ты так изменил меня…

— Просто до неузнаваемости? - Влад слабо хмыкает.

— Просто до неузнаваемости.

— Правда? И в чем это проявляется?

Влад пытается перевернуться, но у него ожидаемо ничего не получается из-за удерживающей в подобии объятий руки.

— Братан, я научился… говорить. Понимаешь?

В голове всплыл образ Олеси: тот самый разговор, когда она напрямую сказала ему самые важные слова. Научиться говорить. Однако учился он почему-то на Владе. И ведь выучился…

— Судя по твоей речи… Нет, не понимаю. Ты все еще разговариваешь как глупый мышь, — Влад мягко целует его в плечо, единственное, до чего он нормально дотягивается в таком положении, как бы показывая, что он просто шутит. — Разве что перестал меня пиздить.

— Брось, вспомни меня в начале нашего общения! Лично я не помню ничего, кроме ну, типа, ну, знаешь, ну типа, да, короче, ты понял. А пиздить тебя я не переставал, — в подтверждение своих слов, Матвей с упоением вмазал Владу по ягодице.

Влад слабо дергается, зубами прикусывая нижнюю губу, но с задумчивой улыбкой продолжает подначивать:

— Ну-у, это все равно не то. Ты до сих пор называешь меня братаном, какое тут нормально говорить. Но иногда даже ты способен выдавать дельные вещи, связывая больше трех слов подряд в целое предложение.

Ладонь на заднице специально сжалась сильнее, стремясь причинить боль. Владу часто приходилось отгребать за свои слова, потому что Матвей хоть и позволял ему в тысячи раз больше, чем остальным, некоторые вещи всё же безнаказанными не оставлял.

— Довыгребаешься ведь, падаль, — качая головой, игриво прошептал пловец.

— И что ты сделаешь? — Влад громко фыркнул. — Выпорешь меня?

— Посмотрим на твоё поведение, — ехидно хмыкает Матвей и закидывает руки за голову, с вызовом уставившись на фигуриста.

Влад снова фырчит, показывая свое мнение о невыполняемых обещаниях парня, а после приподнимает голову и сильно кусает того за щеку, оставляя краснеющее пятно засоса. Довольный своей работой, он гладит засос пальцем и валится обратно на грудь Матвея, тихо сопя. Не спит, притворяется, чтобы не получить, но по понурым плечам и напряженным мышцам можно понять, что и правда устал.

Тёплая сонливость снова подкрадывается так близко, что в какой-то момент мысли словно отцепляются от поводка и бегут, петляя и закручиваясь в хороводы, совершенно самостоятельно. Ныряют из ночных кошмаров к приятным воспоминаниям, время от времени возвращаясь к настоящему, такому трепетному моменту.

— Не спишь? — Матвей спрашивает это только для того, чтобы убедиться, что он может расслабиться: Влад тоже не настроен на диалог и просто хочет уснуть, забыв обо всём.

Пловцу кажется, что теперь он несёт ответственность за своего парня, словно бы в руках у него доверенное ему чужое спокойствие. Он вслушивается в сердцебиение, наблюдая за тем, чтобы оно ни за что не становилось тревожным. Матвей мягко касается тела и волос Влада, убаюкивающе поглаживая.

— Матвей, — Влад звучит сонно и умиротворенно, будто витает на грани сна и реальности, уже не понимая, что правда, а что нет, — люблю тебя.

— И я тебя, — так же бессознательно выдыхает Матвей.

Влад уже спит.